Kissing with the taste of passion

      Нет, Ацуши понимал, что его парень тот ещё извращенец, но когда тот поймал его утром, перед выходом на работу, и потянул в спальню, повалив на кровать, Накаджима немного удивился, но поддался махинациями. Он даже начал рассчитывать на утренний секс, но быстрая растяжка и небольшой вибратор на дистанционном управлении разрушили все ожидания. Ацуши шокировано сполз с постели и сдавленно простонал от легкого давления. Такого он точно не ожидал.       — Сегодня тебя ждет веселый рабочий день, тигренок. Возвращайся в пять и постарайся не обкончаться. У игрушки семь скоростей. И постарайся не показывать, что тебе приятно. Тебя могут раскусить.       Накаджима закатил глаза и резко согнулся, когда Акутагава нажал на кнопку включения вибратора, держа в руках небольшой пульт. Немного странные ощущения быстро растекались по телу, отдаваясь жаром в груди и низу живота. Светловолосый зло сверкнул глазами, прошептав: «Я тебе отомщу». Вибрация также резко завершилась, как и началась. Теперь парень понял, что сегодня ему придется трудно. Очень радовало, что на этот день не было назначено никаких заданий — просто написать несколько отчетов. Всего лишь…       До агентства Ацуши подвез Рюноске, напоследок нажав на пульте вторую скорость. Накаджима дал легкий подзатыльник на тихие смешки Акутагавы по поводу смущенного и покрасневшего лица парня. Светловолосый с трудом вылез из машины и направился в сторону здания, поборов желание согнуться от нового переключения скорости.       Ацуши молился всем богам, чтобы Рюноске не начал над ним издеваться. Позориться перед всеми коллегами очень не хотелось. Но очень хотелось куда-нибудь сесть, чтобы вибратор не причинял такой мучительной сладкой истомы. Зайдя в помещение, где всё было как обычно — Куникида ругался на Дазая, Рампо ел сладости, а Ёсано искала нового пациента для лечения; Накаджима прошел к своему рабочему месту и максимально аккуратно сел на твердый стул. Игрушка сильней надавила на мягкие стенки, но парень сдержал непрошеный стон, сильно прикусив губу. От этого во рту почувствовался легкий металлический привкус, но регенерация быстро затянула мелкие ранки. Осознание, что его сегодня ждет, подкралось медленно и очень нежданно. Парню даже на секунду захотелось всё это прекратить, но…       Если честно, Ацуши был совершенно не против таких экспериментов, ведь сам и предложил тогда, на задании в костюме горничной, попробовать что-то новое, но не когда же он находится в окружении людей, а Рюноске уж точно не будет жалостлив к парню. Уж зная его садистскую натуру, Ацуши приготовился к максимальным мучениям. Хотя это нельзя было таковыми назвать. Мучиться от отсутствия возможности стонать и открыто показывать свою реакцию — не так уж и плохо. Правда, хорошо, что на сегодня не предвиделось никаких заданий.       Накаджима, будучи совершенно невинным юношей, никогда бы не подумал, что в нем есть небольшие зачатки легкого мазохизма. Не такие, конечно, когда от сильных ударов или откровенных пыток, люди получают удовольствие — Ацуши заметил за собой, что ему очень даже нравилось, когда его шлепали или сжимали запястья над головой, жарко шептали о том, какой же всё-таки Накаджима развязный и непослушный мальчик, или сильно кусали и царапали. Точнее, светловолосый пробовал это только с Рюноске, но был на сто процентов уверен, что Акутагава будет вовсе не против попробовать кое-что поинтересней, чем простые слова и редкое обездвиживание.       Ацуши до сих пор не разобрался, как же ему пришла идея: то ли от бурливших в тот момент смелости и возбуждения, то ли от выпитого накануне, только для смелости, бокала шампанского. Накаджима предложил попробовать это неожиданно для самого себя. Слова просто вырвались. А после он сам не понял, как вместе с Рюноске оказался в секс-шопе. Ацуши тогда краснел и хотел провалиться сквозь землю, видя все эти игрушки для взрослых и страшные приспособления, которые никак не внушали ощущения, что это может принести удовольствие. Но, в итоге, они вышли оттуда с достаточно большим пакетом. Накаджима даже не думал о половине покупок, ибо стыд и смущение играли только так.       