Представь, что шпагат вовсе не шпагат

Антон жил себе и не тужил, когда снял комнату у приличного хозяина. Серёга, человек хоть из Питера, но оказывается в доску своим. Придираться по мелочам не любит, ему такое лень вообще, квартплату не ломит, за коммуналку даже не просит – у богатых свои причуды. В его трёшке кайфово, светло, свежо – Серый какую-то хреновину для очистки воздуха приволок, гений, – тепло в зиму и вообще уютно. Новость о том, что у них будет занята и третья комната, Антон воспринимает настороженно. Он доверяет Матвиенычу, абы кого он не заселил бы к себе домой даже за бабло. Он чутка успокаивает, соседом через стену Антону будет старый друг, тоже из Питера, и Шаст даже как-то всё забивает и выдыхает. Интеллигенция вряд ли может его чем-то удивить. Арсений приезжает вечером в четверг и выглядит вполне ожидаемо: в стильном пальто, при этом в странной шапке с кольцом над правым ухом, с наплечной сумкой от Puma и в кедах, с голыми щиколотками. Антон многие детали внешности оставляет без внимания, не столь важно. Зато тот факт, что он отдал Серому сразу предоплату налом, вызывает на удивление сильное ощущение диссонанса. Шаст уже почти думает, что сам в край с ума сошёл, как в следующую секунду Матвиеныч возвращает деньги. – Охуел совсем, Попов? Я тебе столько должен, что уж один месяц в квартире моей пожить ты себе позволить можешь. – Не ставь меня в неловкое положение, – улыбчиво произносит Арсений, чуть поколебавшись, убирает деньги в кошелёк. – Другие мужики тебя пусть в такое положение ставят, я пас, – посмеивается Серёжа, пока Антон еле сдерживается, чтобы не дать лицу по голове разойтись от удивления. Понятно теперь, зачем этот лоск и элегантность. Но вот как один раз удивился Антон этому открытию, так больше и не возбухает. Арсений на порядок вкуснее готовит, его это овощное рагу отдельный вид искусства, возможно потому, что педантично вырезает из всех картох глазки. Всё эти специи такие, будто манна небесная, даже без наличия мяса в блюде так наедаешься, что даже неловко немного от этого. Арс (так он предпочитает, чтобы его звали) и убирается с воодушевлением перфекциониста, однако оставляет за Серёгой право включить робота-пылесоса, который каждый раз так матерится, что всех заставляет с него ухахатываться. Антон себя немного странно чувствует, когда однажды утром оказывается одарен внимательным взглядом, цоканьем и... – Чтобы они так быстро не развязывались, делай двойной бант, а не заправляй за пятку. Они всё равно вываливаются, сначала из обуви, потом на асфальт, а после в грязи и пыли. Так вот чтобы такого больше с дорогущими кроссами не случалось, сделаем вот такие умилительные и короткие двойные бантики. Антон охреневше наблюдает за тем, как Арс встаёт на одно колено, воркуя всеми вот этими вот словами, и крепко затягивает шнурки на конверсах, при этом выделывая такой пафосный бант, что даже не понять, как это развязать потом удастся. – Всё, ступай и покори там всех, – и довольный удаляется в свою комнату. Шаст покорил всех тогда, потому что вероятность падения от нерадивых шнурков сократилась до минимума. Уверенность вселилась в него будто с этими узлами. Дома же пришлось сообразить по-быстрому, как это развязывать. Серёга тогда посмотрел на него удивлённо, но комментировать не стал, узнав, скорее всего, руку мастера. Антон из тех людей, кого, на самом деле, удивить просто. Про то, что интеллигенция не может его впечатлить, он нагло наврал. Себе в мыслях. Но на деле оказывается, что если ты судишь лишь по одной только внешности, то в итоге жёстко проёбываешься. Проёб поджидал Шаста одной ночью, когда из-за стенки справа (откуда вообще редко доносились какие-то звуки после десяти часов вечера) вдруг слышится чуть прерывистое дыхание и неопределяемые звуки усилий, будто человек пытается чему-то сопротивляться, но при этом выдыхает так же обрывочно, как и вдыхает. Антон, спящий вплотную к стене, охреневает от