Придорожный кабачок

      Бытует мнение, что Токио в метель выглядит просто великолепно. Еще пару дней назад в столице была теплая, почти летняя погода. Минувшей же ночью температура неожиданно упала ниже одного градуса. Сначала над городом шел легкий снежок, затем он, словно сорвавшись с цепи, повалил с безудержной силой: не успевали муниципальные службы расчищать сугробы, как появлялись новые.       Гандам Танака, только что вышедший за ворота Академии, не разделял всеобщих восторгов по поводу этой погоды. Не ладилось все у студента с самого утра. Весь день он провел в классе биологии, пытаясь подобрать идеальную смесь сухого корма для своих хомячков. Они упорно делали вид, что смесь им нравится, только из-за любви к хозяину. Гандам был крайне утомлен этим увлекательнейшим занятием и дабы хоть как-то успокоиться, начал шарить в кармане в поисках спичек. Вскоре он бросил эту идею, осознав, что они не помогут ему с сигаретой в такую метель. Шамана все же беспокоил этот холод, так внезапно застигший не только его, но и всех подопечных студента. Его немного успокаивал тот факт, что дома вовсю работают батареи, однако с каждой минутой пребывания на улице, Гандам чувствовал, как хомячки в шарфе начинают подрагивать.       Животновод торопливо огляделся. Пусть эта улица и была рядовой точкой его ежедневного маршрута домой, раньше ему не доводилось останавливаться на ней. Танака всегда старался как можно быстрее дойти до заветной двери, чтобы покормить питомцев и сесть за занятия. Со стороны это было тяжело не заметить: его нетерпеливые шаги и решительный вид зачастую пугали прохожих, и они уступали ему дорогу.       В основном на улице располагались жилые дома, и животновод начал наполняться раздражением. Он сунул в рот незажженную сигарету и принялся жевать ее. Его глаз привлекла скромная неоновая вывеска, и Танака, недолго думая, застучал по тротуару своими черными ботинками в направлении незнакомого места. Сиявшая обычно на крыше обшарпанного двухэтажного зданьица надпись была наполовину скрыта снегом и выдавала лишь два последних иероглифа, переводящихся как "котенок".       Гандам поспешил зайти внутрь, и его сразу же обдало приятным теплым воздухом. Он оказался в самом обыкновенном кабачке, заполненном под завязку. Видимо, не только он решил спастись от метели в этом местечке. Оглушительно играла фолк-музыка. Незамысловатый интерьер компенсировала располагавшаяся справа от входа открытая кухня. Именно в тот момент там готовили сашими, фугу, онигири и другие блюда традиционной японской кухни в сопровождении фейерверка из языков пламени и сизого дыма. Там работало несколько поваров, еле справляющихся с потоком клиентов. Один из них показался шаману немного знакомым.       Пока хомы обогревались, Гандам заметил два-три оценивающих взгляда, обращенных на него. С такой-то неординарной внешностью и стилем это было далеко не впервой, так что это нисколько не смутило Танаку. Он с трудом нашел свободный столик и через какое-то время восседал с сякэ и темпурой. Толком-то парень и не обедал, если не считать пробу корма, так что расправился он с закуской в два счета. Несмотря на дотошную привередливость в пище, еда ему понравилась.       Чам-Пи, самый пухлый из хомячков, тихонько показался из фиолетового шарфа. Это было знаком того, что можно выдвигаться. Но Танака намеревался еще некоторое время посидеть здесь просто из принципа: ну в самом деле, должен же и он когда-то отдыхать! Он высыпал на опустевшую тарелку немного крупы, и вот уже все четыре темных демона разрушения вылезли наружу. Один из официантов хотел было обратиться к гостю с просьбой уйти, но, в конце концов, решил с ним не связываться.       Гандам заказал заморскую сигару, любуясь конкуренцией за пшено, за тем, как быстро они жуют пищу своими шустрыми зубками, — и некоторое время задумчиво курил, разглядывая сидящих. Почти все присутствующие были мужчинами: совсем юнцы, выглядящие слегка смущенно, и, по-видимому, закоренелые посетители этого кабака, которые громко смеялись и подливали друг другу спиртные напитки. За одним столом играли в шахматы.       Животновод почувствовал на своем плече руку и инстинктивно отпрянул. Ему совершенно не нравилось, когда кто-то (не считая животных) нарушал его личное пространство. Оторвавшись от наблюдения за шахматной партией, где у белых не оставалось ни малейших шансов на победу, он увидел перед собой своего непутевого одноклассника в желтом комбинезоне. Он смерил механика гневным взглядом, выражавшим явное желание его немедленного ухода.        — Гандам?! Не ожидал тебя здесь увидеть! — пролепетал Казуичи, не обращая внимания на этот очевидный взгляд. Ему приходилось говорить громче обычного, чтобы голос не утонул в общем гуле. Сначала он застыл на месте, не зная, как поступить, а потом сел за столик напротив шамана. — Не возражаешь?        — Нет, — фыркнул в ответ Танака, — я уже все равно собираюсь уходить.        — Погоди, погоди! — потупил взгляд паренек, будто готовясь сказать что-то постыдное. — Честно говоря, я и не думал, что ты из этих. Иронично получилось: мы ведь оба бегали за Соней, ха-ха.        — Из каких таких "этих"? — Гандам вдавил окурок в пепельницу и выжидающе посмотрел на механика. Ему стало немножко интересно, о чем толкует Казуичи. Немножко.        — Ладно, можешь этого не признавать, — Сода умиротворенно выдохнул. Он наклонился в сторону Гандама, но слышимость от этого не улучшилась; конец фразы пропал, и эмоциональная речь студента скорее напоминала немое кино. — Главное, что мы теперь можем не враждовать, правда? Ты меня прости за колкости. Это было нужно для, э-э, лучшего прикрытия. Я не хотел тебя обидеть, честно! Кстати, ты знал, что тут готовит Терутеру? Я от него и узнал про такое... интересное место.        — Казуичи, ты пьян? — прервал его Танака и мог бы в этот момент приподнять бровь, если бы регулярно не сбривал их. От того, чтобы уйти самому Гандама удерживал неоплаченный счет и жалостливый вид собеседника.        — Вовсе нет! — неловко засмеялся Сода. — Но я не прочь пропустить пару стаканчиков. Неделя была не из простых, а? Ты же останешься? Я плачу. Мне родители в кое-то веки карманные дали.