Ацуши никогда бы не подумал, что Рюноске, в прошлом его заклятый враг, будет с таким интересом рассматривать его тело, а потом прижимать к кровати, расцеловывая и ловя громкие стоны. В тот день, когда они пришли из магазина, светловолосый даже не смотрел на Акутагаву, потому что яркий румянец сразу покрывал бледные щеки. Пробовать они решили с малого: сначала наручники, потом распорка на ноги и веревки на руки, после кляпы, наручники и ремни, грязные слова. Рюноске ловил от этой власти неописуемый кайф, а Ацуши кусал губы от чувства, что находится на тонкой грани удовольствия, которая не переходила в боль, как об этом писали на форумах, просто по началу было немного страшно и непривычно, а потом оба втянулись в это и перестали даже замечать красные от смущения щеки и бегающий по комнате взгляд — лишь бы не смотреть друг другу в глаза.       Сейчас, сидя в агентстве на неудобном стуле, Накаджима ерзал и старался быть тихим, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Светловолосый затаил дыхание, когда помимо сильного давления почувствовал легкую вибрацию. Первая скорость. Если дома или хотя бы наедине с самим с собой это было не так страшно, то когда он был не один, волнение медленно подкрадывалось. Ацуши сжал бумагу в ладони, а второй рукой поправил полы рубашки, чтобы скрыть, хоть и слабое, но возбуждение. Вибрация была совсем легкой, поэтому Накаджима скоро привык и почти не обращал внимание. Минут через десять вибрация переключилась на вторую скорость. Ацуши немного поерзал и зажмурился, когда игрушка задела комок нервов, сделав на несколько секунд тело парня похожим на оголенный провод. Только все эти изменения происходили внутри, снаружи же парень пытался оставаться максимальным спокойным. Только учащенное дыхание выдавало, что с ним что-то не так. Захотелось просто выть от ощущений, но такая роскошь ему не была позволена. В паху становилось болезненно тяжело.       — Ацуши, с тобой всё хорошо? — поинтересовалась Кека, которая заметила состояние парня. — Ты слишком красный, и дыхание сбилось.       Накаджима глубоко вздохнул и отмахнулся от ответа, списав всё на душный воздух и летнюю жару, которая во всю мучила жителей Йокогамы. Не спасали даже работающие кондиционеры, жар всё равно просачивался сквозь стены и открывающиеся двери. Накаджима даже улыбнулся, но вышло неправдоподобно. В этот момент скорость, судя по всему, перешла на третью отметку. Парень сжал край стола и потянулся к телефону, на который пришло уведомление о новом сообщении.

Рюноске: «Ну как ощущения? Тебе еще не нужно менять штаны? Еще четыре скорости…» Ацуши: «Мне еще шесть часов так сидеть. Я обещаю, что припомню это тебе»

      Ответа не было. Накаджима откинул мобильник и постарался отвлечься, но все попытки были тщетны, когда вибрация усилилась вновь, то Ацуши сидел и не мог пошевелиться. Возбуждение отдавалось тяжестью и легкой болью, безумно хотелось прикоснуться к себе или почувствовать на своем теле чужие любимые руки, но такого случиться не могло, по крайней мере, до вечера. Он встал со стула и направился в сторону туалетов. В этот самый момент пришло новое сообщение с содержанием: «Советую пойти в место, где ты будешь один. Дальше идут сильные скорости. Уже вижу твое выражение лица, жду не дождусь вечера:)». Накаджима зашел в кабинку и прижался лбом к холодной плитке. Не помогло.       Холодная керамика только остудила кожу. Светловолосый тихо простонал от пятой скорости, которая незамедлительно перешла в шестую, а потом в седьмую. Ацуши хотел разрыдаться в этот момент. Он зажмурил глаза до цветных кругов под веками. Напряжение в паху почти достигло своего пика, но игрушка резко перестала двигаться. Парень закатил глаза и сжал кулаки - действительно, почему бы не оборвать на самом интересном. Акутагава будто издевается над ним. Знал же, что Накаджима почти кончил, но оборвал удовольствие за несколько секунд. Ацуши скатился вниз по стенке и осел на холодный пол, вздрагивая от возобновления движений.       Светловолосый готов был плакать. В этот раз Рюноске не стал церемониться с парнем и быстро переключал скорости, заставляя Ацуши комкать в руках края рубашки и кусать губы, чтобы не издавать лишних звуков. Жар медленно поднимался по телу и растекался по каждой клеточке организма. Резкие, а после переходящие в медленные, вибрации сводили с ума, хотелось, чтобы эта сладкая пытка закончилась, и тело достигло высшей точки удовольствия. Парень расстегнул молнию на штанах и слегка коснулся себя, сразу ловя неистовый кайф. Тишину, нарушаемую только тяжелыми вздохами, прервало сообщение на телефон.

