Бумеранг

х х х

Whenever I'm alone with you You make me feel like I am home again Whenever I'm alone with you You make me feel like I am whole again Whenever I'm alone with you You make me feel like I am young again Whenever I'm alone with you You make me feel like I am fun again

Для почти каждого, врёт он себе или другим в обратном, но это — цель жизни. Для кого-то это служение. Для людей чуть более просветленных — образ жизни. Для кого-то это — высшее счастье. Но кто может быть счастлив постоянно? Об этом пишут книги. Поют песни. Пытаются запечатлеть маслом на холсте или с помощью правильной постановки света в кадре. Поймать, заставить застыть в вечности, пленить. Это можно разобрать на химические составляющие, но к разгадке это так и не подводит. Это пытаются объяснить, этим пытаются оправдаться. Это может убить. Это может подарить вторую жизнь. Сяо Чжань этого не хотел вовсе. Он распят по постели тяжелым телом. Придавлен им. И ничего не имеет против. Их ноги переплетены, пальцы — скованы. О его грудь время от времени трутся щекой или подбородком. Мажут влажными и теплыми губами под соском, прижимаются и снова замирают. Чжань поворачивает голову на подушке. Электронные часы на тумбе показывают два часа ночи. Им осталось двести сорок минут. Чжаню нравится исчислять время этими отрезками по шестьдесят секунд. Это звучит куда лучше жалкой цифры четыре. Четыре часа до того, как придётся пережить очередное, но от этого не менее болезненное, расставание. Сяо Чжань сейчас словно очень сильно обгорел. А тело сверху — его многочисленные повязки, пропитанные целебными травами. И неспроста. Чжань хотел пропахнуть им так, как бывает после ночи у костра. Чтобы кожа и волосы впитали в себя этот запах. Ибо пахнет лимоном с мятой. Это если вы зароетесь носом в его волосы. Чуть спуститесь к виску и вдохнете поглубже — уже угадывается розовый перец и что-то от цитруса. Проведете носом под ухом, коснетесь губами ниже — соберете поцелуем мускатный орех в переплетении с жасмином. Ближе к ключицам, если вдохнуть достаточно глубоко, вас встретят сандал, пачули, белый кедр и мускус. Особенно если взять правее. А трава ветивер ждет, когда её коснется язык ближе к ребрам. Длинным, широким мазком. Если вы захотите, чтобы Ибо встал, значит вы пожелаете содрать с Чжаня его кожу. Повязки имеют свойство намертво прилипать к поврежденным тканям. Их нужно очень медленно, постепенно отмачивать. — Почему бумеранг всегда возвращается? Чжань не уверен, спросил ли Ибо об этом вслух, или это произошло в его голове. Он не спит вторые сутки. До этого его снедала бессонница, сейчас — кощунство упустить даже минуту бесценного времени, когда они могут быть вместе. Он прикрывает глаза на мгновение, подносит их сцепленные руки ко своему рту, чтобы попробовать костяшки пальцев Ибо на вкус. Соль кожи и цедра апельсина, который он чистил для них. Чжань выдыхает на них теплом, прижимается коротко еще раз и откидывает руки обратно на постель. Он смотрит в потолок, подбирая слова. Они шелестят в этой приглушенной тьме почти что пустой комнаты. Кровать, тумба, часы на ней. И разбросанные вещи по полу. — Если запустить бумеранг горизонтально, как летающую тарелку, он никогда не вернётся. Так стоит бросать, если ты используешь его, как оружие. А если ты хочешь, чтобы он вернулся к тебе… для начала нужно оставаться на месте. Если его не поймать, он пролетит дальше, снова сделает виток, но по меньшей площади. После нескольких таких кругов, он, словно по спирали, очень медленно, опустится приблизительно там же, откуда его и запускали. — Как крылатое семечко клёна? — Как крылатое семечко клёна. Сяо Чжань берёт паузу. Он представляет, как Ибо запускает бумеранг и ждёт его возвращения. Ибо трется щекой о его грудь, упирается подбородком. Подтягивается выше, чтобы прошептать в шею и лениво куснуть кожу там. — Дело в гироскопическом эффекте, так ведь? Чжань тихо посмеивается, а он продолжает. Словно в этих словах совсем другой смысл. — Как у любого небесного тела. И у лопастей самолета. И у снарядов. — Ты ведь намного умнее меня в таких вопросах. Почему ты спрашиваешь? — Хочу быть уверенным, что ты понимаешь, как это работает. Ибо плавно выпрямляется, отпуская чужие руки. Он нависает сверху, чтобы поймать чужой взгляд. Они всегда притягиваются друг к другу. Это ещё один эффект. Чжань назвал бы это взаимным