White Impressionism

***

20-е января. 2092 год.

Сегодня офис первого подразделения департамента уголовных расследований был куда более оживлён, чем обычно. Бескомпромиссный и холодный, как сталь наручников, — их отдел стоял на страже порядка и был пристанищем подлинных фанатиков соответственно, порой постных и серьёзных до тошноты людей, но душой и сердцем верных своему делу. Ягами Лайт, ну просто невероятно добропорядочный гражданин и чертовски великолепный служитель закона, — не был исключением. Иначе быть и не может. Ведь в этом обществе каждый занимал своё место соизмеримо своим заслугам. И хотя заслуги эти не имели предметной формы или словесного признания, а выявлялись лишь в виде исходных данных, — таковы были условия среды обитания, взрастившей его. Шатен не спеша обошёл возбуждённо переговаривающихся коллег, невозмутимо усаживаясь за свой рабочий стол в дальнем конце помещения. Последние очень горячо обсуждали злободневную новость: вчера в прямом эфире скончался один из ведущих политиков Японии. Кажется, у него было что-то с сердцем. Мужчины так увлеклись беседой, что не заметили легко мелькнувшего мимо них молодого следователя. Надо сказать, тот и не пытался привлечь их внимание, и активный обмен мнениями продолжался, звонко отдаваясь от стен кабинета при особенно эмоциональных высказываниях. Разве что неприметно пристроившийся в кругу сослуживцев Мацуда, зелёный простофиля, зачисленный в департамент немногим раньше самого Лайта, молча скосил на парня глаза. Вполуха слушая разговор детективов, Ягами поудобнее устроился в кресле, оперативно приступая к прямым обязанностям. За счёт довольно удачного расположения у стены создавался так называемый укромный уголок, что позволяло ему беспрепятственно наблюдать за происходящим, при этом сохраняя конфиденциальность собственных действий. Это не означало, что он практиковал что-то подозрительное или был склонен отлынивать от службы, однако кто угодно почувствовал бы себя спокойнее без вечно любопытных глаз за спиной. Единственное, в эту минуту он ощутил такой взгляд прямо в упор. Так некстати заметивший его Тота, кажется, только и выискивал предлог с ним заговорить. Или же действительно искренне верил, что они были приятелями. Впрочем, это было бы совершенно необоснованное заключение. Удивительно, но никто не оторвался от разговора, даже когда Мацуда, до этого внимательно слушающий старших коллег, покинул галдящую компанию и направился к своему месту у противоположной стены, по правую руку от Лайта. Оттуда им всегда было хорошо слышно и видно друг друга. Как правило, это не доставляло неудобств, потому что робкий брюнет редко привлекал к себе внимание. Но сейчас, коротко поприветствовав, тот уселся, и Лайт чуть ли не кожей осязал нетерпение коллеги. Буквально как у него на языке вертится вопрос, наверняка самый банальный из возможных. — Эй, Ягами, а ты что думаешь обо всём этом? — стараясь звучать непринуждённо, Тота подтвердил опасения, воспользовавшись поводом. Шатен немного напрягся. Хотя неприязни к Мацуде он не испытывал, скорее простое безразличие, лишнего времени на светские беседы, так или иначе, у него не было. — Мацуда, я не думаю, что это стоит обсуждения, — открыто признался он. — Но всё-таки, если тебе так интересно, уверен, мы не заметим разницы. На его место просто найдут другого подходящего человека, и их характеристики по большей части будут идентичны. Черноволосый задумался на пару секунд. — Наверное, ты прав, — наконец, откликнулся он, замявшись. — Лучше и не скажешь, — кивнул самому себе Тота, оставив сослуживца в покое. Ягами проследил за ним краем глаза, откровенно не понимая причин такого ажиотажа вокруг смерти очередного бесславного чиновника. Лично сам Лайт равнодушно относился ко всей этой незатейливой возне в правительственном бульоне и на его периферии. Любой мало-мальски здравомыслящий человек должен был понимать, что это лишь формальность. Драпировка, слегка прикрывающая настоящее положение вещей от глаз общественности. Ведь все нити в этой стране, несомненно, держала в руках система «Сивилла»*. И, надо полагать, своевременно тянула за них. Потому с такой серьёзностью обсуждать движение в политических кругах Ягами посчитал без преувеличения бесполезной тратой энергии. Вне всяких сомнений, «Сивилла» легко и быстро заполнит появившийся пробел. Было куда больше по-настоящему важных вопросов, которые должны беспокоить. Следователь невольно задумался.

***

Он не имел ничего против этой системы, наоборот, невозможно было отрицать её социальную пользу. Оставалось только ликовать, что в мире, повсеместно охваченном войнами, он появился на свет в нужное время и в нужном месте, а именно: в самой безопасной к настоящему моменту стране на планете. А показатель его психопаспорта* доказывал, что ему так же повезло родиться достаточно способным, чтобы иметь возможность достичь желаемого в условиях установленного порядка. До недавнего времени ничего не выбивало крутящихся шестерёнками людей из колеи, всё шло своим чередом, а в случае Ягами и вовсе прекрасно. Но появилось одно существенное исключение, с большим трудом подвергающееся пониманию со стороны Лайта — обладателя обострённого, но всё же устаревшего на сегодняшний день чувства справедливости, которое, вероятно, досталось ему от отца. К слову, именно тяга к порядку привела его в Бюро Общественной Безопасности два года назад, аккурат после безупречной сдачи экзаменов и получения рекомендаций «Сивиллы». Он совершенно не удивился, выяснив, что был единственным из всей параллели, кого система признала пригодным для работы в Бюро. Это лишь подчёркивало силу и чистоту его амбиций. Его отец, Ягами Соитиро, также состоял в отделе уголовных расследований и по совместительству был начальником их подразделения. Удачно миновав неприятности, возможность которых нависла в связи с приходом нового режима, они работали бок о бок и по сей день. И это, пожалуй, была единственная положительная деталь в нынешнем стечении обстоятельств. Ведь вышеупомянутое исключение приняло форму невероятного нововведения, которое исказило саму суть их ремесла...

