subspace

— Тогда у меня в клубе был друг, поэтому я сказал, что ничего не знаю о музыке, — чуть смущаясь пристального внимания первокурсников, собравшихся в клубе музыки, рассказывает историю прохождения теста Тайн и, прежде чем сказать следующую фразу, бросает взгляд в сторону: — но я знаю друга по имени Сарават.       Ват смотрит ястребом на мнущегося Тайна, который всегда своим невинным и отчасти наивным поведением привлекал большое количество людей, и пытается не поддаваться на явные провокации. Кулаки сжимаются непроизвольно, но не из-за желания ударить — из-за того, что Тайн умеет манипулировать им слишком хорошо. И Типакорн это понимает как никто другой. Ват сжимает челюсть до боли, сопротивляясь навязчивым мыслям.       «Сделай его послушным». — Хотите знать, кто такой Сарават? — о, думает Тайн, все определенно уже знают о том, кто он такой. — Давайте позовем Пи’Саравата, чтобы он научил вас играть на гитаре.       Он принимает правила игры. Снова. Но он вновь сделает так, что Тайн в итоге подчинится ему. Вернее, его правилам, конечно же.       Ват окликает пытающегося уйти под шумок Тайна, но тот определённо ждал этого. Он стоит перед ним с гитарой, и они оба прекрасно знают, что Типакорн, пусть и не гуру аккордов, но базовые он благодаря своему парню выучил так, что сможет сыграть их идеально с закрытыми глазами и сломанными пальцами. Но он всё равно безбожно лажает, заглядывая в тёмные глаза и заставляя поддразнить себя. Но Ват не даёт играться с ним долго, одёргивая и снова возвращаясь к образу идеального парня, чем оставляет у Тайна послевкусие разочарования.       Тайн любит доводить Саравата. Ровно с того момента, когда понял, что ему нравится, когда тот выходит из своего барьера невозмутимости, спокойствия и всепрощаемости. Когда смотрит с прищуром и кривит свои невозможные губы, обнажая зубы, будто клыки. Когда срывается, отгоняя любого, кто пробует подкатить к Типакорну. А тот и не сопротивляется этим подкатам, отлично зная, что с этим хорошо справится его парень, с которым мало кто решится потягаться. Сарават — хищная птица, которая, долго кружа над своей добычей, в один момент лишает её возможности побега. Но Тайн не простая добыча — он долго бегал от своих лёгких кинков на беснующегося Вата, пока его любопытство не довело его до занимательного факта.       Сарават, кажется, любит подчинять, но скрывает это.       Тайн проверяет его уже больше месяца, раз за разом заходя всё дальше в своих выходках и пытаясь найти ту грань, за которую Ват боится зайти. Он никак не реагирует на спокойное отношение Тайна ко вьющимся вокруг него людям, беспрестанно давая понять, чей он парень. Он терпимо относится ко всем его выходкам и капризам, которые участились. Даже в сексе, который Тайну безумно нравился, Сарават не мог отпустить себя, несмотря на провокации. Он рычал, сминал постель под парнем до посинения костяшек, зажмуривался, кусая губы, и старался не смотреть на то, как раскрывался перед ним Тайн. Но не один Сарават в их паре был терпеливым и настырным — Тайн планировал добиться своего. Он не знал причину того, почему Ват сдерживается, но был намерен выяснить всё и получить желаемое.

