Неудачник

      «Почему это вечно происходить со мной?» — задумывался Хайнц, когда в очередной раз клеил бинты на свежие раны от взрыва нового инатора. Ему это уже надоело. Каждый день происходит одно и то же. Приходит его бирюзовый враг, попадает в ловушку, совершенно бесполезную, ведь в итоге всё равно он окажется на свободе, потом злобный учёный делится своим планом, получает за этот план, в том числе и уничтоженное изобретение, а потом есть два пути: либо он убирается у себя дома от взрыва, либо чудом добирается до дома, униженный самим собой за собственную неудачу.       Несколько раз Фуфелшмертц задумывался, лежа при этом тёмной ночью у себя в кровати, чем он заслужил это всё. Что же означает «всё»? Ну, например вечные ссадины, синяки и другие ранения от драк с утконосом или взрывов. А если не цепляться за его злобную долю жизни, то неудачный брак и некое презрение от дочери. Он правда старается быть для неё крутым, интересным или хотя бы хорошим отцом. И да, он знает, что его маленькая дочурка любит своего папу, но несмотря на весь позитив, что он пытается направить в её сторону, максимум, что он может получить, так это неловкую улыбку. Чаще всего это вздох и «Ну паап».       Хайнцу надоело, что ему приходится жить жизнью, которая даже не радует его. Не подумайте, он умеет мыслить позитивно, но какой тут может быть позитив, если с каждым днём, как в фильме «День сурка», его некое эмоциональное состояние всё хуже. И почему только в такие моменты, когда он вынужден страдать от уборки, из-за того, что конечности болят из-за — как вы, мать вашу, угадали? — взрыва, он порой задумывается о тщетности своего бытия. Ночь можно не считать. Там вообще бывают мысли намного мрачнее.       И еще момент — выгорания. Дни, когда злобный учёный превращается в какого-то нытика, по мнению самого Фуфелшмертца. Такое случается, Хайнц привык к такому ещё со студенчества. Потом был некий перерыв, когда его окрылённое сердце начинало биться быстрее, только услышав он голос или имя его любимой Шарлин. Со временем, естественно, огонёк угас, чувства пропали, ну, а позже и известный нам всем развод. Неудачливые попытки найти даму сердца снова потащили ученого на дно. А выгорания — это дни, когда инаторы не строятся, Перри не приходит, а Фуфел погружается в пучину саморазрушения — алкоголя. А как тут не начать пить? Осознавая и переосознавая главные неудачи собственной жизни хочется скорее схватить бутылку и налить содержимое не в стакан, а прямиком в глотку. Причём доктор не любит пить, ему немного противен вкус алкоголя, но другого метода он пока не придумал. Позитив — можно оставить для других дней, сигареты — мгновенная зависимость, плюс дыхалка весьма сильно нужна для сражений, наркотики — и речи быть не может.       Как-то раз его заклятый враг появился на пороге в один из таких дней. И сразу же пожалел. Пьяный ученый — одни сплошные жалобы на себя же. Поэтому он и предпочитает в подобные моменты быть одному. Вообще, утконос тогда удивился, не увидя ловушки или очередного инатора. Нет, только подвыпивший Хайнц и бутылка того, что он решил подпить. Выслушав порой не совсем понятную речь злого ученого о том, какой же он неудачник, что длилась чуть меньше трех часов, агент просто отвел того в спальню и спокойно уложил того спать. Удивительно, но на следующее утро не было ни ухмылок, ни подколок от врага. Может быть он действительно что-то слушал или просто ему это не интересно. Прийти, выполнить свою работу, уйти. Ну, хоть у кого-то есть счастливая и любящая семья.

