Часть 1
5 июня 2020 г., 12:05
Когда Чуя использует порчу, он теряет частичку себя, не различая ничего, он только разрушает себя и всё в округе.
***
Каждое движение сопровождается невероятной болью. Она глушит сердцебиение и сдавливает лёгкие, пробирает до костей, но остановиться просто невозможно, с каждой секундой она становится всё сильнее, а сознание всё мутнее. Горло наполнено кровью, которая вырывается наружу вместе удушливым кашлем и пачкает одежду, мысли о которой сейчас идут в последнюю очередь. Эспер не контролирует свою способность, его тело разрушается так же, как и всё к чему он прикасается. Угроза уже устранена, но он не может это прекратить, под ногами рассыпается асфальт, а глаза заслонены кроваво-красной пеленой, которая не позволяет даже цело увидеть то, что было сотворено собственными руками. Тело находится на грани, сколько бы раз Чуя не использовал порчу, еще никогда он не доходил до такого состояния безнадежности. Сил ни на что уже не остается, всё внимание зациклено на том, чтобы не подохнуть прямо здесь и сейчас и таки дождаться своего спасения в виде этой ненавистной, но столь необходимой суицидальной суки. …От прикосновения чужой руки кровавая пелена на глазах спадает на несколько мгновений и практически сразу заменяется кромешной темнотой, руки виснут вдоль тела, а ноги моментально подкашиваются, окровавленное и обессиленное тело стремиться встретиться с землёй, но преградой этому становятся холодные забинтованные руки. Теперь пронзающая боль уже не притупляется проклятой способностью, и жить, кажется, уже хочется меньше. С каждым вдохом в лёгкие залетает порция воздуха, которая практически сразу отторгается и вырывается наружу удушающим кашлем. От него сводит всё тело, кажется ещё немного и эспер точно выхаркнет кусок своих внутренностей. — Всё закончилось, можешь отдохнуть, ты справился, Чуя, — шатен на автомате произносит привычную фразу, в ответ на которую слышится только тяжелый хриплый стон. Чуя виснет на забинтованном напарнике и изо всех сил вцепляется в него руками. На лице Осаму появляется та самая улыбка, которая одну часть людей приводит в бешенство, а другую может довести до истерики. Светлая рубашка Дазая практически сразу оказалась залита кровью мафиози, а окровавленные руки, что уже не защищают привычные чёрные перчатки, сминают складки одежды с такой силой, что кажется, скоро разорвут пальто кофейного цвета на куски. Но это только, кажется, потому что на самом деле руки дрожат и жалко цепляются за Осаму как за последнюю нить, отделяющую его от иного мира. Чуя держит его так, словно тот в любой момент может ускользнуть из пальцев невесомой пылью вместе с его собственной жизнью, которую он терять как раз таки и не хочет, но вынужден постоянно рисковать и доверять её неисправимому суециднику. Чуя двигался эти мгновения только из-за шока, а по истечении секунд, наверное, тридцати в глазах окончательно помутнело, дрожащие руки отпустили одежду, и тело повисло бесчувственной тряпкой прямо на забинтованных руках. — Чуя?! — голос почти не дрожит, когда Дазай с придыханием произносит имя. Дрожат руки, которыми он до сих пор держит это тело… Тело, которое уже может быть мертво? Содрогающимися руками он нащупывает пульс на шее и утыкается рыжему куда-то в плечо. Чуя жив, правда явных признаков этой самой жизни он не подаёт, но он жив! Восстановив сбившееся дыхание, неполноценный встаёт вместе с Чуей на руках и отправляется в сторону здания, которое он так хотел забыть и уж точно не планировал посещать. У главного здания портовой мафии Чую у Дазая перехватывают, и он лично от Мори выслушивает благодарности с очередным предложением вернуться в мафию, которое всё так же отклонялось. Настоящие эмоции на лице Осаму Дазая различить было практически невозможно, это могли сделать только люди, которые очень хорошо его знают и провели достаточное количество времени с ним наедине. Таких людей сейчас по близости не было, по крайней мере, в сознании. Поэтому для всех он выглядел как бездушный бойцовский пёс, который притащился сюда по команде хозяина, а не из-за переживаний.***
