Полевые цветы

Весна, весна, на улице опять весна, А пацанам соседским, как и мне, не до сна…

— Серый, ну вот объясни мне, почему преступникам спокойно не сидится дома? Почему они не могут в такую хорошую погоду не творить всякие непотребства? Почему, вместо того, чтобы быть с семьёй, я должна сейчас ехать и ловить каких-то дебилов? — именно такие возмущения изливались из меня в то время, как Майский вёл машину по направлению от города. Я планировала провести этот день с Валюшей и детьми, но в одиннадцать позвонила Рогозина и сказала, что нужно срочно ехать. Выбора не было, поэтому, чмокнув каждого ребёнка в макушку, а Антонову — в губы, я отправилась в здание ФЭС, где уже ждал не менее недовольный напарник с ключами от машины.

И почему так сладостно от боли, Позабыл я все пути, потерял пароли…

Началась перестрелка. Что же наши эксперты не предупредили, что эти придурки вооружены? Мысли бежали впереди здравого смысла, поэтому я рванула через деревенский задор и бросилась на амбала, конечно, подстрелить его я успела, за что и получила пулю в бедро. Сейчас я бесконечно радуюсь тому, что Галина Николаевна не пустила на задержание Валю, хотя блондинка так просилась. Я радовалась тому, что моя любовь жива и осталась с нашими ребятами. Боль на время выбила из реальности: я совсем не заметила, как Майский скрутил преступников, как приехали оперативники во главе с Рогозиной. Забавно, наверное, Валюша подняла всех на уши. Ненадолго потеряла сознание. Очнулась в машине скорой на коленях у Гали. Да уж, занесла нелёгкая… Но я была рада… Рада своей боли…

Не знал я, что к беде такой не приспособлен, Да уж, таким как я, не дают премию «Нобель»…

Валяюсь в больнице уже неделю — Рогозина позаботилась, чтобы врачи были внимательными и вежливыми, хотя мне и так ничего не угрожало. Плюю в потолок от безделья. Нога всё ещё немного болит, но я стараюсь вставать и потихоньку ходить — разрабатывать. Несколько раз приходила Антонова с нашими детьми, но, после того, как Лера неловко села мне на колени, отправила их к Гале, а сама подсела ближе, аккуратно сжала своими тоненькими пальчиками больную ногу и коротко поцеловала в щёку. Я почувствовала себя отвратительно: мало того, что как дура сама нарвалась на пули, так ещё и заставила любимую нервничать…

Едем, едем с гаража угнав папину Победу…

Через неделю я чувствовала себя вполне сносно. Ходить могла. Но врачи домой так и не отпускали — перестраховывались. Откуда же им было знать, что у моей жены скоро день рождения, что ради неё я готова на любые глупости. И на любые подвиги. Самый большой подвиг, который я должна была совершить, это появиться в Валюшкин день рождения дома, желательно с подарком. Поздравить. Просто обнять. Позвонила Майскому и попросила приехать к больнице. Конечно, была вероятность, что он явится на своём байке, но я надеялась на сообразительность друга. И Серёга не подвёл. Я открыла окно и тихонько спустилась по пожарной лестнице, внизу поймал напарник. — Серый, ты что, служебную машину взял в нерабочее время? — Угнал, Риток. Рогозина узнает, нам не жить. Тебя, может, Валентина отмажет, а меня ничто не спасёт, — друг забавно гоготнул и открыл передо мной дверь машины. И мы поехали в сторону нашего большого села — в сторону микрорайона, где находилась наша с Антоновой квартира. В окошке едва забрезжил рассвет. А я мыслями была в нашей с Валечкой кровати, в её тёплых объятиях.

Но я ведь знаю, ждешь меня, ждешь ты... Пускай всю ночь орут за окном коты, Я полевые нарву тебе цветы…

Я знала, что она меня ждёт. Пусть и не подозревает, что приеду, но непременно ждёт. Майский ехал медленно, дороги были свободными, что даже удивительно. Краем глаза замечаю небольшой ларёк на остановке, а в нём сухонькая старушка продаёт букетики из ромашек и белого лилейника. Прошу Серёгу притормозить и, ковыляя, дохожу до бабушки, молча сую пятитысячную купюру и улыбаюсь. Она пытается отнекиваться, но я, ничего не говоря, сгребаю в охапку цветы и сажусь обратно в машину. — Полевые? И откуда они в городе? Романтика! — не упускает шанса прокомментировать мои действия напарник и снова вжимает педаль газа. Через полчаса, ровно в 6-30 утра я стою возле нашей двери, переминаясь с больной на здоровую и отчего-то не решаясь войти. В руках ослепительно белый букет, а на лице дурацкая улыбка. Три минуты… Пять… Дверь распахивается сама собой… Меня встречают родные голубые глаза и бессменная Валюшина улыбка: — Всё таки сбежала? Я даже не сомневалась… — Не бурчи, любимая, — протягиваю цветы и вовлекаю в лёгкий поцелуй, — с днём рождения! Я не могла его пропустить… Жена улыбается и вдыхает сладкий запах белого облака: — А знаешь, какие мои любимые цветы? — совершенно неожиданно спрашивает Антонова. Я на секунду задумываюсь, а потом самодовольно улыбаюсь и выдаю: — Знаю, только не цветы, а цветок… Я — твоя Маргаритка…