***

      — Даже не сметь пытаться выбраться, Агент Пи, эта ловушка-чайник может быстро сделать из тебя заварку. — фыркнул недовольный Фуфел, когда на его пороге появился Перри. И всё бы ничего, если бы ученый вчера не выпивал, в очередной раз. Похмелье убивало страшно, а тут этот агент ни свет ни заря. Из-за шума очередной выбитой двери, а может сломанной стены — человеку, у которого похмелье, обычно плевать, ибо это шум, а от шума происходит боль — бедняге пришлось встать со стула, на котором тот вчера благополучно уснул, и увидеть у входа в кухню недовольную мордаху этого млекопитающего. Ну, ловушка этого любителя пошуметь явно обездвижела. — Скажи мне, ты специально приходить так рано? Ты прекрасно знать про мои нерабочие дни и как после них бывает тяжело…       Не договорив собственную тираду о вреде вмешательства в личную жить травмированных этой самой жизнью злобных ученых, Хайнц направился к графину с водой, буквально одним моментом уничтожая всё содержимое стеклянного сосуда. После, глянув на врага и с отчаянием, подумав «Ме, всё равно выбраться сможет.», направился в ванную, дабы найти таблетки от головы, что хранились у того в шкафу за зеркалом. Только столкнувшись с собственным лицом в отражении того самого зеркала, Фуфелшмертц ненадолго залип. Он осматривал себя такого. Помятый, опухший видок, на халате есть пятна от алкоголя, что он употреблял вчера, сухие губы, чуть покрасневшие глаза от слез малого количества сна, растрепанные в разные стороны волосы и плюс к этому шея болит от неудобной позы сна. Господи, до чего же он себя доводит. И его вот таким видел Перри, боже, какой стыд. Слава богу эту неделю Ванесса живет у матери, а то ученый бы себя точно не простил, заметив его любимая доченька своего отца вот таким. С каким-то потайным страхом он умыл лицо, просто плескаясь водой себе же в лицо из ладоней, но в отражении ничего не поменялось. Только лицо зря намочил, да и халат тоже.       Встряхнув мокрой головой, чтобы опять не потянуться к бутылке из-за самоуничижения, только это было зря и в голову отдало неприятной болью, Фуфел наконец-таки оторвал взгляд от отражения и достал эти чертовы таблетки. Не став строить из себя кого-то правильного, просто закинул одну таблетку в рот, запив водой из-под крана. Нагнуться, чтобы достать до воды — одно из великих достижений тех, кто испытывает похмелье. Развернувшись, чтобы переместить драгоценные таблетки на кухню, дабы потом не бегать за ними, то сразу же наткнулся на Перри. Да, он освободился, чему тут, мать вашу, удивляться. Вновь вздохнув, злобный ученый на секунду прикрыл глаза.       — Как я и думать. Ты вновь как-то выбраться из моей ловушки. Слушай, если ты ожидать от меня какой-то инатор, чтобы получить бонус от начальства, то лучше сразу уходи. Мне нужно… Ну, ты видишь, привести себя в порядок. И то не факт, что я успеть сделать это всё до вечера. — заметив очередной недовольный взгляд бирюзового, Хайнц приподнял брови. — Что? Ты серьёзно хотеть заставить меня делать инатор в таком состоянии. Да ты варвар, Перри.       Но, кажется, утконосу было нужно не это. Он поманил лапкой Фуфелшмертца, а как заметил, что ученый следует за ним указал маленьким пальчиком на бутылки на столе. Поймав не понимающий взгляд, агент вскарабкался на стул, на котором ранее видел сон Фуфел, и взял в обе лапы по бутылке, после чего оглядев одну, приподнял вторую на показ доктору.       — Ааа, черт возьми, ну да, вчера я немного увеличить дозу потребляемого. Просто в магазине была акция — две бутылки и вино по скидке! Это нельзя пропус… — в который раз Хайнц схватился за голову. Так ему и надо, будет впредь знать, что рекомендуется в таком состоянии говорить тише. — Черт. Пропускать такое я не смочь.       Слегка удивленный утконос, повертел головкой, в поисках, очевидно, третьей бутылки, но секундой позже заметил её под столом. Она была наполовину полной, ибо ещё небольшое содержимое образовало лужицу красноватого спирта. И как утконос её не заметил, как только вошел? Хотя, у ученого длинная скатерть, да и всё внимание было приковано к спящему, на тот момент, учёному. Ладно, опустим это. В любом случае, бутылка оказалась в лапке взамен одной из пустых. Странно, где агент успел найти под столом более недовольное лицо, что ранее украшало его мордочку?       — Не смотреть на меня так. Видимо, вчера я не выдержать и отрубиться прямо с бутылкой в руках. Чтож, ладно, я оставить её… Перри Утконос, что ты делать?! — мгновенно забыв про боль в голове, видимо действие таблетки пошло в ход, Фуфел подбежал к млекопитающему, что уже собирался выкидывать не до конца опустошенную бутылку и выхватил её. — Нет, ты не сметь её выкинуть! Ты за неё не отдавать денег! Ты вообще не зарабатывать на неё! Знаешь, когда я быть студентом..!       