Горсть песка

      Легкие горят, жадные до вдоха, но вместо воздуха в них вторгается лава, и жар с каждой попыткой вдоха растет, грозя разъесть грудь изнутри. «Воздуха!» — бьется в темной клетке разума мольба, и Абель распахивает глаза.       В легких горит холод, который растекается по нутру жидким льдом и тушит пожар.       Еще никогда Абель так не радовался морозам. Он упоенно вдыхает прохладу, словно делая первый глоток воды после скитаний в пустыне, и приподнимается на скрипнувшей кровати.       «Я дома».       Мысль, которую стремишься обратить в реальность всю жизнь. Место, ради которого берешь в руки меч. Пристанище разума и души. И то, что Абелю неожиданно тяжело принять.       Где он был до того, как пробудился? Что разожгло огонь в груди? И должен ли он вообще быть дома, а не за месяцы пути от него?       Абель осматривает хлипкие сырые стены и не замечает ничего необычного. Необычен здесь только сам он, а непривычен — царящий кругом покой. Абель высовывается в окно, но холмистые просторы, поросшие бледной травой, пусты и тихи. И навевают тревогу.       Откуда же раздаются отголоски стонов и скрежет мечей?       Абель выходит из комнаты, все еще примиряясь с тишиной и родными стенами, тоска по которым неутолима даже в их пределах.       — Доброе утро, сынок, — встречает мать у печи и тут же суетится. — Завтрак готов. Абелю бы поморщиться — не ребенок уже, чтобы его так ласкали! — но он покорно садится, тут же согреваясь у растопленного очага. Телу приятно тепло огня. А изнанке — нет.       — А где Авалин?       — Резвится, — вздыхает мать и машет рукой на чересчур бойкую дочь. — Все хватается за мечи. Позанимаешься с ней немного? Они хоть и деревянные у нее, но мало ли…       Мечи.       — Пускай забавляется. Не собирается же она на войну с северянами? — шутливо спрашивает Абель, но мать хмурится в ответ.       — Что еще за война? — ее взгляд устремляется за мутное окно — к морю; за грязно-синей границей таится враг. — Давно уж мы их разбили.       Абель удивленно замирает, не донеся еду до рта, но лязг стали утихает, и становится легче поверить в тишину и в то, что все сомнения были дурным сном. Тело согрето, грудь охлаждена, в животе же — вкусная еда и уют родной обители.       Он наконец дома.

***

      Сестра оторвалась от него так, что рукой не схватишь, но ее длинные светлые волосы едва не касаются его лица. Вот бы остановить время и оставить ее такой навечно! Обремененной только смехом да игрушечным мечом.       Ведь сестра и мать — самое ценное, что у него есть в мире.       Они — его дом.       Авалин оборачивается, продолжая задорно хохотать. Понимает ли, что Абель поддается? Поддается ли ему сама?       Оружия в руках сестры нет, но в ее голосе звучат нотки стали, которой не отыщешь в деревянном мече.       Абель замедляется, а после останавливается. Авалин простывает и след — больше она не обернулась, и лишь ее задорный смех отзывается от холмов эхом металла, сливаясь с шумом волн. Авалин растворяется за горизонтом туманной дымкой, Абель остается с песнями мечей и дыханием моря наедине.       Выдох вырывается паром, но юноша не замерз — его согрел бег, собравшийся в груди привычным жаром. Под осторожным шагом хрустит застывшая в изморози трава, и Абель опускает взгляд. Морозы уже наступили, но снег еще не пошел, и вся влага укрывается льдом. Вся, кроме моря.       Сделав еще шаг, Абель замечает, что хрустит под ним не трава, а лужа. Тонкий лед раскололся и обнажил чистую, незамутненную воду — кристальную воду, в которой отражается небо и собственное лицо. Воду, гладь которой неподвижна, но которая шелестит песней волн.       Всматриваясь в свое отражение, Абель осознает, что стоит посреди бескрайнего моря. И проваливается в него.

***

      Никого не волновало, что чувствует пленник, которого волокли по льду, ведь он — лазутчик, подосланный вражеской страной, а врагам в северной империи уготована особая расправа.       Пленник, предвидевший свою судьбу, не проявлял страха — он был готов к такому исходу. Его спокойствие то ли злило, то раззадоривало его палачей, резко дергающих веревку. Они жаждали скорее оказаться у места казни, чтобы полюбоваться, как исказится нынче безмятежное лицо врага, которого они однажды посчитали другом.       Вскоре они остановились, но пленник за чужими спинами и отеками на избитом лице не разглядел, подошел ли конец пути и его мучениям. Но верно одно — его путь окончился в миг, когда он согласился на эту миссию. Если он и сожалел о чем-то, то о том, что своей смертью огорчит родных или — что хуже — обречет их на вечное ожидание.       Но благодаря его жертве, капле в кровавой реке, война окончится, и мирные семьи продолжат жить, пусть и в горе.       Палачи расступились, и взору пленника открылась прорубь, зиявшая чернотой прямо посреди замерзшего моря. Один из палачей связал ноги лазутчика, привязал к ним камень и подтолкнул в спину. К самому краю над бездонной морской пропастью.       Но палач медлил, и пленник возжелал прыгнуть сам, лишь бы закончить мучительное ожидание.       — Хочешь напоследок маленький секрет? — едкий шепот обжег ухо. — Наше войско уже внутри твоей страны. И знаешь где? Прямо у границ твоей деревеньки.       И когда в груди вспыхнул пожар, пленник не понял, ледяная вода его обожгла или же ужас. Невозможность увести семью или невозможность сделать вдох.

***

      Когда-то на этом берегу стояло село, теперь же волны бьются о выжженную землю, приютившую тлеющие руины домов и трупы. Захватчики, боясь позора, никому не расскажут, сколько их товарищей покоится здесь и как яростно мирные жители сражались за свободу, не уступая обученным воинам.       Но многие запомнят сумасбродную девчонку, которая сразила многих противников, прежде чем убила себя сама, спасаясь от пленения.