чёткости услышанного. Вообще, обнаружить себя уткнувшимся в обои носом – это в принципе странно. Но расслышать очевидно кряхтящие звуки вперемешку с редкими поскуливаниями за стеной – и того страннее. Антон думает, что каждый волен делать, что хочет. Взрослые же люди, как-никак, все всё понимают. Но для Антохи будто мир стал по-другому звучать от этого открытия. Первое, что предпринимает взрослый и ответственный человек Антон – это лечь на дальнюю часть кровати, укутаться одеялом, оставляя только возможность дышать и закрывает глаза. Но как назло, даже сквозь толстое одеяло – даже весной Антон под пуховым спит, это нормально – слышны усилия Арсения. Это мешает сконцентрировать своё внимание на сне, потому Антон незаметно для себя стягивает одеяло так, чтобы уши перестало накрывать и можно было услышать всё подробнее. Но ожидаемого звука завершения этого весьма увлекательного действия не слышно. Антон даже разочаровывается немного, расслышав, как Арсений уложился на кровать – он что, дрочил на полу? Удивляться не переудивляться! – и задышал часто, наверняка тоже почти уткнувшись в стенку. Шаст лишь сейчас замечает, что наминает всё это время собственный член сквозь трусы. Он одёргивает руку так сильно, что стукается ею об стену и тут же затихает, чтобы расслышать, не потревожил ли он мирно прикорнувшего Арсения за стеной. Утром Антон пытается не пересекаться даже взглядом с Арсением, ведь он… неловко ему, да. Он узнает, что Серый всегда спит в берушах ещё с самого подселения Антона, потому что не любит посторонние звуки как таковые, да и к тому же: – Один раз забыл их надеть – так потом полночи слышал, как ты храпишь, – бухтит Серёжа, на что Арс только тихо усмехается. – Я не храплю, – отвечает в тон Шаст, поднимая, наконец глаза на обоих. – Я, например, вообще сплю как убитый, – как бы между прочим говорит Арсений, порхая по кухне воодушевлённо. «Конечно, после такого приёма эндорфинов-то» – бухтит уже в мыслях Антон, так и не понимая, почему его это задевает. То, что Арсения фиг разбудишь; то, что Серёжа ничего не слышал и поэтому Шаст страдал один, или то, что Арс, видимо, слишком тихо кончил, потому и чувствует себя хорошо, в то время как Антон ощущает себя битым, но никак не выспавшимся. И ему не удаётся нормально поспать аж целых три дня. Арсений упорствует с настойчивостью кролика – он каждый раз постанывает иначе. То чуть тише, потому дыхание становится учащённее, то будто прикусывает губу, потому и выдохи приобретают особенную напряжённость, отчего рука Антона всякий раз ускоряет движения по стоящему колом члену. Да, все эти разы Шаст без зазрения совести дрочит вместе с Арсом, так сказать, составляет ему компанию в этом деле. Антон с удовольствием отмечает для себя, что это даже полезно, потому что сон и правда крепкий, даже пушечным выстрелом хрен разбудишь его, будильник едва справляется. Единственное, что по-настоящему интересует Антона, так это один лишь вопрос: почему Арсений делает это не на кровати, а на полу? Вариантов ответа на этот вопрос от раза к разу всё больше: может, он действительно заботливый сосед, потому не скрипит кроватью, чтобы не мешать или может потому, что Арсению необходимо чувствовать всё пространство вокруг, потому он вообще дрочит лёжа на спине посередине комнаты. Шаст вдруг представляет, какая это картинка: возможно, Арс совсем голый лежит на полу, упираясь лопатками в светлый ковёр, широко раздвигает ноги, согнутые в коленях, водит по истекающему смазкой члену то быстро, то томительно медленно, прикусывает губу и жмурится от удовольствия. Возможно, что он, наоборот, держит глаза открытыми, чтобы поглядывать за тем, как распаляет сам себя же… и свободной рукой не сжимает ворс ковра, а проникает пальцами в себя, поглаживает изнутри чувствительный, раскрасневшийся от частых движений вход, проталкивает пальцы ровно настолько, чтобы идеально их согнуть и достать до самой сладостной точки, стимулирует её