***

— Он сказал мне не приходить пьяным домой, — жалуется в третий раз Мэн, и Босс пьяно похлопывает его по плечу, сочувствуя. Сарават лишь усмехается в свой стакан с соком, уточняя: — Тогда зачем ты пришел в бар и напился? — задаёт риторический вопрос Ват, отвлекаясь на своего парня, затихшего рядом. Тайн тоже пьёт только сок, тем самым вызывая подозрение у Саравата, который планировал после исповедания Мэна сесть за руль. Типакорн же упорно продумывал очередной план по разрушению стены спокойствия Саравата, решая не пить, чтобы не проснуться на кровати без памяти на следующий день. Он натыкается глазами на внимательный взгляд парня, отливающий фиолетовым в освещении бара, и это пьянит не хуже пива. — Потому что мне надо было выговориться! — сокрушённо говорит Мэн, и никто не обращает на его пьяные стенания должного внимания, прекрасно понимая, что Тайп простит своего парня сразу же, как только тот появится на пороге с признаниями в любви и сорванным с клумбы букетом цветов.       Сарават отворачивается после долгого зрительного контакта, окликнутый Боссом, и в этот момент Тайн осмеливается, опуская руку как можно незаметнее на оголённую часть бедра Вата. Обожённая холодной рукой разгорячённая кожа чуть ниже шорт покрывается мурашками, и Сарават поражённо смотрит на Типакорна — худшего актера, которого он знал. Тот, подбодрённый реакцией подрагивающего бедра, начинает поглаживать внутреннюю сторону, осматриваясь и убеждаясь в том, что на них никто не смотрит. Разумеется, он не планировал заходить далеко, но чем больше напрягался Сарават и чем сильнее сжимал его руку под столом, то ли пытаясь заставить остановиться, то ли зайти дальше, тем больше ему хотелось отсосать ему прямо там.       Желваки на острых скулах медленно двигались, когда Ват пытался не поддаваться внезапному натиску. Волна возбуждения прокатилась влажной дрожью по спине — Тайн нечасто, но довольно метко выбирал ситуации для проявления инициативы. Хотелось передвинуть взмокшую маленькую ладонь красного от духоты Тайна и положить прямо на напрягшийся член, заставив смутиться.       Хотелось показать заигравшемуся мальчику, кто здесь хозяин. — Вот Пи’Мила Пхуконг спокойно отпускает на футбол с инженерами, — продолжает вздыхать в стол Мэн, на спине которого так же удобно расположился поддакивающий Босс. Вязкая атмосфера клуба обволакивала, смешивая в себе запах приторных коктейлей, тёплую влажность воздуха, и танцующих людей во взмокшей одежде. Мэн с Боссом буквально стекали по барной стойке, пьяно икая и бормоча фразы, на которые Типакорн не обращал должного внимания, занятый дёргающейся конечностью своего парня.       Тайн не понимал ни одного слова, сосредотачиваясь на мягкой коже, то еле залезая пальцами под джинсу шорт и сжимая, то легко проходясь кончиками холодных пальцев по чужой коленке. При этом он старался не смотреть на Вата, который в свою очередь пепелил взглядом своего парня, обдумывая ходы отступления и прекрасно понимая, что этих двоих нельзя просто так оставлять, а заинтересованно затвердевший член под давящей тканью явно будет не рад такой долгой дороге до задницы Тайна, спокойно сидящей на барном стуле. Пока что.       «Подчини его». — Да вот даже вы двое! Тайн, хорош ему ляжку мять! — поднимая голову и жмурясь от резкого движения, почти вскрикивает Мэн, отвлекая двух парней от перспективы секса прямо на барной стойке. Типакорн одёргивает руку чересчур быстро, чем вызывает лишь усмешку вновь взявшего себя в руки Саравата. По виску прокатывается одинокая капля пота, теряясь где-то в рубашке. — Ват, отправь его, наконец, в сабспейс, он же только этого и добивается. А после такой поездочки он и сам не захочет провоцировать тебя, — пьяно икая и усмехаясь, говорит Мэн и даже не подозревает о том, что только что вывалил всё