Рюноске: «Ну как ты там, тигренок? Ты же понимаешь, что веселье только начинается…» Ацуши: «Считай, что ты выиграл. Ты вообще не будешь его отключать?» Рюноске: «Ох, мой милый. Я не буду раскрывать все карты…»

      Накаджима ещё немного посидел на холодном полу и решил, что он уже слишком долго находится здесь, поэтому с трудом поднялся и направился к раковине, умылся и вымыл руки, отметив, что вибрации прекратились. Но, конечно, Акутагава не стал бы быть настолько жалостлив к парню, поэтому ожидать новые приятные мучения нужно было в скором времени. Восстановив дыхание, Ацуши зашел обратно в офис и сел на свое место, медленно и аккуратно. После оргазма вибратор ощущался немного болезненно, светловолосый готов был поклясться, что если Рюноске сейчас включит игрушку, то парень просто сбежит домой, чтобы лежать на мягких простынях и записывать Акутагаве угрозы, которые никогда не воплотятся в жизнь.       Накаджиме на секунду показалось, что Рюноске читает его мысли, потому что вибрации возобновились, только в этот раз всё началось не с первой скорости, а с пятой. Это было слишком ощутимо для чувствительного тела. Ацуши оглянулся и возрадовался тому, что никто из коллег не смотрел на него. Только Дазай изредка кидал на него взгляды и дьявольски ухмылялся. Чертов Акутагава и его извращенные фантазии.       Спустя два часа ерзания и искусанных губ, Накаджима уже весь извелся. До окончания рабочего дня оставалось пять часов. Хотелось забить на все правила и указания, чтобы просто перестать мучиться и наконец-таки сосредоточиться на работе. Но вытащить игрушку парень тоже не мог — некуда было её спрятать, а спалиться перед коллегами с вибратором в шкафчике стола — было очень стыдно. Ацуши даже написал Рюноске, чтобы тот перестал над ним издеваться, но тот ответил, что сейчас включит седьмую скорость и попросит Дазая отправить парня отнести документы на другой конец города. После этого Накаджима немного поубавил свой пыл и попытался сосредоточиться на отчетах. За прошедшие часы он написал только несколько строк. Куникида даже накричал на него и стукнул своим блокнотом по голове.       Ацуши сдерзил в ответ, на это удивился даже Осаму и похлопал в ладоши, радуясь, что ученик идет по его стопам. Куникида от такой наглости весь покраснел и начал зачитывать свою фирменную тираду. Накаджима слушать не стал, в тот момент его волновало совершенно другое. Вибрации начали переключаться слишком быстро, поэтому парень тяжело дышал и покрывался испариной. Слова начальника отдавались эхом в голове. Парень сделал несколько глубоких вдохов и откинулся на спинку стула, сжав край стола. Да, сегодня он точно не поработает.       Доппо, увидев, что подчиненный его не слушает, взбесился ещё больше и пошел кричать на Дазая, который намеревался выпасть в окно. Ацуши немного поменял свое положение на стуле и тихо ахнул от нахлынувших ощущений. Рюноске делал всё, чтобы Накаджима получал удовольствие, но не кончал, меняя скорости игрушки. Когда вернулась первая скорость, светловолосый расслабленно выдохнул и заставил себя продолжить писать отчет, но после игрушка совсем отключилась, оставив только сильное давление на мягкие стенки. Осознав это, парень начал судорожно дописывать отчет и пытаться попадать подрагивающими пальцами по нужным буквам на клавиатуре. Господи, ему дали несколько минут, чтобы передохнуть. Неужели Акутагава над ним сжалился?       Ах, не тут-то было.       Ацуши почти дописал последний пункт документа, как игрушка снова отдалась сильной вибрацией. Он сжал руки в кулаки до такой степени, что ногти впились в ладони. Парень почти дописал, почти закончил. Несколько строк и всё — издевайся сколько влезет, но нет. Почему именно в этот момент? Накаджима попытался восстановить дыхание, поправил края рубашки, чтобы те скрывали бедра, и дрожащими руками взял телефон, судорожно напечатав:

Ацуши: «Я тебя ненавижу. Я почти закончил отчет. Мог бы ещё минут пять подождать!» Рюноске: «Ты все ещё пишешь отчет? Ох, ну и долго ты занимаешься этим. Полдня прошло. Я тоже тебя люблю:)»

      «Бесит, как же он меня бесит, но как же мне сейчас хорошо», — пронеслось в затуманенных мыслях Ацуши, прежде чем он с силой сжал мобильник от резко ускорившейся вибрации. Нет, над ним явно издеваются. Так ещё и коллеги смотрели так, будто он совершал страшные грехи. Ацуши искренне не понимал, почему на него обращено всё внимание. Он же сидит тихо, только тяжело дышит, меняя положение ног.       — Ацуши, ты точно хорошо себя чувствуешь? — поинтересовался Дазай, присев на край стола Накаджимы. — Ты какой-то слишком красный. Может окно открыть?       — Да, да, всё хорошо. Просто лето на улице жарко, а… Кошки же не любят жару, вот. А ещё я вчера что-то не то съел, мутит немного. Но вы не волнуйтесь, всё хорошо, правда, — он попытался улыбнуться, но вышло, мягко говоря, неправдоподобно. Так ещё и Акутагава переключал скорости через каждую минуту. — Я просто ещё не выспался…       — Ну раз с тобой всё хорошо, то идем со мной, заодно проветришься. Там нужно забрать документы, а мне одному скучно. Тут не далеко, — протянул Осаму. Светловолосый понял, что тот хочет просто отлынить от работы и прогулять время до завершения дня.       Ацуши тоже был не против, вот только он хотел делать это дома, в постели, желательно с Рюноске под боком и без этой игрушки, которая даже говорить нормально не дает.