Окровавленная одежда не могла не привлекать внимания к её обладателю, как бы он не пытался стать более незаметным. А если бы ещё и начался дождь, то вся ситуация уж слишком сильно была бы похожа на типичную сцену из какой-нибудь паршивой драмы. Дома как всегда было тихо и спокойно, всё это как-то дополняло пустоту на душе. Казалось бы, наверное, не стоило так волноваться, но Чуя ещё никогда не выглядел так хреново после миссии, а если и отключался, то всего на пару минут и до штаба он уже добирался в здравом уме, пусть даже и не всегда на своих двоих. Сейчас хотелось только напиться и уснуть, и желательно не проснуться. Кстати, возможно это был бы лучший способ самоубийства… Какая там у коньяка смертельная доза? Хотя нет, лучше виски, определённо, сейчас лучше виски. У него есть одна особенность. Когда ты его выпиваешь, внутри тебя загорается огонь. Он плавно перетекает в настоящий пожар, и чтобы затушить его, ты пьёшь ещё. и ещё. А исход один — ты сгоришь. Сгоришь, как жалкая, бесполезная спичка. Дазай подошёл к маленькому комнатному холодильнику, который приобрёл на какой-то барахолке, потому что у него, в принципе, не было особой надобности в нём. Он редко хранил в нём нормальную еду, но хороший алкоголь в нём был всегда, на него он не скупился. Вот и сейчас достал бутылку виски Jack Daniels, по дороге прихватил из ящика связку ключей и вышел из здания и направился в квартиру, в которой стал проводить времени гораздо больше, чем в своей собственной. Дазай никогда не брезговал алкоголем, но и не злоупотреблял. Правда, после того как он начал, так сказать, ближе общаться с Накахарой его норма за неделю, кажется, всё-таки увеличилась. Чуя любил выпить по вечерам, он пил со вкусом и очень редко напивался до того, чтобы на утро раскалывалась голова, и хотелось убить всё, что движется и издаёт звуки. А если такое всё-таки происходило, то вечером с напившимся мафиозником было пусть и весело, но утром для собственной же сохранности лучше было бы уйти ещё до его пробуждения, потому что словить и так не свежей головой какую-нибудь статуэтку, отправленную с помощью гравитации в полёт, вовсе не хотелось. Обычно это сопровождалось фразой вроде: «А нечего тут шастать, и без тебя хреново», и если после этого не принести страдальцу чем-нибудь опохмелиться, то был реальный шанс получить телесные повреждения, возможно тяжкого характера. Хотя, возможно, бинтованный делал это, потому что в его понятии всё-таки существует такая штука как гуманизм… особенно к товарищам по недугу в состоянии тяжёлого похмелья. Где-то через пару недель вот таких вот регулярных дружеских попоек Чуя отдал детективу дубликат ключей от своей квартиры, и тот без угрызений совести практически переехал к нему. Ну, а член мафии не был особо против этого самоубийцы в своей жилплощади, если тот не домогался к нему со всякой ерундой, особенно по утрам. Утро для мафиози было девятым кругом ада, и тут забинтованный сожитель с чашкой кофе был очень кстати. Но даже это не помогало избавить квартиру от недовольного и неразборчивого сонного ворчания каждое буднее утро. Осаму это зрелище только умиляло, и он с ухмылкой наблюдал за ещё толком не проснувшимся, мотающимся по квартире и очень раздражённым киллером, который иногда мог не попасть в дверной проём. И если в этот момент издавался смешок, то его обладателя необратимо постигала кара в виде подзатыльника. Утром выходного дня настроение Чуи значительно отличалось, особенно если это самое утро начиналось как можно ближе к обеду. Если рыжеволосое чудо долго не просыпалось, то Дазай шёл на риск и отправлялся будить его сам вместе с чашкой кофе. На то, как спал маленький рыжий мафиозник, смотреть можно было долго, по крайней мере, Осаму мог наблюдать за этим бесконечно. Только из-за того, что они спали вместе, посреди ночи ему в лицо могла прилететь рука, ну или колено куда-нибудь в район живота. И кстати вовсе не со зла, а потому что Чуя мог раскинуться на большую часть кровати, при этом ещё и ногу закинуть на Осаму. Нет, ну, а что? Отличная замена подушке. Дазай прилёг рядом, облокотившись на одну руку, и положил другую на плечо, осыпанное рыжими волосами. — Э-э-эй, — он слегка потряс спящее тело. — Ты вставать вообще сегодня собираешься? Или ты решил поиграть в спящую красавицу? Вместо ответа на тупую шутку прозвучало только неразборчивое мычание, но сонный комок соизволил перевернуться на другой бок, утыкаясь лицом куда-то