дерьмо Саравата, которое тот на него выгружал всё это время, вынуждая теперь его самого разгребать. Оглохнув на секунду от шока, Ват медленно переводит взгляд на Типакорна, будто стараясь спрятать лицо в прозрачном полупустом стакане. Глаза влажно заблестели от мимолетных воспоминаний о тайных грёзах по ночам под мирное дыхание парня. Сарават слишком долго бегал от своих желаний, и сейчас они бегущей строкой отражаются у него на лбу, прямо над густыми бровями, съехавшими к переносице. — Поездки… куда? — сглатывая вмиг загустевшую слюну, спрашивает Тайн и неверяще смотрит на Вата, пытаясь не накручивать себя раньше времени и при этом чувствуя предвкушение. Ват так долго бегал от себя, что перестал замечать, что его невинный мальчик только этого и хочет. Брошенная Мэном фраза ударила обоих обухом по голове, и потому тяжёлый взгляд длится дольше возможного, выворачивая наизнанку все их чувства. — Тайн, я, — мнётся Сарават, не зная, как объясниться, и оглядывает пьяных друзей, — потом тебе всё объясню. Нужно отвезти этих алкоголиков по домам.       Дорога была как никогда трудной. Они оба чувствовали себя немного захмелевшими — то ли из-за двух друзей, пропитанных спиртом, то ли из-за произошедшего инцидента. Сарават не мог избавиться от ощущения холода на своем бедре, а Тайн не мог перестать думать о том, что сказал Мэн. Они бросали друг на друга короткие взгляды, стоя на светофоре, и никто не решался даже включить музыку. Рубашка Вата прилипла к напряжённой спине, а он никак не мог не думать о том, что сейчас переломный момент. Точка невозврата. Если Тайн не остановит его вовремя, не перестанет его провоцировать хотя бы на вечер, он сорвётся. Он отпустит всех внутренних церберов, прекрасно понимая, что они не навредят парню. Они давно предали Саравата, скуля и просясь к Тайну, будто ручные. Он чувствует на себе взгляд Типакорна, но упорно игнорирует его, чересчур резко выкручивая руль. «Заставь его забыть своё имя».       Вручив Мэна сонному Тайпу и отвезя Босса в общежитие, они вернулись в свою квартиру, встретившую родным запахом и небольшой духотой из-за плохой вентиляции. Сырая и неприятная рубашка летит в корзину практически сразу, как только они поднялись на второй этаж, и Тайн не мог отвести взгляда от поджарого тела. Он видит его каждый день, но сейчас смуглая кожа, отливающая оливковым, блестит в свете настольной лампы, и Тайн практически может ощутить солоноватый привкус на кончике языка. Комок, вставший в горле, никак не хочет сглатываться, и его кадык беспомощно дёргается в попытке освобождения.       Они в неловком, но не тяжёлом молчании по очереди принимают душ, в котором Сарават задерживается чуть дольше, не справляясь с воспоминаниями из бара. Тайн слишком сильно действовал на него даже спустя год отношений, и каждая неожиданная инициатива отпечатывалась в его памяти на долгое время. Типакорн заставляет его терять голову с самого первого дня встречи. Его улыбка с открытыми дёснами заставляет теплеть в душе, но его постоянно влажные пухлые губы в расслабленном, чуть приоткрытом виде навевают лишь мысли о том, как хорошо они смотрятся на блестящем от его же слюны члене; его стройные ноги очаровательно смотрятся из-под длинных рубашек Саравата, но, оголённые и сцепленные за чужой талией, они вызывают лишь желание оставить на бледных бёдрах синяки; его маленькая грудь с бледно-розовыми сосками не должна вызывать никаких эмоций, но Ват был буквально одержим ей, находя моменты, чтобы ощутить крепкие мышцы под гладкой кожей и прикусить сосок, окрашивая его в красно-фиолетовый цвет. Все эти мысли и желания пугали его, потому что Тайн не его собственность, и он уважает его границы и желания.       