anorexie.

      Гении всегда умирают глупой смертью. Осаму Дазай не будет исключением.       На каблуках, в белоснежной рубашке и галстуке-петле, что мягко смыкался вокруг забинтованной шеи, она изо дня в день шагала по коридорам штаба, подозрительно близко держась к стене и даже не пытаясь толкнуть плечом шедшую по чистой случайности ей навстречу рыжеволосую напарницу. Более того, Дазай стала всё чаще и чаще забывать про свой ритуал под названием «придраться-на-ровном-месте», предпочитая молча проползать мимо — удивительно, но факт. Режущее слух «Чуя-чи» тоже куда-то исчезло и больше не раздражало и без того пульсирующее сознание.       И пульсировало оно далеко не из-за резко присмиревшей Осаму. Без неё причин хватает.

***

      — Давай-давай, продолжай налегать на газировку с пустым желудком, — зачем-то проронила Накахара, чёрт бы побрал её острый язык, когда они шли по пустой набережной ранним утром, возвращаясь со слишком затянувшегося задания. — Быстрее сдохнешь.       Дазай промолчала. Слегка откинула голову, замедлив шаг, сделала ещё пару глотков, вцепившись в наполовину пустую литровую бутылку покрасневшими пальцами, и, продолжая молчать, вылила добрую часть остатков Чуе на голову.       В то утро она так и не попала домой, поступив в лазарет со сломанной челюстью. Две недели питания через трубочку вкупе с пятнадцатичасовым сном, ещё две недели для полного восстановления – и Осаму возвращается в строй, порядком осунувшаяся, сквозившая неприкрытой агрессией и сменившая каблуки на чёрные деловые туфли.

***

      — Я в магазин. Взять тебе что-нибудь? — спрашивает Чуя, на кресле отъезжая от рабочего стола и с хрустом разминая кисти рук. На часах уже как два часа за полночь, а бумаг на столе не то что не стало меньше, а ещё и прибавилось.       — М-м-м… — задумчиво отзывается закинувшая на спинку дивана ноги шатенка. — Возьми мне чипсы и шоколадку, а ещё…       Накахара терпеливо ждёт: она слишком устала, чтобы торопить напарницу и ругаться с ней по такому пустяковому поводу. Но не прошло и минуты, как ей приходится наблюдает целый коллапс эмоций на лице Дазая, начиная злостью, растерянностью и сомнением и заканчивая раздражением вперемешку со вселенской усталостью.       — Знаешь что? Не надо мне ничего брать, — резко отзывается она в тишине кабинета и переворачивается на живот, чтобы Чуя не увидела её потерянного лица.       — Ладно... — отчего-то просто отвечает рыжеволосая, уже в тишине удаляясь к выходу из кабинета. Около двери она останавливается, поворачивая голову и с минуту наблюдая обтянутые уже ставшей какой-то бесформенной рубашкой костлявые плечи главы Исполнительного комитета.

***

      Дазай для Чуи стоит на последнем месте в очереди людей, которых она позвала бы с собой по магазинам, равно как и Чуя для Дазай. Но сегодня, когда часы показывали четыре сорок четыре дня, когда город был залит закатом цвета огненного опала, а внимательные до таких вещей голубые глаза наткнулись на баннер, что гласил о распродаже, было сделано исключение.       — У тебя грудь в обратную сторону растёт? Или бог наказал тем, что она начала ссыхаться раньше времени? — адресованный Осаму вопрос так сильно пропитан насмешкой, что его можно было отжимать. Вместо капель, к слову, с него бы стекало принявшее жидкую форму раздражение.       — Тебе кажется, — как-то задумчиво отвечает Дазай, повернувшись к зеркалу и приподняв грудь в бюстгальтере. В следующее же мгновение её глаза резко распахиваются от сказанного, а потом снисходительно щурятся. — Всё равно меньше твоей не будет. Какая наглая провокация, которая требует того, чтобы на неё повелись! И Накахара ведётся: она сжимает ладонь в кулак и в пол силы бьёт бинтованную стерву по спине, на что её выпирающий позвоночник отзывается протестующим хрустом, который подхватывает болезненное шипение, сорвавшееся с чужих покусанных губ. Чуя отдёргивает руку.

