Ешь, ешь сгнившее яблоко, маленький мальчик из приютского дома

Маленький мальчик в серой рубашке бежал по широкому дощатому коридору, сбивая дыхание и часто оглядываясь за спину. Старые и сгнившие в паре мест половицы скрипели и опасливо продавливались под неровным шагом хрупких босых ножек; усеянные мозолями руки крепко прижимали к груди ветхую, укрытую сырой пылью книгу, запрятывая ее глубже под тонкий ворох одежд. Забежав за угол и подперев спиной холодную каменную стену, мальчик остужал разгорячённую кожу и с жадностью глотал воздух; его грудь прерывисто содрогалась, рыжие прядки прилипали ко лбу. До родной комнатушки, в которых в этом доме обычно жили по трое, было недалеко, но бег изрядно вымотал худое тельце, а потому оставшийся путь был преодолён усталой беспорядочной поступью. Дом — это место, куда ты попадаешь после того, как совершил нечто ужасное и непростительное в своей прошлой жизни. Так говорили своим воспитанникам люди, работавшие в этом оторванном от внешнего мира клочке земли без телефонов и телевизоров, таких необходимых, думается нам и им, благ. Дом — это не просто приют для детей, которых бросили родители, живущие в нём сироты никогда не относились к нему, как к простому месту. Это был для них целый мир, ограниченный железными воротами и каменным ограждением. Никто и никогда не пытался покинуть этот дом, да и зачем, если за его пределами не существовало ничего, как принято было считать. Подойдя к тяжёлой белой двери с тремя трещинками возле ручки (единственной отличительной её чертой среди прочих дверей), мальчик трижды постучал, затем подождал с секунду, и постучал ещё дважды. Это был один из нескольких секретных шифров обитателей седьмой комнаты, которые они использовали для сообщения обстановки за её пределами, когда выбирались «на разведку» в неположенные часы. Конкретно этот, стук «три к двум», означал: «Это я. Всё тихо». С той стороны послышалась негромкая возня и недолгое копошение. Затем раздались ответные два глухих удара, оповещающие, что шифр принят. Щёлкнул замок, и дверь мальчику отворил малец постарше, их разделяли год и несколько месяцев. — Чего так долго? Тебя могли поймать! — негодующе прикрикнул он, сощурив тёплые медовые глаза и сморщив веснушчатый носик. — Ты где носился, Джин? — Тише, не поймали же! Давай, дай пройти! — тот впопыхах отпихнул друга плечом и быстро зашагал к своей кровати. — Ты лучше погляди, что я нашёл в библиотеке! Рыжеволосый гордо вытащил из-под рубахи добытую часом ранее книгу в твёрдом переплёте. С близкого расстояния на обложке можно было разглядеть красивые выцветшие узоры; части названия, к сожалению, стёрлись временем и узкими книжными полками, но слово «Легенды» всё ещё можно было различить. — Опять за книжкой бегал? Честное слово, Джин, воспитатели когда-нибудь, да прознают, что ты таскаешь их без разрешения, тогда влетит нам троим! — продолжал отчитывать друга светловолосый мальчонка, искренне не понимая странной его любви к разрисованным буквами страницам; сам он читать не особо любил, находил куда более интересным что-то собирать и изобретать. Именно он придумал один из многочисленных шифров для их комнаты. Неожиданно со стороны кровати в правом углу раздалось раздражённое мычание. Из-под одеяла вынырнула лохматая белёсая макушка; на заспанном лице отпечаталось категоричное недовольство, и приоткрытый глаз с недобрым прищуром глядел на шумную двоицу. — Джин, Сан, вы чего не спите? — прохрипел самый старший из них, потирая пальцами сонные глаза и нащупывая на прикроватной тумбе очки. Двое виновато улыбнулись и неловко потёрли затылки. — Ахах, прости, Рин, мы… — выставив ладони вперёд, начал было говорить Сан, но осел под колючим взглядом за толстыми стёклышками потрёпанных очков. Рин жутко не любил, когда его будили, он был поистине устрашающим, когда злился, и от этого по позвоночнику поползли отвратительные мурашки. — Джин, помоги мне… Эй, Джин! Названный паренёк их уже не слушал, он пылко и крепко погрузился в изучение новой книги, аккуратно и с трогательным трепетом перелистывая каждую пожелтевшую страницу. В его причудливых янтарных глазах зарождались затейливые огоньки, они искорками падали на тонкую бумагу и быстро-быстро бегали по угловатым буквам, с каждым мгновением узнавая что-то новое и необычное. Было чрезвычайно интересно наблюдать за этим мальчиком во время чтения, он буквально с головой погружался в диковинный книжный мир и делал это настолько прочно и умело, что не раз обрекал на себя непонимание и гнев приютских воспитателей, когда те не по разу пытались его окликнуть. Джин поражённо вздохнул под мягкие улыбки друзей и резко мотнул головой в их сторону: — Это книга мифов и легенд! — воскликнул он, но тут же спохватился, припомнив о позднем часе и о том, что их комната находилась всего в паре дверей от воспитательской. — Посмотрите! Двое кивнули и присели по обе стороны от него, вглядываясь в неровный текст и чёрно-белые иллюстрации. По содержанию действительно можно было сказать, что книга являлась сборником всевозможных легенд и историй: страницы были исписаны поверьями сотен народов