Но он хочет, чтобы Тайн был зависим от Саравата так же, как он от него. Он хочет, чтобы тот не видел ничего, кроме Вата. Хотя бы одну ночь. — Ват? — тихо, но уверенно окликает его Тайн, вырывая из потока мыслей. Он стоит перед ним в одной рубашке, которая велика даже Саравату, и тот ненадолго снова зависает, оглядывая персиковую кожу, пахнущую наверняка очень сладко. Он облизывается, смотря вопросительно на парня. — То, что говорил Мэн. — Тайн, малыш… — Я хочу узнать. Попробовать. С тобой, — коленками вынуждая Саравата глубже сесть на кровати, отрывисто, но решительно говорит Тайн, садясь тому на бедра. — Не думаю, что это хорошая идея, — по привычке кладя горячие ладони на прохладные чистые ноги, задумчиво говорит Ват, смотря тому прямо в глаза в поисках сомнения. О, Сарават, несомненно, хотел отправить его в сабспейс, и он бы сделал это давно, если бы не очаровательная наивность Тайна. Он всегда так старался оберегать его от всего, включая себя самого, что не заметил, как парень сам погряз в этом болоте, раз за разом мечтая ощутить те ладони, что до треска сжимают простыни в момент оргазма. — Просто расскажи мне, — наклоняясь над ухом, тихо говорит Тайн, опираясь грудью на чужую. Он своим дыханием оставляет влажную пленку на покрасневшем от такого внимания хряще, продолжая: — ты ведь хочешь этого? — Рассказать? — замедленно переспрашивает Сарават, по наитию перемещая ладони на талию и по пути ощупывая бедра на наличие боксеров. Их предсказуемо не оказывается. Он убеждает себя, что в любой момент сможет остановиться. Но Тайн так правильно ощущается в его руках, становясь при желании совершенно хрупким и податливым.       «Держи в руках себя, а не Тайна». — Отправить меня в сабспейс, — улыбается куда-то в щёку Типакорн, чуть выгибая спину и мокро слизывая каплю пота, державшую путь с виска. Он слышит, как резко вдыхает воздух Сарават, как всё его тело напрягается, очерчивая мышцы под тонкой кожей, как руки начинают подрагивать в желании касаться. — Ну же, отпусти себя хотя бы раз.       И Ват приспускает внутреннюю цепь, резко сжимая чёрные волосы и буквально врезаясь в растянутые в улыбке губы. Тайн стонет в поцелуй, влажно врываясь в чужой рот, позволяя посасывать свой язык и шумно дыша. Волосы оттягиваются неприятно, но член почему-то дёргается, оставляя просвечивающие пятно на белой рубашке. — Ты должен знать, — отрывается с чмоком от чужих губ Ват, пытаясь найти в затуманенных глазах хотя бы каплю ясности, — на что подписываешься, — он ещё раз осматривает развязного Тайна, сидящего у него на коленях с оттянутой в районе паха тканью рубашки и красными губами, и продолжает, увидев короткий кивок: — Сабспейс — это прежде всего форма БДСМ. Он похож на эйфорию, и делится на лёгкий и глубокий, но сегодня обойдёмся лёгким. Для глубокого сабспейса я должен буду провести сессию, и это не то, что можно решить за пять минут. Я попробую отправить тебя в лёгкий сабспейс. Но достигнуть этого состояния можно только с твоим полным послушанием и с не совсем привычным для нас физическим воздействием.        Тайн думает, что обязательно потом узнает и о сессиях, и о том, откуда тот так осведомлен в этом. Но сейчас он может думать только о чужом бархатном голосе, оседающем на голых участках кожи подобно росе в морозное утро. — Например? — заинтересованно ёрзает на бёдрах Тайн, заглядывая с любопытством в чужие глаза с расширенными зрачками. — Лёгкое удушье, — поднимая ладонь к шее, оглаживает дёрнувшееся горло Сарават и внимательно смотрит на реакцию, — удары, — другая рука забирается под легкую ткань, сжимая сильнее обычного упругую ягодицу. Тайн приоткрывает рот от удивления и предвкушения, готовый согласиться в эту же секунду. Он кивает, ластясь к руке, перетёкшей на щеку, сгорая от нетерпения. — Подожди. Ты должен сказать, что согласен. Скажи мне это, малыш. — Да, — на выдохе говорит Тайн, прикрывая глаза, когда