***

      Накаджима никогда бы не подумал, что свежий воздух может быть настолько желанным и спасительным. Парень пытался идти ровней, хотя тело так и желало согнуться пополам и прижаться бедрами к чему-нибудь мягкому. Да хоть на диван сесть. Ацуши пытался не выдавать своего состояния до момента, пока они не пришли к назначенному месту.       Рюноске стоял как ни в чем не бывало и разглядывал детективов перед собой. Только на секунду на его лице промелькнула довольная ухмылка. Ацуши это уловил и понял, что это наказание за грубые сообщения. Ладно, он сам затеял эту игру. Накаджима даже не вникал в то, какие документы ему нужно было забрать или передать. Не важно. Всё его внимание было приковано к Акутагаве, который кидал на парня испепеляющие взгляды.       Ацуши сам не понял, как и когда успел оказаться прижатым к кирпичной стене. Он не успел понять, когда Рюноске начал целовать его, кусая губы, чтобы парень соизволил открыть рот. Он не успел понять, когда темноволосый стянул бриджи и белье парня до колен и смотрел на возбужденного до чертиков Накаджиму. Тот только задушено простонал в очередной грубый поцелуй, когда чужие тонкие и очень холодные (для такой жары) пальцы обхватили его возбужденную плоть и провели несколько раз вверх-вниз.       Всё это Ацуши пропустил мимо своего внимания, сжимая воротник черного плаща Акутагавы и переводя дыхание от слишком неожиданной разрядки, которая облегчила его страдания.       Рюноске медленно отстранился от парня и довольно хмыкнул, вытирая руку платком.       — А ты то зачем пришел? Я вроде не просил Дазая брать тебя с собой, — он коснулся макушки Ацуши, пригладив растрепавшиеся волосы.       — Меня позвал он с собой, — еле выговорил Накаджима, сил язвить больше не было. — Ты можешь прекратить издеваться надо мной? Пожалуйста. Мне нужно ещё два отчета дописать и досидеть до конца рабочего дня.       — Ты уже ушел с Дазаем, так что считай, что твой рабочий день закончен. Но со мной ты пойти не можешь, тигренок, у меня работа. У игрушки батарейки сели. Так что твоё удовольствие закончилось. Прости, запасные я с собой не взял, — Акутагава аккуратно вытащил вибратор из Ацуши, улыбаясь стонам светловолосого, и проследил за каплями смазки, которые медленно стекали по внутренней стороне бедер парня. — Одевайся и приводи себя в порядок. Только не опаздывай домой, напомню, жду тебя в пять.       Накаджима с трудом вернул одежду на место. Всё его тело дрожало, ноги подкашивались, а мысли не могли собраться в кучу.        Он получил слишком много удовольствия за прошедшие часы, и как ещё не потерял сознание, как его мозг всё ещё не отключился от переутомления и переизбытка гормонов.       Ацуши не хотел больше ничего. Его клонило в сон, а взгляд всё-таки смог зацепиться за всё ещё влажную игрушку в бледных руках Акутагавы. Краска растеклась по щекам, переходя на шею и плечи. Да, Накаджиме сегодня даже слишком хорошо, настолько хорошо, что даже плохо. Ему неимоверно хотелось большего, хотелось снова почувствовать себя во власти чужих рук и голоса, доверить контроль над его порочной душой и телом.       Светловолосый порой стыдится самого себя. Ему совестно осознавать, что буквально спустя полгода после последней попытки убить Рюноске, он беспрекословно стонет под ним и подчиняется. Подчиняется, когда его зовут гулять, подчиняется в постели, подчиняется, когда Акутагава раздает ему приказания по поводу предстоящей миссии. Он согласен абсолютно на всё. Это ли не любовь? А может это одержимость, легкий мазохизм, пришедшей из детских травм, которые преследуют его в кошмарах. Что это такое?       Ацуши сейчас был готов поклясться, что ничто не остановило его, если бы Рюноске поманил его за собой. Утром парень воспринял всё это как простую игру, а сейчас он понял, что даже на расстоянии доверяет себя Акутагаве. Так это при том, что все «игрушки» были просто для разнообразия. А сегодня…       Накаджима показал свою полную покорность. Он сказал «да» на всё, что захочет с ним сделать Акутагава. Сказал и показал это тем, что не избавился от игрушки, что согласился на всю эту глупую и мучительную авантюру.       Чужая ладонь промелькнула перед глазами, выводя из задумчивости. Светловолосый удивленно заморгал и посмотрел на парня перед собой. Тот обеспокоенно посмотрел на Ацуши, который отшатнулся к стене и замер, его взгляд никак не мог ухватиться за что-то одно. В голове перемешались все мысли. Парень нащупал за спиной теплые кирпичи и прижался к ним, глубоко дыша.       — У тебя не тепловой удар случайно? — поинтересовался Акутагава и приложил ладонь ко лбу Накаджимы, на что тот отрицательно замотал головой и обнял Рюноске, который по правде испугался за состояние светловолосого.       — Нет, не беспокойся. Это просто отходняк. Сегодня в пять, я помню, — проговорил Ацуши в изгиб чужого плеча и позволил себе на минуту утонуть в ответных объятьях.       Тяжело играть спектакль, в котором вы главные герои. На публике нужно ненавидеть друг друга, быть как два диких зверя, а за кулисами позволять себе слишком много нежностей, медленно перетекающих в страсть. Но, кажется, особо внимательные зрители начали догадываться о фальши. Между организациями был хрупкий мир. Но нитка могла в любой момент разорваться и тогда…       … Никто не хочет даже представлять, что тогда два самых сильных дуэта города просто перестанут существовать. Тогда разобьётся всё. Только особо наглые и смелые продолжат этот спектакль, а честным актерам придется расстаться со сценой.       Они отстранились друг от друга, но каждый явно думал о своем. Накаджима ещё раз поправил свою одежду и пригладил волосы, а после удивился тому, что после дозы нежностей и заботы, чувствует себя вполне нормально. Мозг будто перезагрузился и начал работать заново. Рюноске ещё раз окинул парня взглядом и даже проводил до парка, в котором Дазай снова уговаривал очередную красивую девушку на совместную смерть. Осаму даже не обратил на пришедших внимания, продолжая свои чарующие речи.       Акутагава коснулся плеча Ацуши и удалился — направился разгребать документы из старого архива, которые ему вручил Чуя за слишком частые опоздания. У всех этих опозданий была очень соблазнительная или сонная с утра светловолосая причина, но начальнику было знать об этом необязательно, хотя он явно догадывался.       Остаток рабочего дня Накаджима провел вместе с Дазаем в парке, потому что тот не желал возвращаться в агентство. Спорить было бесполезно, всё равно недописанные отчеты были уже никому не нужны, а получать выговор и потом сидеть в офисе допоздна не хотелось, другого выбора у Ацуши не было, поэтому он и согласился погулять, так как заполнять документы ещё и за гуляющего Осаму не хотелось.

***

      Когда Ацуши вернулся в квартиру к Акутагаве, его встретила тишина, прерываемая тиканьем настенных часов и жужжанием холодильника. Почти пять вечера. Парень буквально бежал домой, потому что уснул в тени деревьев и совсем забыл про время. А после пробуждения всё как в тумане: успеть добежать, поворот ключа в замочной скважине, скинуть обувь и глубоко вздохнуть, переводя дыхание, когда Рюноске написал, что его задержали на совещании, поэтому он придет на полчаса позже. Накаджима решил, что за это время он успеет сходить в душ и переодеться. После водных процедур парень зашел в спальню и нашел на кровати длинную черную рубашку и такие же капроновые чулки. Похоже, у Рюноске появился новый фетиш, и он будет получать удовольствие в его исполнении от Ацуши. Накаджима тоже не отставал, хотя свои предпочтения он не озвучивал, их и так исполняли сполна — властный голос и полный контроль.       Переодевшись, парень сел на мягкую постель и потянулся к большому прозрачному контейнеру под ней, размышляя, чем же сегодня Акутагава будет изводить его. Половину приспособлений уже испробовали, но вторую часть… Ацуши боялся, что будет больно и неприятно, ему хотелось получать удовольствие, поэтому разные зажимы, кольца, стеки и плетки никогда не использовались. Если с последними были связаны не самые приятные воспоминания из детства, то первые два выглядели очень устрашающе. Зажимы были похожи на две прищепки с силиконовыми наклейками на внутренней стороне и небольшими съемными грузиками для более острых ощущений.       — Подбираешь, с помощью чего мы сейчас будем развлекаться? — раздался обжигающий шепот со стороны. Накаджима даже вздрогнул от неожиданности. — Давай сделаем вечер ещё интересней при помощи этого, — Рюноске показал черную ленту, которую он до этого прятал под подушкой. — Ты, конечно, никогда его не использовал, но стоп-слово помнишь? — Ацуши кивнул.       