часто, но тягуче, чтобы с ума сходить оттого, как ему хорошо. Антону, который себе это всё представил прямо на рабочем месте, стало и плохо, и хорошо одновременно, именно поэтому он поспешил домой, прямо в душ, чтобы снять всё напряжение, которое сам себе и навоображал. Он думает ещё о том, почему Арсу так часто нужно? Понятно, что у каждого свой уровень необходимости, да даже далеко ходить не надо, самому Шасту вообще пару раз в месяц хватает. Ну, по крайней мере хватало, до этого внезапного открытия ящика Пандоры с почти неиссякаемым возбуждением от одних только звуков, что издаёт Арсений за стеной. И всё же, может, Шаст просто не замечал? Вполне возможно, что любвеобильная натура часто остаётся в гостях у своей очередной пассии, потому Антону ни разу до этого случая не довелось услышать подобное времяпровождения. А ведь и правда, Арс мог явиться и ночью поздно (Антон почему-то всегда просыпается из-за этого), и где-то совсем глубоко в груди этот факт отзывается неприятно. Антон уже давно – почти с неделю как – смирился с тем, что дрочит с мужиком, но только сейчас до него дошло, что все эти фантазии едва не спровоцировали его на то, чтобы дрочить на этого самого мужика. Если Арсений и догадывается, что является причиной столь довольного лица с утра его соседа, то виду он не подаёт. Антон вдруг за одним из совместных завтраков замечает, что выглядит Арс хуже, чем обычно. Синяки под глазами стали отчётливее, сам он не порхает как бабочка воодушевлённо, а просто ходит очевидно усталый. – Выглядишь неважно, Попов, – такое изменение даже Серёжа замечает, потому бросает эту небрежно-заботливую фразу и идёт наливать себе кофе. – Вчера было утомительное занятие по танцам. Наша постановщица хочет на конкурс выйти, потому готовлюсь я изо всех сил. Антон не сдерживает смешка, тут же почти выплёвывая набранный в рот чай, поражаясь, что жидкость носом не пошла. – Етить твою, Шаст, – гундит Матвиеныч, теперь помимо слов, кидает в лицо ещё и тряпкой, – очень вовремя вспомнил шутку, молодец. Пока Антон вытирает сотворённое собой озеро со стола, Арсений не перестаёт на него смотреть пристально, сощурив глаза. Шаст следит боковым зрением за реакцией Арса, потому успевает и подойти к раковине, чтобы отжать тряпку, и заметить, как Попов подошёл почти вплотную к нему, чуть коснувшись предплечья. Антон чуть наклоняется навстречу, чтобы ему непринуждённо могли шепнуть на ухо: – Если так интересуют мои тренировки, заглядывай вечером ко мне. Сам оценишь. И тут же Арсений почти уплывает из поля зрения обоих. – Вот и полюбуешься, – приободряет Антона Матвиенко, сам как ни в чём ни бывало, покидая кухню, – а то он в зрителях просто капец как нуждается. Антон понимает, что чего-то не понимает, потому что Серёжа, который самый натуральный натурал в мире, знает, что его другу-гею нравится, когда на него в процессе «тренировки» смотрят? Мир ебанулся окончательно, в этом Антон теперь уверен. Нет, ну, может, Арс пошутил так. Но в течение дня Арсений поглядывает на него с каким-то интересом, интригой даже. Кое-как дотянув до вечера, Антон появляется на пороге комнаты Арсения. Дверь у того привычно закрыта. Серёги нет дома, видимо предчувствует шум настолько сильный, что решил смыться к какой-нибудь своей дамочке. Антон всё ещё не понимает, как при такой любви к зрителям Арс до сих пор не снялся в каком-нибудь порно жанра gang bang? Ну что, много народа, все смотрят и все… опять в груди заныло, ну что такое. Антон никак не поймёт, что за тяжесть такая в области сердца, что и болит, и чешется. Ну не влюбился же он в мужика, который за его стеной каждый божий день дрочит? Та не, бред какой-то! Однако Антон продолжает стоять возле двери в комнату Арсения и пялить в неё. Он извращенец, точно, потому что, видимо, ждёт, когда этот танцор века начнёт издавать те самые звуки, чтобы потом молниеносно присоединиться. Как только раздаётся знакомое покряхтывание, Шаст заходит в