Чёрная смерть

Хисока смотрел на дрожащую тень Иллуми и едва держал улыбку. Волосы Иллуми растекались по воздуху, закрывая небо, его глаза пустые и чёрные, сливались с ночью, отражая ночь. Хисока не мог отвести взгляда, а это всё даже не то, что он любил. Иллуми чертовски хорош собой, силён, и всё в нём заставляло Хисоку замереть на мгновение — чтобы насладиться видом и ощущением. Иллуми сейчас выглядел отлично, но раньше… Хисока помнил это так ясно, словно их первая встреча случилась всего неделю назад, максимум — две. Иллуми рассекал город, как больная тень, схватившая лихорадку. Словно грех во плоти, в точности Чума, если бы Хисока верил в христианские символы… Волосы у Иллуми были короче и прятали только его уши и затылок, и тот кусок на шее сзади, который доступен взгляду только тех, кто достоин видеть Иллуми обнаженным. Одежда Иллуми была пропитана кровью, кровь оставалась размазанным следом от его ботинок. Иллуми падал то на одну стену, то на другую, и его глаза были безумными, они выдавали ярость, боль, жажду и одержимость. Это зрелище было привлекательно, как сам Дьявол, сладко, как Дьявол. Хисока проглотил его с жадностью и долго не решался выйти из своего укрытия, подсматривая за Иллуми в узкой подворотне, со стороны. Всё закончилось, когда Иллуми его заметил. Не было никакого знака или предупреждения: сначала Хисока остановил иглу у виска, затем видимый барьер оттолкнул тело Иллуми, лёгкое и пластичное, словно настоящая тень, а не просто красивая метафора. Ночь смотрела Хисоке в лицо с бледного лица Иллуми, и уже в тот момент всё было решено. Хисока чувствовал, как его тело наполняется желанием и жаром, и таким больным восхищением, сильнее, чем его обычное вожделение, что-то другое. Хисока был заворожён. Хисока был напряжён, как никогда: каждая его мышца была твёрдой, а голова была пуста, чиста, как кристалл. Хисока никогда так не был восхищён кем-то, чтобы терять мысли. Он не думал, его тело двигалось на инстинктах, Хисока готов был довериться им. Он наблюдал за Иллуми, который наблюдал за ним. Казалось, прошла вечность, а на деле не больше десяти, максимум, пятнадцати секунд. Иллуми распрямился и вдохнул, его взгляд ничуть не прояснился, когда он бросил, почти шёпотом: «Кто ты такой?» Улыбка на лице Хисоки появилась сама собой, и он не узнал собственного голоса, когда ответил обычное: «Просто уличный маг». Тело ещё было деревянным и горячим, и его аура была, как натянутая пружина, готовая защитить его от всего, что Иллуми может выкинуть. Иллуми выкинул, наверное, сотню иголок за раз, и его тело двинулось сначала вверх, а потом исчезло, и через мгновение он уже был за спиной Хисоки, вонзая когти в его шею. Больно, как ад. Сладко, как ад. Иллуми отпрыгнул от неприятного ощущения на пальцах, Хисока знал, что мало кому нравилась его аура, и, возможно, его напряг тот факт, что Хисока стоял там, посреди узкой подворотни, живее всех живых, когда должен был уже упасть, как марионетка, которой оборвали ниточки. Вообще-то, Хисока держался на силе воле и чрезвычайно развитых инстинктах, и странной находчивости, позволяющей латать раны почти также мгновенно, как они появлялись. Никогда ни до, ни после Хисока не был в такой боевой готовности и не выдавал таких удивительных ходов. Иллуми вынудил Хисоку выйти за собственные пределы, и, если бы был какой-то, даже крошечный, шанс, что Хисока ещё не влюбился в Иллуми без памяти, то этот факт полностью разрушил этот шанс и окончательно подчинил разум Хисоки, его чувства, его бешено колотящееся сердце, его горло, сжатое, чтобы удержать кровь, все и каждую из его мыслей. Иллуми уже почти бросился на Хисоку снова, готовый закончить начатое, когда Хисока обернулся со слабой улыбкой, подняв руки в сдающемся жесте, его аура свернулась со щита в крошечные пятна на кончиках его пальцев. «Просто уличный маг, — он повторил. — Я не хочу сражаться с тобой, давай лучше будем друзьями!» Хисока не знал, что говорит, это его инстинкты, какие-то схемы из детства, которые он взрослый ни за что бы не вспомнил в ясном сознании. Его улыбка была натянута, но слова честны, и через его тело ещё гнались кровь и энергия, подгоняя и раскаляя друг друга. Он был так наполнен, так воодушевлён! Он не пожалел бы, если бы умер от рук Иллуми, это даже станет его навязчивой идеей позже, он просто хотел познакомиться