притяжением проводящих незаряженных тел. — И кто из нас бумеранг, а кто — его запускает? — Я бумеранг. А тебе нужно оставаться на месте. Чжань чуть улыбается и кивает. Он остаётся на месте, когда Ибо наклоняется к нему. Он касается губ своими, давит, заставляя приоткрыть рот. Его язык скользит вглубь не спеша, он знает, что ему можно всё, но пользуется этим разумно. Ибо прерывается. Целует под глазом, просто в щеку, спускается к шее и возвращается к губам. Траектория его «полёта». Губы — щеки — шея — губы. Он прикусывает нижнюю губу, мягко тянет и отпускает. Ибо может развлекаться так долго, и Чжань всегда ему позволяет. Сгибает ногу в колене, чувствует, как Ибо трётся собой по внутренней стороне бедра. Чжань опускает руку между их тел, скользит легкой лаской по своей плоти, и переходит к полутвердому члену Ибо. Сжимает, ведёт от основания к головке, мажет по ней большим пальцем, чувствуя влагу смазки. Мягко надавливает, опускается до мошонки и перекатывает в ладони. Ибо тихо рычит, и обычно это вызывает смешок, но не этой ночью. Чжань не закрывает глаза, чтобы видеть и впитывать. Чжань все ещё боится, что это не реальность, а последствия его бессонницы и двух банок энергетика. Он шепчет об этом и Ибо забирает его сомнение с губ, вылизывает его рот, толкаясь в ладонь бедрами. Он упирается одной рукой по левую сторону от головы Чжаня, скользит свободной ладонью по его груди, царапает у соска, добирается до линии паха и придавливает головку к низу живота. Это заставляет Чжаня зажмуриться и выдохнуть «блять». Ибо целует его в шею, спускается к изгибу и кусает там, обхватывая плоть, зеркаля ритм чужой ладони на собственном члене. Он возвращается к уху, чтобы прохрипеть «повернись на живот». Это убедительная просьба, которая на самом деле — приказ. У Чжаня белесые следы на пояснице, которые так и не стерлись, темные волоски ближе ко внутренней стороне бедер в засохших подтеках, как и живот местами. Он прогибается, упирается локтями в постель, чтобы отставить задницу так, как нужно. Им обоим, в общем-то. Ибо проходится пальцами между ягодиц, толкается двумя, на пробу. Крышка лубриканта клацает, он выдавливает гель на пальцы, растирает между и ощутимо ведёт по ложбинке снова, измазывая и проникая внутрь. Чжань не так уж сильно закрылся за это время, но Ибо всегда любил тщательную подготовку, чтобы оба могли отпустить себя без оглядки. Это нравилось ему не меньше, чем все остальное. Он поглаживает ладонью по узкой пояснице, ведет выше, между лопаток, сминает кожу там и опускается обратно. Разводит пальцы внутри, массирует, проворачивает и снова разводит. Ладонь скользит под чужой живот и обхватывает член, Чжань тихо стонет и жмурится. Пальцы выскальзывают с характерным звуком, Ибо мажет большим пальцем по краям дырки, обводит и толкается им, скорее дразня, ведет по кругу, натягивая. Оставляет вереницу теплых касаний по пояснице, спускается и прикусывает мякоть ягодицы, снова толкаясь пальцами вглубь, теперь уже тремя сразу. Поглубже, ритмичнее и с оттяжкой. В какой-то момент Чжань пытается насадиться на них сильнее и Ибо убирает ладонь с его члена. Это провоцирует едва слышное хныканье, а значит — довольную ухмылку на губах Ибо. Сам он не лучше, когда Чжань в настроении растянуть и его, но сейчас это не важно. Ибо никогда не будет подстебывать гэгэ за все эти звуки, что издает его восхитительный рот. Смазка пахнет кокосом. На заправке была только такая, но всё могло быть и хуже. Они использовали уже половину. Чжань рычит в подушку, Ибо убирает пальцы. Он выпрямляется, распределяя новую порцию геля по члену. Он наблюдает, как Чжань немного покачивает бедрами и вряд ли осознает это. Совершенно блядское зрелище. Он пытается потереться собой о постель, но Ибо прихватывает его за бедро, не давая опуститься. Чжань послушно замирает, не касается себя и ждёт, только сильнее прогнувшись. Ибо помогает себе рукой, трётся между ягодиц, явно измываясь в тягучей и пошлой ласке. Крайняя плоть сдвинута, крупная головка наконец-то упирается во вход и Чжань дергается, в желании наконец-то ощутить член внутри. Ибо милостив. Он толкается постепенно, придерживая за бедра и поглаживая по ним. На середине движения, правая ладонь перетекает к ягодице и оттягивает её, сжимает и мнёт. Ибо так лучше видно, кроме всего прочего. Он толкается до упора и останавливается. Гладит чужую спину, легко