***

       — И что, к тебе никто не подсел до меня? — спросил Сода после очередной порции сакэ. — Невероятно.       Гандам опустил глаза и ухмыльнулся. Он чуть было не поперхнулся, узнав, что кабачок этот называется "Блудливый котенок", а сейчас воспринимал ситуацию как не самый забавный анекдот. В основном говорил Сода: он успел рассказать все про починку развалюхи, подаренной ему на день рождения. Одновременно с этим он уплетал за обе щеки деликатесы, мыча и глазами показывая в сторону кухни. Пусть Танаке рассказ был, мягко говоря, не совсем интересен, Казуичи вошел в раж и с полчаса рассказывал о том, как правильно отремонтировать двигатель, менять масло и шины. Обычно Гандам не изображал заинтересованность, а открыто заявлял, что не намерен выслушивать такую скукотищу, но, заметив с каким пылом и энтузиазмом говорит его собеседник, сделать этого не посмел. Вскоре он узнал значение слова "домкрат". Раньше он считал, что это такой сорт французского сыра.       После впечатляющего монолога Сода предпринял попытки расспросить животновода о его таланте. Как ухаживать за хомяками? Комфортно ли, когда они почти всегда в шарфе? Когда он пришел к тому, чтобы стать животноводом? Создавалось впечатление, что он еще задолго до этого вечера хотел задать их, но не решался. А может, он придумывал их на ходу. Шаман с удовольствием пустился в объяснения и умудрился терпеливо ответить на каждый. Ему было очень приятно, что кто-то поинтересовался тем, что большинству было абсолютно безразлично. Сода внимательно слушал его, подперев голову рукою, будто без помощи она свалилась бы после выпитого алкоголя.       Пока они разговаривали, трактир постепенно пустел. Их речь становилась немного запутанной, но все более и более искренней. Обоюдная ненависть, давно ставшая неизменным атрибутом их взаимодействия, куда-то испарилась. Они шутили, делились переживаниями, обсуждали последние новости. Когда они, казалось, поговорили про все, что можно и что нельзя, к ним подошел шеф-повар.        — Дорогие мои, вы тут последние остались, — Терутеру одарил их заговорщической улыбкой бывалого сутенера. — Может уединитесь уже где-нибудь в другом месте?       Танака показал ему средний палец, на котором красовалось металлическое кольцо с изображением адской гончей.        — А я только хотел сказать, что ваш вечер был за счет заведения…        — Не слушай его, Терутеру, — замешкался Сода, почесав затылок. Он не был уверен, что сможет расплатиться за все, что они заказали. — Он не со зла, просто выпил. Очень было вкусно, спасибо тебе.        — Ах, не сомневаюсь. Ладно-ладно, но вы будете мне должны, — повар подмигнул и удалился, чтобы переодеться в гражданское. Было уже далеко за полночь, а завтра все трое были обязаны явиться на учебу. Они встали со своих стульчиков, почувствовав, как затекли их ноги.        — Где твоя верхняя одежда?! Ты что, в этом собираешься идти? — ужаснулся Танака. На Казуичи был лишь его верный комбез.        — Я же недалеко от Академии живу... Решил не надевать.        — Ну ты и дурак, — усмехнулся Танака и толкнул его кулаком в грудь — сильно, но беззлобно. — Я провожу тебя, — тихо добавил он, снимая с себя пальто.       Он осторожно укутал в него Соду с таким гробовым видом, что если тот вздумает протестовать, то ему несдобровать. В процессе один хомячок передислоцировался из кармана пальто в шарф. Гандам и Сода вышли на улицу, поеживаясь от такой некомфортной перемены. К счастью, метель притихла. Вокруг царила безмятежная, гулкая пустота.       Они пересекли несколько улиц. Гандам слишком устал, чтобы думать. Рядом с собой он слышал неуверенные шаги Соды. Он шел молча, понурившись, засунув руки в карманы. Танака внезапно почувствовал Казуичи странно близким, будто он всю жизнь был его родственной душой. А грусть на лице Казуичи показалась ему такой до боли знакомой, что Гандам силился, чтобы не остановить Соду и не... обнять его? Да, обнять его было бы замечательно.        — Спасибо, — Казуичи чуть видно улыбнулся и начал стягивать с себя пальто, — спасибо за вечер.       Когда торжественная церемония передачи пальто была завершена, Сода не сдвинулся с места. В наступившем молчании Казуичи почувствовал, что прежняя уверенность покинула его и, остолбеневший, он не мог выговорить ни слова. Их глаза встретились, и они поняли друг друга. Сода почувствовал, как у него вспыхнули щеки. Его рот был полуоткрыт, острые зубы мерцали, большие глаза невинно смотрели в упор на спутника, на серой коже которого, казалось, тоже проступил румянец.        — Не возражаешь? — еле слышно наконец прервал тягостную паузу кто-то из них.        — Не возражаю.       Казуичи медленно приподнял лицо, и Гандам нагнулся к нему. Для начала Танака хотел лишь слегка коснуться его щеки, но внезапно почувствовал на своих губах вкус его губ, и в ту же секунду Сода крепко прижался к нему. Гандам, полузакрыв глаза, словно сдавшись, заметил, насколько Казуичи был тоненький и хрупкий, от этого у него даже захватило дух. Ощущение близости током пронзило их. Танака почувствовал как кровь стучит у него в висках и ощущение реальности куда-то уходит. Руки у Соды были шершавыми, исцарапанными и жесткими — неудивительно для механика. Они касались его лица, рук, будто не могли обосноваться где-то в одном месте. В конце концов они сильно обхватили Танаку, не желая выпускать его на свободу. Парни чувствовали тот подъем, то возбуждение, которое разжигает пламя, способное стать причиной революции.