***

Закончив разговор, те полицейские, чья смена была окончена, отправились к выходу, а оставшиеся разбрелись по своим местам, и лишь потом заметили юношу, чинно печатающего рапорт за прошлое дело, когда собравшийся покинуть офис Соитиро неожиданно для себя выхватил взглядом каштановую макушку и растерянно воскликнул: — Лайт! Когда ты успел войти?.. — мужчина подошёл вплотную к столу сына, чтобы увидеть его лицо, скрытое за монитором. — Здравствуй. — Здравствуй, отец, — Ягами немного помедлил, дописывая начатое предложение, и только тогда поднял глаза на главу семейства. — Как и всегда, вовремя. — Я совсем не заметил тебя, — продолжал удивляться Соитиро, украдкой оглядывая отпрыска на предмет каких-либо перемен. — Вы так бурно переговаривались, я решил не отвлекать никого лишними приветствиями, — без особого участия пояснил Лайт. Он уже успел погрузиться в работу, и ему не хотелось отвлекаться снова. Даже на встречи с отцом, теперь нечастые. Дело было в том, что пару месяцев назад Лайт покинул родительский дом, переехав в однокомнатную квартиру, стоившую ему всех заработанных за два года денег, и перешёл на полное самообеспечение. Давно пора, как-никак, через месяц ему стукнет двадцать два года. Ничего о поиске жилья он не говорил до самого последнего момента. Поэтому новость о переезде получилась резкой и неожиданной для его родных. Особенно для матери, ей было труднее всего отпустить прикипевший уклад жизни. Его сестра, Саю, наоборот, нисколько не расстроилась и лишь пожелала ему удачи. Ну а отец, поколебавшись сначала, в итоге, одобрил его решительные действия, подкрепляя это тем, что молодёжь обязана пройти определённый этап, как было принято в их время, до повального привлечения «Сивиллы» ко всем прочим сферам жизни, помимо трудоустройства. Но порой мужчина признавался, что тосковал по сыну, ведь после отъезда тот заглянул домой всего раз. Далеко уже не молодому человеку не хватало совместных вечеров в кругу семьи, когда у всех выдавался общий выходной. И хотя они всё ещё могли видеться в Бюро, иногда их график становился совсем разрозненным. Сейчас, например, они не пересекались больше двух недель. К удаче полицейского, сослуживцы задержали его беседой, благодаря чему ему удалось застать Лайта. В какой-то момент Соитиро ушёл в свои мысли, не сводя глаз с первенца. Он хотел узнать, как у него дела, справляется ли тот, всё ли в порядке. Но почему-то не решался потревожить внешнюю скорлупу, которой покрылся его сын. Это было не что иное, как издержки обособленного существования (если точнее — одиночества), и в какой-то мере так и должно быть. Он стал более замкнут и лаконичен в общении, можно было даже сказать — холоден, если бы старший Ягами не знал наверняка, что его чаду свойственна перманентная серьёзность. Лайт как-то незаметно вырос прямо у него под носом, кажется, это началось ещё задолго до переезда, но самостоятельная жизнь окончательно изменила его. Поэтому, как и любому родителю, Соитиро было нелегко перестроить восприятие. Но будучи понимающим и уважающим чужие границы, он не знал, стоило ли вмешиваться в личную жизнь своего взрослого сына. Его так же сдерживала мысль, что излишне беспокойные вопросы могут задеть его чувствительную гордость, поэтому так и не задал их. Лайт его опередил. — Как самочувствие, пап? — спросил он чуть настороженно, отмечая, что следователь выглядел уж больно рассеянно, и списав это на ряд ночных дежурств. — Как дела дома? — Нормально, сынок. Твоя мама постоянно спрашивает о тебе, — Соитиро как-то поджал губы, словно желая взять себя в руки, и всё-таки поинтересовался осторожно. — Как сам? Что-нибудь новое? — с намёком добавил он в надежде добыть для Сатико стоящих вестей. Лайт прекрасно видел это мимолётное замешательство и отчётливо представлял направление мыслей в голове отца. — Ничего нового, — коротко ответил юноша и поспешил убедить главу семьи поскорее отправиться отдыхать. — Я же вижу, ты устал. Иди домой и хорошенько выспись, ты ведь уже не первую ночь работаешь, — заметив, что Соитиро никак не мог совладать с собой, парень надавил сильнее, слегка улыбнувшись для большей убедительности. — Не беспокойся за меня, всё отлично, правда, — подводя к завершению, в довесок он пообещал. — А с мамой я свяжусь сегодня же. Договорились? Старший Ягами вдруг выдохнул, сбрасывая с мышц напряжение и усталость, и его фигура заметно расслабилась. — Хорошо, Лайт, договорились, — в конце концов, сдался он, неосознанно оглядывая помещение напоследок, и произнёс, разворачиваясь к выходу. — Удачи тогда? — Увидимся, отец, — проводив чужую спину взглядом, молодой детектив вернулся к написанию доклада.