Темный бархат накрыл глаза Накаджимы, лишая одного из самых важных источников восприятия этого мира — зрения. За секунды обострились все остальные рецепторы, в особенности тактильные. Ацуши вздрогнул от легкого прикосновения к своим плечам, а потом почувствовал легкий холод, прошедший по коже. Рубашка медленно сползла с худых рук и упала на пол. Следующие несколько минут Накаджима не чувствовал ничего, только слышал шорох одежды и… будто звон металла наручников или чего-то другого? Парень вздрогнул, когда почувствовал прикосновение холодных, в анестетике, пальцев к своей груди. Рюноске размазал вязкую жидкость и коротко поцеловал Ацуши в губы. Тот взволнованно комкал в руках край простыни и готов был попросить снять повязку с глаз, чтобы видеть всё происходящее, но стоило Накаджиме набрать воздуха, чтобы озвучить просьбу, как что-то несильно сдавило его сосок.       — Что это? Это..? — прошептал Ацуши и ойкнул, когда почувствовал такое же давление на втором.       — Не больно? — поинтересовался Акутагава и, получив отрицательный ответ, аккуратно положил парня на кровать. — Перевернись на бок, — приказал он и завел руки Накаджимы за спину, сцепив их кожаными наручниками. Простой металл неприятно натирал кожу, а пушистые браслеты смотрелись больше смехотворно, чем возбуждающе и красиво.       Когда наручники были надеты, Ацуши перевернулся обратно на спину, но спокойно полежать ему не дали. Рюноске навис над парнем и втиснул свое колено тому между ног, чтобы не сводил. Ох, при дневном свете и отсутствии спешки, Акутагава мог вдоволь налюбоваться на Ацуши в чулках. Черный капрон обтягивал стройные ноги, доходя практически до бедер. Ажурные вставки в районе щиколоток и колен, тонкие тесемки на бедрах.       — Называй меня своим Господином и выполняй всё, что я тебе скажу.       — Хорошо.       — Меня не устраивает такой ответ! — Рюноске слегка потянул за зажим, заставив Накаджиму простонать от боли, которая моментально растеклась по нервным окончаниям. — Повтори свой ответ ещё раз, тигренок.       — Да, Господин, я понял.       Возбуждение медленно окутывало парней. Ацуши в десятый раз почувствовал себя извращенцем, когда от боли не хотелось сбежать, а хотелось чувствовать больше и сильней, как можно острей, чтобы странная нега растекалась по телу, а сердце пропускало удары. Хотелось, чтобы прикосновений было больше, чтобы чужие руки оглаживали тело и вытворяли невероятные действия, от которых температура незамедлительно поднималась на несколько градусов.       Акутагава заставил Накаджиму подняться и опустил на колени перед собой. Ацуши, ничего не видя, сразу не понял, почему его ноги коснулись не твердого пола, а мягкой подушки. Ох, как мило, всё для комфорта парня. Рюноске запустил ладонь в волосы парня на полу и несильно сжал их, притягивая Накаджиму ближе к себе.       — Я думаю, тебе не нужно объяснять, что делать. Ведь так? — он усадил Ацуши у себя между ног и надавил тому на затылок, заставив склонить голову.       Ацуши все прекрасно понимал и ухмыльнулся, хотя на груди всё ещё оставались неприятные ощущения от зажимов, но Акутагава даже не усиливает силу давления, так ещё и анестетиком всё смазал. Накаджима был искренне благодарен ему. Он прошелся дорожкой влажных поцелуев по внутренней стороне чужого бедра и уткнулся губами в край нижнего белья. Решив, что так и нужно, Ацуши медленно лизнул через ткань возбужденную плоть. Услышав довольный стон, парень продолжил свои действия. Он почти привык к давлению на сосках, но Рюноске нехотя отстранил парня от себя и снял одну прищепку. Это оказалось больнее, чем первые ощущения при их цеплянии. Кровь начала приливать, и это отдавалось сильным жжением. Но трогать нельзя, к сожалению.       — Их нельзя держать слишком долго, поэтому придется снять, — пояснил Акутагава и аккуратно отцепил второй зажим. Ацуши тяжело выдохнул и облизал пересохшие губы. Да, сильное возбуждения явно спасало ситуацию, парень уже предвидел завтрашнее утро.       Рюноске отстранился от парня, а потом снова сжал тому волосы, склоняя его голову вниз. В этот раз язык Ацуши коснулся голой кожи. Накаджима не без удовольствия брал в рот возбужденную плоть и мысленно ухмылялся, слушая довольные вздохи. Это занятие парень не то что любил, но осознание, что любимому человеку приятно, подогревало интерес к чужому телу и заставляло брать глубже. Ацуши уже не обращал внимание на ноющие от одного положения руки, на стекающую по подбородку слюну и собственное возбуждение, которое чувствовалось болезненно.       Акутагава смотрел на развратную картину, происходящую между его ног и удивлялся тому, как такой милый и невинный Ацуши может так крышесносно отсасывать и выглядеть так соблазнительно. С завязанными глазами, сцепленными кожаными браслетами руками, в этих капроновых тонких чулках и тихими стонами удовольствия. Когда этот юноша стал таким? Рюноске было хорошо от мысли, что такого Накаджиму позволено видеть только ему и больше никому, только ему позволено целовать его и вжимать в кровать, оставляя собственнические метки на стройном теле. Оставлять метки везде, кроме шеи и других открытых участков тела, — на животе, ногах и бедрах — можно.       