My flower that splits the rocks

      Шерлока тошнит.       Рвота обуславливается сокращением мышц брюшного пресса, весь рефлекторный акт регулируется рвотным центром, расположенным в продолговатом мозге. Область медицины, изучающая тошноту и рвоту, называется эметологией.       Факты сами всплывают в мозгу, и, впервые в жизни, Шерлок не рад своей осведомленности. Потому что он, помимо всего прочего, знает причину своего плохого самочувствия. И знает, сколько ему осталось жить.       Великий детектив - титул-насмешка, сейчас он скорее жалкий - смотрит на горстку лепестков и бутонов. Голубые астры. Верность и печаль.       Шерлок вытирает рот тыльной стороной ладони и возвращается на кухню к прерванному эксперименту.

***

      - Шерлок, все в порядке? Шерлок!       Холмс не может ответить. Согнувшись пополам, он задыхается в кашле.       - Шерлок, ответь, черт возьми, или я выломаю дверь!       И Джон это сделает, без проблем. А Шерлок скорее умрет прямо сейчас, на месте, чем позволит другу увидеть его таким, поэтому он, собрав все силы, хрипит:       - Да, все в порядке. Оставь меня в покое.       - О, простите, Ваше Величество, за беспокойство о Вашей персоне.       Торопливые, злые шаги. Вниз, вниз по лестнице, на улицу, через дорогу. Джон ушел. Ушел домой. Квартира на Бейкер-стрит теперь ему чужая.       Шерлок игнорирует оставшиеся на платке белые лепестки ландыша. Долгая и тайная любовь.       "Ну ее к черту," - думает Холмс и набирает смс инспектору.

***

      - Шерлок.       - Майкрофт.       Глава британского правительства весьма удобно расположился в кресле Джона и теперь в упор смотрит на своего младшего брата, игнорируя чашку с чаем, заботливо приготовленную миссис Хадсон (которая, к слову, все еще не домработница Шерлока).       - Ты думал, что я не узнаю симптомы, братец? Как ты заразился?       - Дело.       - Ну разумеется. И кто же это?       Шерлок закатывает глаза.       - Только не делай вид, будто не догадался.       - Действительно. Очевидно, что это доктор Ватсон. Ты знаешь, что это не лечится?       - Да.       Какое-то время они сидят молча, потому что в данной ситуации сказать и правда нечего. Майкрофт смотрит на брата, которого пытался оберегать от любых опасностей, всю жизнь защищал, и которого теперь медленно убивают чувства.       - Я же говорил, что забота - не преимущество.       - Оказывается, это выбор.

***

      Мэри улыбается. Она счастлива. На ее месте Шерлок тоже был бы счастлив. Но вот в чем проблема - место уже занято.       Рукава рубашки становятся мокрыми от крови. Шерлок теперь всегда носит черное, чтобы никто не обратил внимания на алые пятна. Извинившись, детектив уходит в уборную и судорожно задирает рукава. Календула. Оранжевые цветы проросли сквозь кожу, оплели предплечья. Ревность. Шерлок чувствует, как тонкие стебли обвиваются вокруг шеи. Ревность душит.       Если бы ситуация не была такой печальной, Холмс бы сполна оценил иронию.

***

      - Тебя не учили, что заявляться в гости без приглашения - крайне неприлично, Гэвин?       Лестрейд стоит на пороге и являет собой странную смесь решительности, смущения и удивления.       Решительности узнать, какого черта Холмс вот уже две недели игнорирует его звонки и смс, смущения от того, что детектив встретил его в одной простыне, и удивления от вида крови на ткани.       Любая одежда раздражает кожу. Шерлок не выходил из квартиры вот уже две недели, но изо всех сил старался соблюдать приличия. И вот в какой-то момент боль стала невыносимой, и Холмс был вынужден снять элегантные костюмы. Только вот Лестрейду об этом знать было необязательно.       - Шерлок, ты болен!       Это не вопрос, а скорее возмущенная экскламация. Конечно, детектив должен был рассказать инспектору - его все-таки можно было считать работодателем.       - Поразительная наблюдательность, Грэм.       - Боже, Джон знает?       Шерлок бледнеет.       - Нет. И ты ему не скажешь, если не хочешь жить на пособие по безработице. Это угроза.       - Ты должен ему рассказать. Ты же умираешь!       Холмс чувствует, как трескается кожа на плечах, тянется и вырывает цветок. Негодующая петуния.       - Видишь, Джордж, даже моя болезнь против этой затеи.       Лестрейд уходит в растерянности, с чувством, будто на его совести тяжкое преступление.

***

      - Шерлок?       Холмс что-то невнятно мычит в трубку. Говорить слишком больно.       - Мне звонил Грег. Он...он мне все рассказал.       "Огромное спасибо," - в отчаянии думает Шерлок, представляя себе Джона, его сдвинутые к переносице брови, заботу и тревогу во взгляде.       - Я могу зайти? Я приехал сразу, как только узнал, только был не уверен, что ты меня впустишь.       Как будто Шерлок мог прогнать его! Кого угодно, только не Джона.       Джон сидит на постели Холмса и держит его за руку, аккуратно, чтобы не сделать еще больнее. Даже на лице детектива распускаются цветы. От виска, по скулам и подбородку - цепочка розовой герани. "Никогда тебя не забуду". Слова, которые Шерлок не может произнести.       - Мне так, так жаль.       Шерлок с трудом закрывает глаза. Он это знает.

***

      Небо над Лондоном печально-серое, и Джону кажется, будто оно разделяет его настроение. Надгробный камень холодный и мокрый, держать на нем руку неприятно, но Джону это нужно. Нужно попрощаться.       Вскоре доктор разворачивается и медленно идет в сторону ворот кладбища.       Он не принес с собой букет. На могиле Шерлока Холмса и без того растут цветы.