Но утконос был настойчивым, потому был вынужден прервать очередную историю из прошлого. В доктора прилетел чужой хвост, что из-за не совсем нормального состояния первого отлетел на метра два точно, всё ещё сохранив сосуд в целости. Это, почему-то, так разозлило Фуфелшмертца, что тот принялся бежать на врага, после чего пнув маленькое животное. Но утконос не лыком шит, и схватившись за штанину, повалил ученого на пол. Бутылка из его рук выкатилась, за ней быстро ринулся бирюзовый, но Хайнц успел схватить его за лапу, так же оставив лежать на полу, дав себе же фору на то, чтобы схватить бутыль. Но только доктор оказался на ногах, как Агент Пи сразу же налетел на того. И это бы продолжалось до бесконечности, если бы бутылка как-то, может из-за хватки, может из-за очередного удара, может из-за ещё чего-то, хрен знает, но не разбилась прямо в руках у Фуфелшмертца. В руках остались только осколки, а содержимое отпечаталось на белом, хотя и без того грязном, халате ученого, да и на его руках, штанах, кофте и так далее. Так же немного попало на шерстку агента, который так же, как и первый, замер в неком шоке. Руки доктора неприятно жгло. Видимо, осколки расцарапали ладони, а спирт сделал своё дело сам.       — Перри Утконос… До чего я докатиться? — как-то резко, но тем не менее тихо и аккуратно, выдал Хайнц. — Я только что сражаться за бутылку. За бутылку с вином. С алкоголем. Я… Черт возьми, да я вообще не любить алкоголь, а я только что буквально драться за неё! — он словно был готов перейти в состояние истерики, не понимая себя и собственных поступков. — В кого я превратиться, Перри? Что со мной произойти? Когда это вообще всё начаться?!       Утконос не быстро подошел к малость потерянному ученому, похлопав того, в меру своего роста, по ноге, после чего потянул последнего за ткань брюк в сторону кухни. Да, и так понятно для чего — выбросить осколки, промыть руки под краном, после чего отправить за новой одеждой. Что, собственно, Фуфелшмертц и сделал. В итоге осколки в ведре, руки действительно в небольших порезах, а любимую водолазку и штаны пришлось поменять на домашний комплект фиолетовой пижамы. Ну, просто искать сейчас что-то так… Неправильно чтоль? У злобного ученого буквально сейчас какое-то апатичное настроение. Потому что он понял, что проиграл сам себе. Он от веселого злодея, что мастерит различные прикольные штуки, хоть и угрожающие захватить Триштатье, перешел к озлобленному и ворчливому алкоголику, что действительно дерется за бутылку того, что ему даже не нравится, по его словам. А если эта ситуация преследовала его на протяжении всей жизни? Он всю жизнь помнит себя одним, а оказывается он совсем другой, просто не видит этого. Вдруг именно из-за этого такие отношения с родителями, с братом, с бывшей женой, с дочерью. Вдруг он просто эгоист, что свои поступки оправдывает несуществующей жалостью. А на самом деле это не он жертва, а другие. В детстве требовал много ненужного внимания своими капризами, к брату прослеживается вечная зависть, хотя что мешало Хайнцу пойти дорогой политики, в браке был тоже эгоистом, что не слушал свою жену, которая говорила ему не взрывать очередную комнату, не замечает мнение собственной дочери. Вдруг его жизнь — это один сплошной самообман. И в этом виноват только он сам. Никто другой. Это всё его собственная ложь против себя. Он и есть свой враг, а не другие.       Пока Фуфелшмертц ловил экзистенциальный кризис, Агент Пи успел не то, что прибраться, он даже успел принести своему врагу кофе, пока тот сидел на своем зеленом диване и смотрел в пустоту, пытаясь понять где же он свернул не туда или был ли он рожден для этого самого «Не туда». Но старое-знакомое рычание утконоса вытащило ученого из собственного транса. Он с благодарным взглядом принял чашку с дымящимся напитком и отпил из нее. Утконос что-то написал на бумажке и решил удалиться, оставляя врага подумать над собственными проблемами. К тому же, он не разговорчив, поэтому вряд ли бы смог чем-то далее помочь.       Немного позже Хайнц Фуфелшмертц взял записку обнаружил на ней номер, а снизу подписано «Он поможет тебе». Может это какой-то психолог или знакомый Агента Пи, а может и знакомый доктора, но этот жест столь доброй воли по отношению к запутавшемуся ученому всё-таки заставил первого взять телефон и позволить себе скупую мужскую слезу.