Но, к сожалению, за всё нужно платить. За удовольствие иногда нужно расплачиваться утренней болью, за возможность проводить вечера вместе и просыпаться в обнимку — можно расплатиться собственной жизнью и доверием начальства. Очень часто приходится скрываться, прятаться на тайных квартирах и надевать на лица маски безразличия. И совершенно не важно, что это ранит хрупкое сердце, разрывает грешную и грязную душу на куски.       Но все проблемы сейчас уходят на последний план, когда горячее дыхание опаляет шею и плечи. Когда тихие возбужденные стоны становятся всё громче и громче. Когда руки в кожаных наручниках сводит легкой дрожью от неудобного положения, а от поцелуев не хватает кислорода. Акутагава наклонился к Ацуши и коснулся его губ своими, слегка кусая, юркий язык проскользнул в чужой рот, столкнувшись с чужим горячим языком. Накаджима попытался встать с колен, но его попытка была остановлена сильным и резким шлепком по заднице. Вполне заслуженно. Парень вернулся в первоначальное положение и, в качестве мести, укусил Рюноске за нижнюю губу, заставив его сильней сжать волосы Ацуши и оторваться от красных губ.       — Тигренок, тебе не кажется, что ты ведешь себя слишком плохо? Может мне стоит запихнуть в тебя вибратор, а я поменял батарейки, и хорошо отшлепать твою прекрасную задницу?       — Ну если мой Господин так хочет, то я не против, — улыбнулся Накаджима и поднял голову в сторону голоса. — Сейчас я в полной власти ваших рук и фантазий.       Рюноске на секунду задумался, а потом окончательно отстранился от парня, заставив того мотать головой в разные стороны, чтобы найти хоть какой-то источник звука. Но в комнате стояла полная тишина: только громкое дыхание нарушало ее. Накаджима легко улыбнулся, когда почувствовал шорохи за своей спиной, и вздрогнул от прикосновения влажных пальцев в области поясницы, которые нарочито медленно опускались ниже, резко проникая в парня. Рюноске не соврал, он ещё немного растянул Ацуши и заменил пальцы на работающий вибратор. Да, Накаджима ещё долго будет помнить этот день. А ещё будет также долго обходить стороной эту игрушку, потому что столько ощущений и впечатлений за несколько часов пугали.       Холодный пластик мягко проник внутрь, и Ацуши несдержанно застонал от приятных чувств и мысли, что один он весь такой горячий, а все и всё остальное слишком холодные: пальцы и тело Акутагавы, смазка и игрушки. Этот контраст возбуждал и распалял ещё сильней. Было слишком невыносимо приятно. Дав парню немного привыкнуть, Рюноске потянул его за связанные руки и повалил на кровать.       — Тигренок, ты сам попросил, чтобы я тебя наказал, так что потом не жалуйся, что тебе больно сидеть, — Рюноске несильно шлепнул Ацуши по ягодице и нажал на кнопку пульта, включив игрушку. В этот раз он не стал церемониться, поэтому сразу включил пятую скорость, с улыбкой слушая стоны Накаджимы. А тому было откровенно всё равно на соседей, стыд, совесть и свою порочность. Он просто наслаждался.       От каждого удара и смены скорости Ацуши метался по постели, стараясь получить как можно больше прикосновений. Акутагава давал ему это, сильней натягивая цепь на наручниках и меняя места ударов. Накаджима в этот самый момент готов был поклясться, что никогда не испытывал столько эмоций. Желание получить больше заполняло собой всё его естество и так же быстро передавалось Акутагаве, который с упоением наблюдал, как краснеет нежная кожа, и как на ней появляются следы от ладони.       — Ответь на мой вопрос: какой я Господин?       — Хороший Господин, который любит своего котенка, — проговорил Ацуши и приподнял голову, окончательно стряхивая спавшую с глаз повязку. — Вы же дадите мне больше, мой Господин?       Рюноске посмотрел на красные щеки Ацуши и влажные дорожки от слез на них. Да, это именно то, что он хочет видеть. Именно то, что он хотел увидеть. Полное доверие во взгляде фиалково-золотых глаз и покорность во всех словах и действиях. Парню даже показалось, что он сошел с ума, ведь подчинять себе кого-то уже плохо и неправильно, а видеть это самое поклонение — так вообще верх сумасшествия. Причем, у обоих.       