мира; на картинках мелькали странные, забавные, а порою жуткие существа, которых боялись и которым поклонялись. Кое-где описывались ритуалы и некоторые церемониальные действа. — Смотрите, смотрите! Здесь говорится, что сегодня — канун Дня Всех Святых, в эту ночь граница между нашим и чужим миром становится настолько тонкой, что исчезает совсем! — дрожащим то ли от волнения, то ли от страха голосом проговорил Джин, переводя взгляд на зарешёченное окно. — Они даже могут попасть в этот дом… — Не говори глупостей! Это просто сказки для маленьких детей! — взволнованно пролепетал Сан, вскакивая на ноги. — И вообще, нам спать пора! — Не ты ли всегда бунтуешь против режима, а, Санни? — поправляя очки на переносице, вкрадчиво проговорил и особенно сахарно подчеркнул чужое имя Рин, не сдерживая затем расцветающей улыбки. — Что, испугался? — Да как ты..! — мальчонка опасливо вооружился подушкой, пряча покрасневшие уши и щёки. — Сейчас получишь! — Ребята, постойте! — Сан едва замахнулся подушкой, а Рин своей тапочкой, как вдруг Джин их окликнул. — Послушайте. Он начал зачитывать одно из поверий, в котором рассказывалось о перволюдях и их жизни в божественных чертогах. Возжелав познать истоки мира и увидеть его края и границы, они вкусили запретное яблоко, после чего были сброшены с небес на землю, дав жизнь всему человеческому роду. В поверье также говорилось, что в одну-единственную ночь в году — Белую Ночь, что следует перед Днём Всех Святых — истинно жаждущие и верящие потомки перволюдей могут разделить их грех, прошептав желание спелому яблоку и съев его на следующее утро. Однако было условие: желание должно быть честным, иначе плод сгниёт, а загадавший его будет гоним небесами вовеки. — Давайте попробуем? — горячо выпалил Джин, подрагивая от нетерпения. Рин и Сан недоверчиво переглянулись друг с другом, в обеих парах глаз плескалась неуверенность и смятение. — Не знаю, Джин, это звучит неправдоподобно и действительно больше походит на страшную сказку для детей, чем на интересную легенду, — скептически проговорил мальчик в очках, поворачиваясь в сторону соседа. — Но мы ничего не потеряем, если попробуем, так что я не против. А ты что думаешь, Сан? — Абсолютная бредятина! Абсолютно точно простая и глупая сказочка! — пролепетал тот, скрещивая руки на груди и вертя головой из стороны в сторону. — Не могу поверить, что ты веришь в эту чепуху, Рин! — Я не говорил, что верю, но мы ничего не потеряем, если просто попробуем. Тем более, гляди, Джин уже весь горит поскорее начать, — он указал в сторону рыжеволосого, который уже рылся в тайных запасах их комнаты в поисках яблок. — Не думаю, что ты в силах отказать ему, Сан. Я тоже не могу. Рин мягко улыбнулся, наблюдая, как их общее солнце победно достаёт из плетёной корзинки три красных спелых яблока, которые они утащили с собой со вчерашнего завтрака. По негласному правилу приюта в каждой комнате вёлся свой тайник с провизией на «чёрный день», так как совсем недавно какие-то дикие животные начали лакомиться на их полях, топтать грядки и тягать скотину. — Не нравится мне эта затея, но ты прав, подыграем ему, — шепнул Сан перед тем, как Джин дал каждому из них по яблоку. — Ты первый, Рин. Загадывай желание! — воодушевлённо затем проговорил тот. — Хорошо. Мне бы хотелось когда-нибудь увидеть снег. В нашей климатической зоне он выпадает редко, но я слышал, что его бывает очень много где-то севернее от нас. Вот было бы здорово туда поехать, — мечтательно протянул он, поправляя очки. — Хах, красивое желание. Ну а я бы хотел попробовать сладкие лимонные пирожные! Здесь готовят просто ужасные сладости, — скривил личико Сан, вспоминая, как за недавним обедом попробовал тушёный чернослив «на десерт». Ребята дружно рассмеялись. Когда очередь дошла до Джина, он с секунду помедлил, думая, что бы такого загадать. Есть много мест, куда бы он хотел отправиться, много еды, помимо любимого имбирного печенья, которую он хотел бы попробовать, но желание всего одно, и то должно быть настоящим, честным. Посмотрев на яблоко, мальчик улыбнулся и прикрыл глаза. — А я… Я бы хотел покинуть приют и жить счастливо. Ребята перестали улыбаться, опустив глаза. Нет большего желания для сироты, чем жизнь вне стен этого дома, все это понимали. Разбредясь по кроватям и пожелав друг другу доброй ночи, трое были крепко погружены в свои мысли и с примерно одинаковым нетерпением (которого у одного только Джина удивительным образом хватало на всех) ждали завтрашнего утра, чтобы закончить незамысловатый ритуал из старой книжки приютской библиотеки. На окраине небольшого города стоит дом, приют для детей, которых бросили родители. Это место, куда ты попадаешь после того, как совершил нечто ужасное и непростительное в своей прошлой жизни. Так считали воспитатели дома и так считали дети, для которых он был целым миром, ограниченным железными воротами и каменным ограждением. Никто и никогда не пытался покинуть этот дом, в том числе и маленький рыжий мальчик, нашедший одним прохладным утром сгнившее яблоко под своей подушкой. Да и зачем? Ведь за его пределами не существовало ничего.