тёплая рука накрывает головку через ткань, дразня и потирая чувствительную кожу хлопковым материалом. Сарават останавливает движения, заставляя приоткрыть глаза, чтобы продолжить: — Я согласен. — Ты должен будешь сказать мне, если что-то пойдет не так, — с лёгким беспокойством дополняет Ват, и Тайн чувствует укол где-то в районе сердца. Его парень совершенно потрясающий. — Либо постучи по мне три раза, либо скажи «красный». Это если всё совсем будет плохо. В остальных случаях просто говори, что не нравится, и я перестану это делать. Скажи, что понял. — Хорошо, я понял, — отвечает Типакорн, заглядывая в чужие глаза и видя довольную ухмылку. — Послушный мальчик.       Буквально несколько секунд — и Тайн не узнает своего парня. Тот выпускает часть своих цепных псов, сразу теряя тот образ, который он умело сохранял всё это время. Он помнит о том, что должен быть послушным, а потому, боясь произвести плохое впечатление и испортить настрой, не возражает, слезая с колен и ступая мягкими ступнями на холодный пол.       Сарават не любит разговаривать во время секса, а тем более сессий. Он мягко, но уверенно опускает Тайна на кровать, одним движением приподнимая бледные бёдра и вынуждая встать на колени с опущенными плечами. Они никогда не использовали эту позу, предпочитая заниматься сексом лицом к лицу, а потому Типакорн всхлипывает, тем не менее выгибая спину под давящей на поясницу рукой. Тайн буквально чувствует взгляд Вата, скользящий по телу с задранной почти до груди рубашкой, и ничего не может с собой поделать, слегка повиливая бёдрами. О, ему определенно понравилось дразнить своего парня.       После еле слышного рыка, издавшегося откуда-то из грудной клетки, на правую ягодицу со шлепком опускается рука, медленно растирая удар по молочной коже. Тайн высоко вскрикивает, ощущая, как нагревается кожа под ладонью. Чувства смешанные, и он не может их точно определить даже после следующих нескольких ударов, раз за разом опустившихся на краснеющую задницу. Места соприкосновения с ладонью пощипывает, и Тайн утыкается в предплечья; ладони, сжатые в кулаках, потеют, а пальцы на ногах поджимаются от переизбытка чувств.       Сарават не решается заходить дальше, ограничиваясь рукой и придерживая чужие бёдра, когда те норовят разъехаться по чёрным простыням. Он грубо сжимает половинки, раздвигая и проводя пальцем по сухому сжатому кольцу мышц. Оно настолько напряжено и сомкнуто, что Ват, кружа по сморщенной коже, удивляется тому, как в этой маленькой заднице помещается член. Тайн хныкает, и Сарават думает, что сейчас подходящий момент для того, что парень ему никогда бы не разрешил. Он собирает слюну во рту, сплевывая её на сфинктер, и Тайн возмущается куда-то в простынь, не решаясь подать голос, но одёргивая бёдра. Язык на пробу касается этого места, и в нос ударяет ненавязчивый запах интимного геля Тайна со вкусом персика. Очаровательно. Типакорн пытается уйти от настойчивого языка, но Сарават сжимает кожу до фиолетового, расцветающего сиренью на бледных ногах. Он не может сдерживать стоны и шумные вдохи, ощущая, как рассудок медленно покидает его, оставляя с крышесносными ощущениями и чувством пьянящего стыда, когда горячий язык чуть раздвигает стенки, заходя внутрь настолько, насколько позволяет его длина. Ват усмехается в перерывах между лёгкими шлепками по чувствительной коже и поддразниванием немного расслабившегося колечка мышц, ощущая часть той власти, которую он хотел над ним получить.       