Акутагаве, как и Ацуши, надоело тянуть время и оттягивать главное. Поэтому он перевернул Накаджиму на спину и вытащил из него игрушку, а после освободил руки и прикрепил их к изголовью кровати. Светловолосый поморщился от движения затекших мышц и немного поерзал по постели, разгоняя по телу кровь. Внизу чувствовалась мучительная пустота и хотелось её заполнить. Он призывно развел ноги в стороны и вскинул бедра, Рюноске на всё это усмехнулся и подтянул парня, насколько позволяли цепи браслетов, к себе, устраиваясь между ног. На секунду они столкнулись взглядами, и этот момент не хотелось портить ничем, кроме, может быть, поцелуя. Акутагава поцеловал Ацуши резко и с напором, но парень под ним был совершенно не против, поддавшись этой скорости и с жадностью отвечая на прикосновения к своим губам.       Кто сказал, что поцелуи — простые касания губ, могут забрать свои слова обратно, потому что поцелуи — главный признак любви. Не зря же говорят, что если хочется бесконечно целовать человека, то это знак симпатии. Невинные касания или страстное желание, которое заполняет собой всё тело и душу, сносит голову и заставляет сердце биться чаще, сбиваясь с привычного ритма, разрывая грудную клетку в клочья и ломая ребра. Это приятное, сладкое чувство, которое растекается внутри и, порой, душит своей красотой и пленительной вожделенностью.       Накаджима отстранился первый, глотая теплый воздух как живительный нектар. Легкие неприятно покалывало от недостатка кислорода, а губы щипало от укусов и поцелуев. Рюноске смотрел на парня под собой и ещё раз убедился, что тот весь состоит из контрастов. Даже будучи в обтягивающих чулках, со связанными руками и туманным взглядом, он умудрялся выглядеть слишком невинно. А стоило только на секунду перевести взгляд и вернуть его обратно, так сразу и не поверишь, что перед тобой лежит не бог Либидена*. Акутагава сделал себе мысленную пометку когда-нибудь натянуть на Ацуши белые гольфы, чтобы посмотреть на этого ангела.       Накаджима уже весь изнывал от желания, но кто ж будет его мучить и ещё больше сводить с ума. Резкий толчок и Ацуши прогнулся в пояснице от полученного удовольствия, обнимая Рюноске за талию своими ногами и подаваясь навстречу. Наручники слишком сильно натирали нежную кожу запястьев, но обоим сейчас на это плевать. Только громкие стоны и хриплые вздохи заполняли спальню, и хотелось раствориться друг в друге. Слишком сильное возбуждение и желание получить разрядку плавили мозги и уносили все мысли куда-то очень далеко, может, даже в другую галактику. Как Ацуши всё равно на наручники, так же Акутагаве всё равно на чужие ноги в чулках на своей пояснице, чья ткань от несдержанности движений терлась о кожу, оставляя красные пятна. Но и это тоже никого не волновало. Все последствия жаркого вечера, перетекающего в ночь, они будут наблюдать завтра утром, обмазываясь кремами против ссадин и синяков.       Рюноске словил в очередном поцелуе стон парня и сам простонал от приятной узости. Да, Ацуши медленно, но верно сводил его с ума, заставляя сильней вдалбливаться в жадное до ласк тело. Темноволосый погладил его по бокам и схватил бедра, сильней прижимая к себе, Накаджима от таких манипуляций хотел растаять, потому что всё это слишком приятно, слишком хорошо и максимально правильно. Ему даже на несколько мгновений показалось, что Вселенная уменьшилась только до них двоих. Ну, конечно, ведь все мысли уходят далеко, освобождая место для удовольствия и сбитого дыхания, для рваных и глубоких поцелуев, для быстрых толчков, для искусанных губ и сцелованых стонов.       Ацуши не выдержал первым и кончил, выкрикивая имя любовника и сжимаясь слишком сильно. Ему хорошо, ему безумно приятно. Через несколько минут не выдержал и Акутагава, изливаясь следом. Он медленно вышел из расслабленного до невозможности и неприличия тела, падая на кровать. Накаджима перевел дыхание и пошевелил руками, без слов прося освободить. У него не осталось сил ни на что. Рюноске чувствовал себя не лучше, он лениво отстегнул браслеты, улыбаясь довольному (как кот) Ацуши, который нашел в себе силы и потянулся за одеялом, накрывая им себя и темноволосого.       — Обычно после такого следуют комментарии, но я просто промолчу, — первым отозвался светловолосый и обнял Акутагаву, который вымотался не меньше. — Теперь нужно доползти до душа.       — Как ты смотришь на второй заход, только уже в душе? — ухмыльнулся парень и притянул Накаджиму ближе к себе. — Я люблю тебя, тигренок.       — Хм, а я не против. И всё это абсолютно взаимно, мой Господин…