комнату. Первое, что приходит в голову Антона при виде происходящего, это фраза «Я никогда в жизни так не ошибался!». Потом он ощущает досаду и немножечко недовольство собой. Потому что понимает, что всё это время дрочил на то… как Арсений усиленно пытается сесть на шпагат. Шпагат, мать его! Поперечный! И ладно бы на этого горе-стендапера, так нет же! То есть, все эти дни, когда Антон визуализировал поджарое тело со слегка проступившими каплями пота от невыносимо приятного самоудовлетворения, этот индивидуум реально учился на шпагат садиться? Фейл. Арсений группируется и садится на пятки, вытаскивая препафоснючие эйрподсы из ушей и оборачивается на гостя. – О, ты пришёл. А я уж думал, что ты меня не почтишь своим присутствием, – говорит Арс легко, разворачиваясь всем телом, кладя руку на колено. – Пришёл, да, – Антон всеми силами старается не выдать своего разочарования и стыда, присаживается на кровать и глядит на хозяина комнаты выжидающе, – ты сказал, что тебе нужны зрители, я готов впитывать искусство в себя. Арсений светло улыбается, поднимается с места, чтобы встать посередине комнаты. И Антон ещё смел подумать, что этот человек решится дома заниматься чем-то ещё, кроме как своей обожаемой работы. Шаста охватывает такая досада, что он даже не смотрит первые два элемента, что показывает Арс, так глубоко ранило его разочарование в себе и в ситуации в целом. Напридумывал, молодец, как теперь смотреть на Арсения и не думать, что вот это тело могло бы изгибаться от наслаждения под его руками… Всё-таки Антон пришёл посмотреть сюда на то, как Арсений совершенствует свои навыки, потому проявляет уважение и внемлет происходящему. А тут есть на что посмотреть: гибкость Арса поражает, он может сделать волну телом так, будто это реально вода, непослушная стихия, гонимая одним только ветром. Он может ходить на руках уверенно, лишь едва краснея от прилива крови к голове, а могло бы быть и к чему-то другому. Антон отводит взгляд и впивается им в стену. – Что, совсем хреново, да? – Арсений звучит совсем немного, но слышно, что расстроено. – Ты чего, Арс? Всё заебись! – бодрится Антон, показывая большой палец, – просто я не особо специалист в понимании всех тонкостей. Арсений каким-то совсем кошачьим движением оказывается сидящим в ногах у Шаста. Этот взгляд снизу вверх такой по-детски невинный, что Антон ловит себя на немного педофильной мысли. Вдруг пальцы чуть касаются колена, отчего весь его обладатель вздрагивает. – О каких тонкостях идёт речь, Антон? – почти мурлычет Арс, вставая на колени, отчего лицо так близко оказывается к другому, что дыхание совсем тепло прокатывается по губам, – ты ведь давно хотел посмотреть, а не только послушать, м? Рука скользит прикосновением выше, гладит загривок, а затем мягко вплетается в волосы на затылке, намекая немного наклониться и поцеловать уже наконец нетерпеливо приоткрытые губы. Антон, конечно, умеет быстро переключать эмоции, но настолько быстро ему ещё это не удавалось никогда. Сначала он недоумевает, потом охуевает и в итоге, как там Лазарев поёт, сдаётся. Уже целуя Арсения до него доходит, что скорее всего, эта светлая (точно не по цвету волос) голова додумалась, что смешок относительно тренировок вовсе не про тренировки, что Антон явно подслушивал его в момент этих самых тренировок и что пора бы заняться совместной тренировкой, предположительно кардио. – Здесь мягкий ковёр, – сквозь частое дыхание просачиваются слова, что произносит Арс, – протестируешь со мной? – Разве ты на нём не замучился отрабатывать свой шпагат? – также запыханно отвечает ему Антон, но от предложения улечься на эту пушистость не отказывается, при этом заставляя Арсения лечь на него спиной… как и представлялось в его самой пошлой фантазии. И выглядит с этого ракурса ещё красивее, чем ему представлялось: слегка покрасневшие щёки, дрожащие тёмные и необыкновенно длинные ресницы, родинки все можно разглядеть, а их тут целое созвездие, едва