Уже захлебываясь в ощущениях и погибая раз за разом, когда Сарават дует прохладным воздухом на его дырочку, Тайн пропускает момент, когда в него входит одна фаланга пальца. Он понимает, что практически не чувствует дискомфорта, когда не может сфокусировать взгляд и поднять голову, чтобы посмотреть на шумно дышащего Саравата. Воздух вокруг становится таким густым, что его приходится проталкивать в лёгкие, чтобы не задохнуться в стонах и не сгореть от жара, разливающегося внутри и концентрирующегося на текущем напряжённом члене и поджатых яйцах. Дёргаясь всем телом, когда на ложбинку между ягодиц льётся холодная смазка, стекающая вплоть до мошонки, Тайн думает только о Саравате, о его пальцах и члене, вероломно запертом в домашних шортах. Если это и называется вхождением в сабспейс, то Тайн готов жить в нём. — Такой хороший малыш, Тайн, — самым низким и хриплым из возможных голосов говорит Сарават, не обращая внимания на своё возбуждение. Он смотрит на то, как Тайн бормочет его имя, как тянется за прикосновениями, как насаживается на пальцы, растягивающие его сфинктер, и пытается контролировать себя. В этот раз нельзя налажать. Тайну должно понравится настолько, что он сам бы умолял его о большем. — Прошу, Ват, — не чувствуя боли, умоляет Типакорн, не узнавая своего собственного голоса. Обычно он не уступал Саравату, и они доводили друг друга до болезненного стояка, когда уже невозможно было сдерживаться обоим. Сейчас он готов был на всё, лишь бы ощутить больше, получить всё, что он мог дать ему сейчас. Сарават чувствует его нетерпение, сокрушённо вдыхая воздух от такой картины: рубашка Тайна смятым комком лежит практически у него на шее, искусанная и сжатая тонкими пальцами, спина покрылась испариной, а следы грубого обращения расцветали на ягодицах и бёдрах. А те короткие сексуальные звуки, издаваемые маленьким пухлым ртом Тайна, могли довести Вата до Гонконга. Но, несмотря на его нетерпение и мольбы, он не мог бросить растяжку и просто войти. Боль в сабспейсе практически не ощущалась, но Сарават не хотел, чтобы Тайн очнулся с порванной задницей и болью во всех мышцах. Но он определённо хотел бы, чтобы его синяки слегка ныли ещё пару дней, напоминая о том, к чему привели его игры. Он хотел бы целовать их часами напролёт, доводя Тайна до медленного чувственного оргазма.       Но сейчас он может лишь толкаться пальцами в горячую тесноту, прикусывая выпирающие позвонки на шее и оттягивая волосы, вынуждая приподнять голову. Смазка хлюпала, пенясь и издавая чавкающие звуки при резких движениях, и Тайн обязательно смутился бы этого в иной день. Сейчас же он чувствовал, как дёргается его член, капая смазкой на промокшую простыню, впитавшую запах смазки, пота и секса. Рука Саравата передвигается с волос на рот, проталкивая пальцы и оглаживая податливый язык. Он упирается пахом в бедро, замедляя действия, когда чувствует, как мычащий Тайн напрягается всем телом как перед оргазмом. Грудь расслабленно опускается, когда оргазм не достигается, и глаза на мгновение приоткрываются, покрытые пеленой. Он вряд ли сможет описать позже свои ощущения, но определённо сможет назвать их эйфорией.       Он думал, что достиг сабспейса, но потом влажная от слюны рука опускается на его шею. Нехватка воздуха была ощутима и до этого, но сейчас она чувствуется настолько остро, что все мышцы сжимаются, пытаясь слиться в один комок, и он практически доходит до накатывающей паники, когда Сарават ослабевает хватку, проводя ногтем по кадыку и высовывая пальцы из растянутой дырочки. Та расслабленно выпускает фалангу за фалангой, готовясь принять больше. Тайн не видит, как сосредоточенный на чужом удовольствии Сарават снимает шорты, сжимая основание члена на пару секунд, чтобы не кончить сразу же.       