Валюта жизни

***

      Неделю назад.       Дверь в участок открылась, и в помещение зашел командир группы А с бумажной кипой в руках. Помещение с серо-оливковыми стенами и хорошим освещением от потолочных ламп было заставлено десятком столов. За каждым сидел служащий с не менее внушающей бумажной стопкой, потому вниманием вошедшего удостоили не все, награждая его взглядом уставших глаз.       Дела тут велись разные. Из самых частых, наверное, расследования и поиск информации самыми разными методами (в основном с помощью слежки). Их офис делил сотрудников на два основных направления: служащие А — грозные бойцы на передовой сражения, и В — техническая часть, прослушки и камеры.       — Итак, поздравляю, у нас труп. — Сухо со спокойным лицом бросил стопку бумаг на ближайший стол. Как и всегда, он был в идеально выглаженной рубашке с закатанными рукавами, заправленной в темные брюки. Командир ослабил галстук и снял очки, потирая переносицу.       — И не простой, а золотой, сука… — маты от Сухо были настоящей «редкостью», отчего Сехун рефлекторно слегка напрягся, перебирая бумаги, что приземлились с грохотом перед его носом, и читая заключение судмедэкспертов. На секунду его взгляд поднимается вверх, смотря на, пусть и такого выглаженного, но сильно помятого на лицо командира. Его начальник хоть и казался демоном во плоти, но все же был добродушным человеком. Наверное. Может, где-то глубоко внутри. Хоть это и не точно, у парня такие мысли иногда проскальзывали.       — И почему же? — Сехун задает вопрос, видя в бумагах лишь заключение об обычном мужчине лет пятидесяти шести, с проблемами сердца, ну и как результат — его остановкой. Если они начнут заниматься еще и такими делами, во что вообще превратится участок?       — Это глава преступной организации под названием «Азалия». Той, что занимает и крышует большую часть Каннама. Неприлично богатый хрен, откинулся дивным образом, а на его теплое местечко неожиданно для всех сел сынок-наследник, что взялся хуй пойми откуда… Иисус блять недоделанный! Начальство хочет, чтобы мы все разузнали, ведь до этого его папаша занимался невесть чем, но не шумел, а вот выродок его… Никто не знает, чего он захочет. Так что нам поручили священную миссию — быть «засланными казачками», а, впрочем, ничего нового.       Мужчина наливает кипяток в кружку с растворимым кофе и забрасывает туда четыре пакетика сахара. Сухо нервно и тяжело дыша отпивает кипяток, будто внутри чашки фраппучино, и осматривает присутствующих. Никто не удивлен его долгой и эмоциональной речи, даже его высыпанию сахара из пакетиков люди за столом уделили больше внимания, и многие из них просто возвращаются к делам.       — Про нового главаря хоть что-то известно? — сержантка Ким из группы А обеспокоено подает голос, подходя ближе. — Имя, рост, вес? Может, есть фото?       — Ну, мне, кажется, говорили имя… — начальник чешет затылок в попытках вспомнить столь важную деталь, но, видимо, их невероятно важное задание смешалось с уймой другой такой же важной информации. Либо же он просто забыл, что тоже не исключено. Сухо громко кашляет и вновь ослабляет галстук, — Его имя неизвестно. Говорят, он «зеленый» еще совсем. Но нужно действовать оперативно, очень надежный источник поговаривает о «большой игре» в одном казино…       Мужчина проходит дальше, хлопая ладонью по макушке мирно спящего за столом человека. Парень вздрагивает, поднимая голову и скорее всего пытаясь понять, кто его потревожил, однако, когда он, Бэкхен, хотел было возмутиться, то встретился глазами с Сухо. В мозгу было принято срочное решение «не стоит», зная нрав этого дивного педанта.       — Чего тебе? — Молодой командир группы В явно не выспался. Бэкхен отличался особым талантом работать на износ почти все время. Он был всегда мил и обходителен, что могло бы характеризовать его как простачка, но стоило ему один раз показать, на что способны его руки и ум, как все сразу теряли дар речи, стараясь не провоцировать это милое создание, с, кажется, раздвоением личности, иначе не скажешь. Запомнить Бэка было просто: замученное лицо и потрепанные волосы; вокруг его стола всегда потрясающие воображение нагромождения из проводов и бумаг, пачек от чипсов и бутылок из-под воды. Для Сухо, который убирал свой стол до состояния «ни пылинки», это было просто непозволительным поведением.       — Подготовь техническую поддержку и… убери уже на этом гребаном столе, чертова зараза… — Сухо возвращается к своему столу с хмурым выражением лица. Такой бардак ему крайне сложно игнорировать.        — Что за большая игра? — Ким воодушевилась. Ее будоражила возможность выхода на дело, тогда как сидящий за столом Сехун крайне поник, опуская плечи и пряча глаза в кипу бумаг и умоляя небеса прекратить его страдания. На задание наверняка назначат его.       Командир наблюдал своим пристальным взглядом за потугами парня спрятаться в горе бумаг, но это не вызывало ничего кроме усмешки.       — Это своего рода представление криминальных верхушек друг другу. Некое цирковое представление во время съездов, например, часто устраиваются аукционы или игры, пока налаживаются контакты между группировками, укладываются союзы… Только для своих, все очень контролируется. Далеко не каждый сможет пройти туда, можно сказать, только человек «особой крови», — Сухо издал нервный смешок, произнося последние слова нарочито четко. Происходящее его явно напрягало и смешило, и не сказать, чего в этом было больше. Он до сих пор не мог поверить, что родственная связь мальчишки, который умолял взять его в службы, и вправду пригодиться.       Сейчас, когда перед ними неизвестность, этот парень для них как соломинка наипростейшего из возможных вариантов расклада.       — Как хорошо, что у нас есть такая «кровь».       Мысли, словно огромный валун, скатились на плечи. Сехун клялся разорвать узы со своим прошлым, понимая, что прошлая жизнь не хочет отпускать из своих стальных пальцев. Они цеплялись за кожу, оставляя незримые следы на шее и не давая вдохнуть, каждую ночь превращая в пучину кошмаров.       Не одну ночь парень в поту и слезах просыпался, рвано хватая воздух и зовя кого-то из пустоты, но этот кто-то не желал выходить на свет. Таинственный незнакомец предпочитал оставаться во снах, мыслях, но отпускать Сехуна явно не хотел. Или, быть может, О сам не мог о нем забыть, предпочитая недосып, мешки под глазами и полную апатию.       Парень вздрогнул, зная, что речь идет о нем. В нем еще жила надежда, что он оттянет свое «возвращение» на долгие годы, но, кажется, судьба проложила ему путь «обратно» раньше положенного.