***

       — Прощайте, предки, — бросил Танака родителям, запиравшим дверь, и посильнее укутался в одеяло.       Через несколько дней после того, как Гандам оправился от простуды (ее вызвала плащ-free прогулка), шаман все еще лежал дома и не посещал занятия по наказу родителей. Он открыл давно запылившуюся демонологическую книгу с собачкой сиба-ину в обнимку. Его думы были далеко от заманчивого чтива — он пытался разобраться в своих мыслях и чувствах. Будучи по природе ярко выраженным интровертом, одиночество, сопровождающее его в течение последних дней, вызывало в нем ничего кроме угрюмого раздражения. Сначала он списал это на болезнь, но теперь, когда ему полегчало, он изводил себя вопросами. Чувствует ли к нему что-то Казуичи? Или это были всего лишь последствия спиртного? Он в очередной раз представил себе образ многострадальных рук механика, обнимавших его, и тяжело вздохнул.       Ему совсем не хотелось возвращаться на занятия, ведь он знал, что неизбежно наступит момент неловкого разговора, где Казуичи скажет, что это все было досадной ошибкой или, что еще хуже, скажет, что ничего не помнит. Танака нахмурился, пока собачонка в знак утешения начала лизать ему лицо.       Раздался звонок в дверь. Гандам решил не вылезать из кровати по такому несерьезному поводу, однако седьмой звонок вынудил его подняться. Животновод хотел было напялить на себя майку со штанами, но его квартиру ни на секунду не оставлял противный "дзинь". Он был готов наслать тысячу проклятий на стоящего за дверью, но за ней оказался Сода, выглядевший немного растерянным. То ли от того, что помимо шамана его встречала группа из двух котов и хорьков, то ли от того, что не знал, с чего начать.        — Не ошибся дверью? — Гандам в одних черных боксерах улыбнулся, облокотившись на стену, и сложил руки на груди. Казуичи отрицательно покачал головой и переступил порог. С собой он нес несколько пакетов, из которых вывалил на стол пару связок бананов, гору апельсинов и немного свеклы.        — А свекла-то мне зачем? — Танака был несказанно рад сразу по нескольким причинам: к нему никогда не приходили с апельсинами, когда он болел, пришел к нему человек, которого он хотел увидеть больше всего на свете, и, наконец, он очень-очень любил свеклу.        — Видел, как ты ее ешь в Академии. С таким упоением. Ненормальный, — пожал плечами он. — А вот это, — он извлек из кармана небольшой пузырек, — вот это я у Микан попросил. Она сказала, что очень помогает.       Гандам засомневался, что розовый пузырек с сердечками и подмигивающей девушкой был предназначен для борьбы с головной болью, но с удовольствием принял этот дар.        — А родители у тебя дома скоро будут? — спросил Сода, осматривая темную обитель шамана.        — Нет, — отозвался Танака с кухни, подкармливая прожорливую свинку свеклой. — А что?        — Подойди и узнаешь.