Ничто не существует в мире, кроме Саравата, тяжело дышащего прямо в шею, и руки, сжимающей горло в тот момент, когда член с наименьшим сопротивлением входит до упора в растянутое нутро, заставляя ощутить полное погружение в небытие. В голове лишь «Сарават, Сарават, Сарават», и он даже задушенно протягивает его имя, закатывая глаза и откидывая голову, ударяясь при этом о макушку Вата, пытающегося справиться с эмоциями и не начать вбиваться хаотично. Но Тайн подмахивает, сжимая простыню в пальцах и до скрежета зубов смыкая челюсть без возможности нормально дышать, совершенно не способствуя при этом его выдержке. — Перевернись на спину, давай, вот так, — не выходя из Тайна, Сарават переворачивает его, позволяя впервые за всё время свободно вдыхать воздух. Типакорн чувствует себя опьяневшим, не удерживая стоны, когда Ват перебрасывает его ногу, проезжаясь при этом прямо по простате. Он чувствует необходимость видеть Саравата, и разлепляет глаза, полные непролитых слез, фокусируя взгляд на красивом лице напротив. Ват, смотрящий на него сверху вниз хищной птицей, самая сексуальная вещь, что он видел, и он заламывает брови, готовый кончить прямо сейчас.       Ват пережимает ему основание члена в тот же момент, когда снова начинает резко двигаться, наклоняясь и кусая подбородок, испачканный слюнями. Он зализывает место укуса и до боли сжимает покрасневший член, вырывая скулеж из приоткрытого рта. Он до боли прикусывает маячащий перед глазами стоящий сосок, не удерживаясь от соблазна. Напряженная грудь ощущается под пальцами так невероятно, что Ват стонет, делая его соски чувствительными до предела. Движения бёдер Саравата короткие, резкие и точные — попадают каждый раз прямо по простате, и у Тайна сводит мышцы на икрах, когда он вдавливает пятки в чужой копчик в попытке получить больше. — Пожалуйста, — задыхаясь и захлебываясь в словах, решается простонать Тайн. Сарават и сам держится на чистом энтузиазме, хотя готов был кончить еще десять минут назад. Он сжимает свободной рукой окрашенное синяками и покраснениями бедро, заводя его ещё дальше и проникая ещё глубже, кружа бёдрами и доводя Тайна до исступления. Он сломленный, развязный, открытый и абсолютно зависимый. Его покрасневшие соски блестят от слюны, а на груди видны следы пальцев. Ват не может отвести от него взгляда, отчаянно толкаясь глубоко внутрь и проводя мозолистой ладонью по всей длине члена. Тайн хватается за напряжённые плечи, царапая и сжимая до боли в момент, когда в его голове взрываются бомбы. Они кончают бурно, со стонами, рыками и единением. Сарават выжимает из Тайна последнее, выдрачивая всё до капли и не спеша выходить из расслабившегося тела, целуя при этом мокрые губы, лениво отвечающие посасывающими движениями. Ват улыбается почти безумно, со всхлипом выходя из обмякшего Тайна и любуясь видом: укусы, следы от пальцев, царапины, оставленные самим Типакорном, и синяки. Растянутая дырка сжимается и разжимается, выпуская густую сперму на грязные простыни, и Ват не удерживается, проводя последний раз по ней пальцем, чуть проталкивая её обратно. — Тайн? — тихо зовет Ват, оглядывая парня, всё ещё пребывающего в сабспейсе. Сейчас он, как никогда, нуждается в нём, в его заботе. Сарават, превозмогая боль в мышцах от напряжения, приносит тряпку, тазик с водой и мягкое сухое полотенце, начиная обтирать влажное тело, особенно аккуратно вычищая припухший сфинктер. Уже нанося залечивающую мазь на тонкую кожу, увлёкшийся процессом Сарават слышит сорванный голос: — Ват, — с легкой улыбкой произносит Тайн, цепляясь ослабевшими руками за предплечье Саравата. Тот гладит его по щеке, собираясь поменять простынь, как вдруг слышит: — Побудь со мной.       Сарават улыбается, быстро скидывая стянутую из-под Тайна простыню, и тянется к парню, заключающему его в мягкие объятия. Он не может сопротивляться, а потому решает спать на голом матрасе, укрывая их обоих тяжёлым одеялом и наслаждаясь тем, как в данный момент нуждается в нём Тайн, как его любовь обволакивает их обоих. — Я буду с тобой до самого утра, малыш, — утыкаясь холодным носом в шею, бормочет тихо Сарават, думая, что Тайн уже спит. — Будь со мной всю жизнь.