в район груди неполноценного. Забинтованная рука поправила лямку боксерки, которая слетела с тощего плеча, а потом зарылась в копне огненных волос. — По-дъё-ём, — по слогам произнес шатен на самое ушко и потянулся к расслабленным губам. Чуя, даже не разлепив глаз, ответил на нежный поцелуй. А когда Осаму отстранился, то невольно потянулся следом и таки приоткрыл глаза. На тумбе, со стороны Дазая стояла приготовленная чашка кофе, и чтобы до неё дотянуться Чуе пришлось перекинуться через неполноценного. За что он и получил шлепок по заднице. — А ты не охренел случаем, не? — возмущение прозвучало со стороны мафиози, который пытался удобно усесться в позе йоги и укутаться в одеяло, чтобы спастись от утреннего озноба. — Не-а, — и на лице расплылась невинная, а потому и раздражающая улыбка. Выражение лица Чуи, как и предполагалось, не поменялось, он просто молча отпил кофе, а другой рукой сунул фак в лицо объекта-раздражителя. Но весь его вид, только что проснувшегося и разморённого, показывал, что он никак не настроен на побои. Их вечер пятницы неизменно проходил за бутылкой вина, иногда вдвоём в ванной. Дазаю очень нравился запах рыжих волос, он мог часами сидеть и перебирать их. Ему, в принципе, нравился запах Накахары, и тот, как ни странно, никогда не противился столь частому телесному контакту, для него это было очень приятной, обыденной мелочью. Они могли просидеть так весь вечер — в тишине, вдыхая запах друг друга. В книгах часто пишут, что люди пахнут чем-то вроде цветов, чёрного перца, ванили… Но это не так, Осаму был в этом уверен. Чуя пахнет собой — он пахнет как Чуя. Этим чертовски знакомым запахом была пропитана квартира и всё, что в ней находится. Дазай не выходил от туда уже несколько дней подряд, он убивал время, бессмысленно валяясь на кровати и зарываясь в подушки, которые кажется уже стали терять запах законного обладателя. Насколько же опасно одиночество, когда оно обрушивается на терзаемый чем-то разум. После стольких потерь близких людей, в голову невольно забредали мысли о том, что может весь этот бред с проклятьями и правда существует. Или может это была карма? Свидетелем скольких же смертей надо стать, чтобы окончательно потерять способность не только выражать, но и испытывать эмоции.***
Звук открывающейся двери заставил вздрогнуть неполноценного, задремавшего под тихий разговор телеведущего какой-то передачи. Он нехотя поднялся и отправился к источнику звуков, спросонья, еще не до конца понимая, что происходит. Выйдя из комнаты, он оперся о дверной косяк, и наблюдая за немного неловким копошением вошедшего, на его лице расплылась страдальческая улыбка. Когда «нежданный гость» нажал на выключатель, и помещение озарилось лучами от светодиодной лампы, на его лице явно отобразилось непонимание, а Дазаю, отвыкшему от яркого света, пришлось зажмуриться. — Скумбрия, а ты что тут вообще забыл? — ответом ему послужило молчание. — Хотя впрочем, мне всё равно, я дико заколебался торчать в лечебнике мафии и просто хочу нормально отдохнуть, — он, не глядя, прошёл мимо детектива и устало, чуть ли не упав на диван, начал лениво перелистывать каналы. Осаму всё так же молча прошёл и тоже сел рядом. А через несколько минут Чуя уже сполз и практически лёг на Дазая, закинув ноги на диван. По телевизору шёл какой-то детектив, но он вовсе не мешал умиротворению, наконец воцарившемуся в этих стенах. Чуя наслаждался долгожданным спокойствием, а для детектива просто представляло особое наслаждение оказаться допущенным в вот такую будничную святая святых частной жизни Накахары. — А так всё-таки ты здесь отираешься, потому что меня ждешь? — прервал тишину мафиозник, — Или ты решил, что я там подох, а теперь собирался прибрать что-нибудь из моего дома себе? — Ты проницателен как никогда. — А ты невыносим, — в качестве возмущений Чуя ещё стукнул затылком о забинтованное плечо. — Использовать порчу, когда меня нет рядом, глупо даже для тебя. Хотя ты умом и так никогда не блистал, — в голосе слышатся знакомые противные нотки. — А хочешь, я прямо сейчас сделаю одну умную вещь и вдарю по твоей роже? — Если ты так выражаешь свою преданность, то дерзай. Хотя я сомневаюсь, что хорошие псы бросаются на своих хозяев, — и он по обыкновению зарылся одной рукой в рыжие волосы.