***

      — Чёрт, стрелка пошла, — ругается себе под нос Накахара, опустив взгляд на колготки. Пошарив рукой у себя в столе, она не находит заветной бутылочки с лаком и досадно цыкает, слабо ударив по столу рукой — ещё бы, теперь у этой доскообразной воблы просить придётся, которая неожиданно и непонятно по каким причинам сменила всем — и ей в том числе — привычные брюки на юбку.       Чуя покидает свой кабинет и пару раз стучит в дверь кабинета напарницы, но её прерывает голос охранника чуть поодаль:       — Прошу прощения, Накахара-сан, Дазай-сан сегодня ушла раньше, — сообщает высокий мужчина, пытаясь не показывать своего страха, но говоря в максимально уважительном тоне. Рыжеволосая исполнительница бросает ему короткую благодарность и дёргает дверную ручку, закрывая за собой дверь и направляясь к рабочему столу Осаму, вдыхая носом пропитавшийся запахом медикаментов и чего-то травяного воздух.       Открывая ящики по очереди, Чуя и не думала, что застынет на месте от найденного. Первый и второй оказались наполнены какими-то документами и папками, а в третьем оказалось то, что только подтвердило подозрения Накахары насчёт происходящего с напарницей.       Зубная щётка и тюбик мятной пасты, целый блок жвачки, приличных размеров пакет с маршмеллоу, спрей от боли в горле, марганцовка и банка с чем-то белым, что по вкусу и запаху напоминало соду.       С минуту сверля вещи потерянным взглядом, Чуя хмурит брови и выдыхает через рот, бесшумно задвигая ящик и выпрямляясь. Она не знает, сколько по времени смотрит в окно, положив руку на почти пустой стол, но ноги ещё долго отдают неприятным покалыванием после того, как помещение с ящиком Пандоры внутри остаётся позади.

***

      — …сегодняшнее задание будет лёгким, поэтому ты справишься одна, Чуя-кун, — звучит размеренный голос Огая, сомкнувшего руки в замок и поставившего на них голову. Внешне он спокоен, каким его и привыкли видеть подчинённые, но взгляд алых глаз, смотрящих куда-то сквозь Накахары, затуманен плотной пеленой задумчивости. Чуя долго думает, стоит ли попытаться узнать причину её появления.       — Одна? — всё-таки негромко переспрашивает она, сжимая пальцами поля шляпы. — Не подумайте, я ничего не имею против, но…       — Но тебе интересно, куда пропала Дазай-кун, — заканчивает за неё Мори, на что Накахара отвечает лишь неопределённым взглядом и слегка сведёнными к переносице бровями. — Считай, что она… приболела.       Огай слабо улыбается, и эта улыбка выдаёт его осведомлённость с головой. По какой-то причине Чуя раздражается.

***

      Следующая их встреча происходит только через месяц, когда босс целенаправленно отправляет Накахару в лазарет. Там Чуя надеется ожидает увидеть что угодно: даже собранное по кусочкам тело после неудачного прыжка с четвёртого этажа, даже десятки трубок и множество слабо пищащих медицинских аппаратов, даже, прости Господи, руки и ноги отдельно от туловища, но всё оказывается в разы хуже. Но Накахара соврёт, если скажет, что не ожидала этого.       Кости, что раньше были руками, торчат из рукавов больничной рубашки, напоминая Чуе зубочистки, воткнутые в качестве конечностей в поделку пятилетнего ребёнка — Дазай стала такой же хлипкой и нескладной. Некогда блестящих и некогда длинных волос насыщенного тёмного цвета на её голове стало в два раза меньше. Синяк на синяке и синяком погоняет. Уже не заживающие мерзкие следы от капельниц и сборов крови на анализы и покрывшие всё её тело табуны мурашек, вызванные колючим холодом, который не может прогнать ни многослойный покров из одеял, ни второй обогреватель. Таз около кровати, приготовленный заранее для следующей провальной попытки поесть самой. Вот во что превратилась «приболевшая» исполнительница и бывший хладнокровный интеллект Портовой мафии.       Но говорить об этом нет никакого смысла, если больничная койка уже пуста, а палата ныне ничем не отличается от всех остальных.       Гении всегда умирают глупой смертью. Осаму Дазай не была исключением.