припухлые губы от настойчивого поцелуя ранее. Арсений не перестаёт гладить Антона по голове, перебирать пальцами пряди и смотреть на него так, будто эти злосчастные две недели только и ждал его у себя на тренировке. – Представь, что шпагат вовсе не шпагат, – загадочно шепчет Арс, тут же едва не скулит, потому что Шаст уже атаковал его шею и успел прикусить на ней кожу. – То есть, это было через раз? – Через два, – улыбчиво тараторит Попов, бессовестно просовывая руку между их телами и гладя очевидно жаждущую плоть через ткань, – а если бы я не пригласил сегодня, ты бы так и дрочил втихаря? Антон уже забивает на то, что это, вообще-то, была страшная тайна. Раз Арсений обо всём догадался, то скрывать что-то смысла нет. А шея у него вкусная, так и хочется всю обслюнявить, искусать, зацеловать и расцветить, чтобы дома «тренировался», а не ходил там по всяким «специалистам». – Рано или поздно, я бы всё равно пришёл к тебе, – звучало бы очень романтично, если бы Антон не прыснул от смеха и прямо в укушенное мгновением ранее место, – минимум с жалобой, что ты слишком громко дышишь. – А максимум? – А максимум, – Антон выдерживает интригующую паузу, чтобы заглянуть в глаза и сказать следующее очень серьёзно, – я бы обнаружил тебя в этом шпагате и прямо так оттрахал. Арсений решает прекратить дискуссию, потому и накидывается с поцелуем, вжимает в себя нависнувшее над ним тело и обхватывает его ногами. Антон вдруг ощущает себя настолько довольным и счастливым, что сил никаких нет медлить. Чем он хуже этих одноночек Арсения? Сейчас как устроит ему съёмки порнофильма, будет знать, как провоцировать. То ли Антон совсем спятил, то ли он реально видит – после яростного сдирания с Арса футболки и домашних штанов – трусы, которые состоят из двух широких резиночных полос. Такие выскакивали ему в предложке в инсте, после чего Шаст всегда теперь чистит историю браузера и на взрослые сайты ходит только в режиме инкогнито. Но то, что в этих, с позволения сказать, тряпочках под ним сейчас лежит Арсений… это что-то противозаконное. – Нравится? – игриво прикусывая нижнюю губу, спрашивает Арсений, при этом только усиленней поглаживает уже освобождённый от всех тканей член, – я готовился к нашей сегодняшней тренировке. Что у нас по плану? Два подхода по десять минут? – Какой же ты пиздун, Арс, – посмеивается в поцелуй Антон, чуть оттягивая резинку и отпуская её, чтобы та смачно шлёпнула этого наглого развратника, – сначала прыжки на коне. – Понятно-принято, тренер. Шаст явно крышей поехал, потому что усаживается на полу сам, приваливается спиной к кровати, устраивает Арсения у себя на бёдрах – в позе наездника тот выглядит как произведение искусства – пока Арс безбожно притирается своим членом к его собственному, вырывая своими провокациями несдержанные постанывания. – Прыжки нельзя начинать без специальной защиты, – и хватает же Арсению наглости и дурости шутить, пока он тянется рукой под кровать и достаёт оттуда блестящий квадратик, – позаботься обо мне, мой тренер. – Иначе, пересдача? – смеётся Шаст, разрывая упаковку и быстро раскатывая резинку по очень горячему члену. – Тебе готов переотдаваться снова и снова, – ласково шепчет Арс, нетерпеливо елозя, но при этом совсем нежно проводя по контуру лица Антона. «Если это не признание в чувствах, то что?» думает Шаст, скользя по ложбинке головкой, упиваясь своей властью над Поповым, который сам уже ищет, на что бы присесть. И неважно, что не так давно он был натуралом, встречался и трахался только с бабами и краснел от одной мысли, что у него есть сосед-гей. Самое время пересмотреть свои взгляды. Например, вот этот взгляд голубых глаз, который почти полыхает огнём от желания кому-нибудь отдаться. Сегодня честь выпала Антону, и он этой возможностью воспользуется, несомненно. Шаст входит медленно, но уже спустя пару секунд понимает, что его «ученик» даже слишком хорошо подготовился к их занятию. Арсений только выдыхает