шлепнув ягодицу напоследок, из-за чего Чжань фыркает в подушку. Эти его замашки из порнушки, но на самом деле — он не против. Точно не этой ночью. Ибо напирает, он целует его плечи, обстоятельно и мокро, ему так нравится. Может, со временем это пройдёт, а может — так будет всегда. Чжаню все равно. Пусть вылизывает всё и везде, лишь бы всегда «возвращался». Он ведёт бедрами, намекая, что всё более чем нормально. Ибо прикусывает у шейного позвонка, ведёт назад, чтобы толкнуться обратно. Комнату заполняют хлюпающие и влажные хлопки плоти о плоть, бессвязные слова на выдохе, шумное и хриплое дыхание, приглушенные стоны, которые Чжань топит в подушку, а Ибо — в его кожу, когда прикусывает, лижет и целует в очередной раз. Он прихватывает его за шею, заставляет повернуть голову до болезненного натяжения мышц в ней, чтобы подхватить язык своим, заставить стонать себе в рот, а не в подушку. Хотя бы какое-то время. Невозможность долго целоваться — единственный существенный недостаток такой позы. Чжань опускает голову, пальцы Ибо вплетаются в его волосы и оттягивают у затылка за короткие пряди. Приходится запрокинуть обратно. Внутри горячо, влажно, идиотский кокос забился в ноздри и перебивает остальные запахи. Это то, почему они обычно выбирают что-то нейтральное, либо совсем без запаха. Чжань не хочет пахнуть гребаным кокосом, он хочет пахнуть Ибо. Собственный член шлепает о живот, толчки с каждым разом грубее и сильнее, Чжань старается сжиматься чаще, это нравится обоим, но нужна концентрация, которой сейчас — пшик. Сяо Чжань забивает на свои попытки быть чем-то большим, он растрахан донельзя, это третий раунд, и перед кем тут выпендриваться? Ибо, может, чувствует, а может — он просто жестокий и любопытный садомазохист. Он замедляется. Чжань хрипит что-то матерное и выпрямляется на руках. Ибо снова целует и вылизывает его шею, прихватывает за глотку, заставляя выпрямиться еще больше, и в итоге опереться на свою грудь. Колени разъезжаются по постели, Ибо надавливает на шею, пока другая ладонь массирует и трёт сосок. Бедра работают выверенно: плавно отвести назад, резко толкнуться до упора и продолжать давить. Снова назад, вытащить почти что до конца, и протолкнуться заново. Чжань поворачивает голову, его губы ловят в поцелуй, он удерживается рукой за чужую шею. Его хватает на сиплое «ты сволочь», и Ибо улыбается. Смазанно ведёт губами по его щеке, ослабляет свою хватку, разрешая опуститься вниз. Чжань цепляется руками за спинку кровати, Ибо набирает темп, размеренность переходит в частую дробь на глубине, он проскальзывает под живот Чжаня и дрочит ему, рвано и ломанно, совершенно не в ритм своих же толчков. Он кусает его в плечо и Чжань кончает, пачкая темную обивку своим семенем. Ему будет стыдно, но потом. Ибо накрывает совсем скоро, Чжань крепко и спазматично сжимается на его члене, пытаясь то ли удержать внутри себя, то ли вытолкнуть на хрен. Ибо продолжает вбиваться, пока всё тело не прошибает сладкой судорогой и он кончает. В этот раз не заботясь о том, чтобы успеть вытащить. Чжань не помнит, как оказался в этих тесных объятиях, но это хорошо, так не холодно. Он включается в реальность, постепенно осознавая запахи, звуки и касания. Непонятно, где чьи ноги или руки, он чувствует только губы Ибо. Они лениво и влажно всё скользят то по шее, то по щеке, то по губам. Иногда Чжань думает, что после таких ночей — он весь покрыт тонким слоем его слюны и спермы. Самое кошмарное в этом то, что он не хочет всё это с себя смывать. Это грязно, он в курсе. Но его радует, что как бы он не тёр себя мочалкой в душе, россыпь синяков и царапин по телу просто так не смоешь. Они только его. Только там, где никто другой не увидит. Радость мазохиста, как ещё очень многое в их отношениях. Чжань поворачивает голову, чтобы посмотреть на часы. Им осталось сто семьдесят три минуты. Он прикрывает глаза, находит в себе силы зарыться пальцами в чужие волосы, поглаживая с нежностью, чутко вслушиваясь в чужое дыхание. Сяо Чжань не хотел этого. Потому что боялся. Но ведь, всё самое ценное и стоящее в жизни, всегда находится по ту сторону от страха. А когда запускаешь бумеранг — нужно ловить.

Whenever I'm alone with you You make me feel like I am free again Whenever I'm alone with you You make me feel like I am clean again However far away I will always love you The Cure — «Lovesong»