с человеком, который смог так быстро и так точно завладеть каждой крошечкой его рассеянного обычно внимания. «Я просто хочу познакомиться, — Хисока вторил своим мыслям. — Меня зовут Хисока, ты мог слышать обо мне на небесной арене…» Иллуми смотрел на Хисоку выжидающе, может, он ждал подвоха. Его когтистая рука убийцы стала вновь обычной человеческой в какой-то момент, и взгляд, наконец, прояснился, когда он ответил: «Мне не нужны друзья». Хисока вильнул бёдрами, перемещая вес с одной ноги на другую — всё же это напряжение было утомительным, — и договорил. «Обещаю, что буду тебе полезен. Давай хотя бы познакомимся?» Ещё секунду Иллуми обдумывал ситуацию, а потом растворился в ночи, бросив напоследок своё имя. Оно отпечаталось в памяти Хисоки чётко, как и всё остальное. Хисока всегда так говорил и слышал имя Иллуми в своей голове — как тот хриплый почти шёпот. Грубый голос, грубые жесты, насыщенный запах крови, не исчезающий из подворотни ещё какое-то время. Хисока наслаждался этим. Хисока влюбился в этот образ, не зная, что никогда больше не увидит его нигде, кроме своего воображения. Они пересеклись с Иллуми позже, и тот был собран, холоден и безупречно чист. Всё в Иллуми было холодно и под железным контролем. Хисока понял уже во вторую встречу, что Иллуми в крови с бешеными глазами — это какое-то чудовищное недоразумение, исключение из правил, которое больше никогда не повторится. И что же теперь — отказаться от него? Ни за что! Хисока знал, что внутри этого холодного тела есть та гладкая тень, переминающаяся с одной стены на другую, внутри этих глаз, обычно не выражающих ничего, кроме жажды власти, живёт безумие, превосходящее даже безумие Хисоки. Животная страсть и сила стихии. Хисока знал, что под бледной кожей Иллуми течёт кипящая кровь, и пусть сейчас этого не видно — оно есть где-то там, что-то, что Хисока полюбил всем сердцем. Теперь Хисока смотрел на тень Иллуми, дрожащую от переменчивого света фонарей, на его волосы, заполняющие пространство, на строгую позу и признавал, что всё это, конечно, хорошо, почти безупречно. Если бы Хисока не знал другого, может, он влюбился бы и в этого Иллуми — стоическую маску, прикрывающую всё самое интересное. Но Хисока знал. И безусловно, если бы спросить Хисоку, ничто так не красило Иллуми, как кровь и ярость, и Хисока готов был рискнуть своей жизнью снова в подходящий момент, чтобы столкнуться с этой идеальной версией Иллуми. Если бы только Иллуми ещё хоть раз позволил своему контролю так отступить, а себе так проявиться — Хисока хотел быть единственным, кто получит наслаждение это наблюдать. «Держи себя в руках, — сказал Иллуми ровно, не переводя взгляда с конкретной точки, на которую он смотрел: жёлтого крошечного окна в отеле напротив. — Твоё возбуждение чувствуют, наверное, с другого конца города». Хисока усмехнулся и глубоко вздохнул. Было непросто держать себя в руках рядом с Иллуми, но это было необходимостью, их негласной договорённостью. «А это только для тебя, — подумал Хисока, поднимаясь на ноги и разминая спину. — И ты прямо здесь…» Если бы Хисока не знал лучше, он подумал бы, что Иллуми слеп, и насмехался бы над тем, как он может заметить траекторию полёта песчинки, но не может увидеть неравнодушность Хисоки, пугающую самого Хисоку. Однако Хисока знал, что всё сложнее, и Иллуми подмечает все детали, но обращает внимание только на то, что хочет знать, на то, что ему удобно, полезно и приятно. Тот факт, что они с Иллуми до сих поддерживают связь, и все эти сотни иголок, которые Иллуми носит у себя под рёбрами, в запястьях и щиколотках, ещё не в теле Хисоки, и Хисока может позволить себе неровно дышать в присутствии Иллуми, значит, что он — удобен, полезен или приятен, или всё сразу. Это такая глупость, но это грело Хисоку и давало ему мощный смысл продолжать бродить вокруг Иллуми, поджидая удобного случая снова обнажить его клыки. Хисока мечтал, что это произойдёт вновь. Он придумал даже пару вариантов, как этого добиться, его ставки были высоки, всё могло сработать, но для этого — Иллуми должен согласиться. Иллуми должен чувствовать то же или, по крайней мере, что-то похожее. Речь, конечно, не о романтике, и всё же: Хисока никогда не думал, что поймёт и будет разделять эту тяжбу всех романтиков — как же тяжело сделать предложение, не будучи уверенным в ответе…