напряжённо, насаживаясь резко и до упора. – Мой любимый размер, тренер, – стонет он в губы Антона, укладывая ладони ему на плечи, – где же вы были… ммм… раньше с вашим… снарядом? Я ж вас всю жизнь жда-а-ал… – Не был тренером, видимо, – на одном выдохе произносит Шаст, помогая чуть приподняться, – приступите к занятию, немедленно. Арсений часто кивает и сразу же опускается, полностью обволакивая собой, кусая губы и шумно выдыхая. Антон ловит дыхание, целует, чтобы тот перестал издеваться над чувствительной кожей, не забывает при этом получать ни с чем несравнимое удовольствие, потому как жаркая глубина невозможно идеально обхватывает его член. И правда, будто был создан для того, чтобы погружаться в это страстное пекло. Арсений ускоряется, взаправду скачет, сжимая сильно костлявые плечи, заламывая поднятые высоко брови, жмурится, но чаще пересиливает себя и смотрит на Антона. Шаст же не упускает возможности целовать, даже не так, засасывать губы и вылизывать каждую новую ранку от покусываний, иногда едва шепчет, какой Арс охуительно красивый и насколько ему пиздато от того, какой тот узкий и горячий. Десять ли минут или больше, но Арсений уже не стонет даже, скулит, его бьёт крупной дрожью. – Шааст, – тянет в исступлении, – я уже почти… – Я тоже, – Антон расценивает это как сигнал, что нужно быстрее, потому он аккуратно подаётся всем телом вперёд и укладывает их обратно на мягкий ковёр, тут же резко ускоряясь, – сейчас, мой хороший, тебе будет… – Мне уже, – высоко стонет Арсений, быстро обхватывая и надрачивая в ритм свой член, а через пару особо удачных толчков он буквально содрогается от окатившей его с ног до головы разрядки. Антон догоняет через ещё несколько особо глубоких движений, крепко зажмуриваясь и валясь всем весом на часто дышащего Арса. Тела мокрые и скользкие от пота, где-то на животе горячо и липко, Шаст вымотан до последней молекулы своего тела, но так счастлив, что не описать словами. Из всех образов художественной литературы, обозначающих восхищение, в его голове всё складывается в одно слово – «охуенно». – Ух ты, – пыхтит где-то в шею Арсений, но из-под груды костей Антона выбираться не торопится, – было… хорошо. Как ты и обещал, тренер. – В какой момент жизни… я стал твоим тренером по сексу? – лениво интересуется Антон, пытаясь вспомнить, где лежат его сигареты. Рука сама гладит Арса по волосам, что вы. – Не то чтобы по сексу, – уклончиво отвечает Попов, чем и вызывает усиление интереса со стороны Антона, – скорее по взаимному удовольствию. – Как закрутил, ты посмотри, – наигранно бухтит Шаст, другой рукой пытаясь приподняться на локте. Сейчас стало важным заглянуть в глаза. – А стал ты им, как только я тебя увидел, – шепчет, будто тайну доверяет, Арсений прямо в оказавшиеся так близко губы, – ты мне понравился сразу. Антон только улыбается на это и целует. Он догадывался, что так и есть, просто ограниченность его взглядов совсем немного мешала ему это понять сразу. Но теперь-то ничто не мешает. – Как ты узнал? – едва прерываясь от увлекательнейшего зацеловывания губ, спрашивает Антон. – Я тебя услышал, – пожимая плечами отвечает Арс, – ты тоже громковато дышишь. Если, конечно, твои постанывания на грани вообще можно назвать дыханием. – Так по-дурацки спалился, – чуть смеётся Антон. – Зато теперь ты мой, – хищновато проговаривает Арсений и одновременно вновь сжимаясь на расслабленной плоти, – не отпущу тебя. Антон только охает от того, что тело так быстро отдохнуло и теперь требует ещё немного страсти. Собственно, он и не против. Ближе к утру Арсений расталкивает Шаста пойти в душ и лечь уже наконец спать. Естественно, Антон не уходит из его комнаты и укладывается рядом, утыкаясь в горячую после душа шею, обнимая со спины. Серёжа, пришедший в такую рань только и видит, как эти два маньяка наконец утихомирились. Знал ведь, что так будет, потому только вздыхает, качая головой и плотно закрывая дверь в Арсову комнату.