Цветущие на рассвете маки

      Макото, естественно, знала, что сегодня вечером прилетает Шоё — он сам же завалил её сообщениями об этом, торжественно обещая наверстать всё упущенное время порознь. Она лишь посмеивалась, отвечая, что они обязательно так и поступят. Хотя верилось в это слабо — он ведь наверняка первым делом пойдёт играть в волейбол, это же Шоё, её солнечный мальчик, у которого ничего в голове, кроме этого, нет, а она — она может и подождать. Макото не была в обиде — за его улыбку, пожалуй, возможно простить ему если не всё, то очень многое, даже длительную разлуку. Так было всегда — и когда они только начали встречаться в старшей школе, и когда он решил улететь в Бразилию.       Однако она не ожидала, что он действительно придёт к ней даже без просьбы напомнить адрес и с порога обнимет — крепко, как не обнимал, наверное, никогда, поскольку раньше он был слишком смущённым юнцом для того, чтобы так яро выражать свою привязанность. Макото лишь могла неловко обнять в ответ и, уткнувшись в загорелые плечи, думать о том, что Шоё очень вырос, хотя в их первую встречу они были почти одного роста. А ещё он возмужал так, что называть его своим мальчиком кажется неуместным, несмотря на то, что Макото всё ещё старше на год.       Макото пропускает Шоё в дом, утаскивая его в комнату — хочется поскорее услышать про Бразилию, пляжный волейбол, как он вообще жил всё это время — обо всём на свете, главное, что лично, а не по телефону. Плевать даже на поздний час, чемодан оставленный в прихожей, двухлетнюю разлуку и что Макото уже укладывалась спать и одета лишь в одну из оставленных им футболок, оставшихся ещё с тех времён, когда они проводили время вместе. Это ведь Шоё — Макото хочет побыть жадной, раз блудное солнце наконец вернулось к ней и готово отдать своё тепло.       Мгновение — Макото усаживает Шоё на свою кровать и тянется за невинным, почти ребяческим поцелуем. Другое — и лёгкий чмок в губы переходит в множество других. Шоё сам тянет Макото ближе, заставляя сесть рядом, а после целует — мажет по щекам, совсем рядом с уголком рта, скулам, пока не доходит до линии подбородка, а после этого спускается до шеи. Видимо, рассказы пойдут немного не по плану.       Шоё обхватывает Макото за талию, притягивая ближе, вновь проводя губами по открытой шее, до этого перебросив бордовые волосы на одну сторону. Сама Макото смеётся — смеётся и треплет короткие волосы, пропуская пряди между пальцев, второй рукой проводя по широким плечам, скользнув к крепкой спине. Даже не верится, что это — тот самый маленький, рыжий мальчик, который был напуган в их первую встречу и робел с её знаков внимания.       Макото мысленно себя поправляет — он уже не мальчик, далеко не мальчик. Но всё ещё её.       — Я думала, что ты сначала расскажешь мне о Бразилии, — шепчет Макото, проведя носом по его щеке, чувствуя, как мозолистые руки скользнули с талии ниже, к бёдрам, почти обнажённым из-за задравшейся футболки, которая скоро грозится оказаться ненужной.       — Потом, — сбивчиво обещает Шоё, сухими губами мимолётно целуя в шею, нетерпеливо притягивая Макото к себе, вынуждая сесть к нему на колени, — потом расскажу. Я скучал.       Макото тоже скучала — по своему мальчику, который писал каждый вечер-утро — когда как получалось, — и они могли потерять счёт времени за переписками, а после обещал ей привезти статуэтку из Рио-де-Жанейро и со смехом рассказывал, как хочет подарить розовую, с блёстками футболку бывшему сокоманднику.       Макото очень скучала.       Потому отказать ему хоть в чём-нибудь нет сил — вместо этого она податливо выгибает спину, подставляясь, когда тёплые руки Шоё скользят под широкую футболку, огладив сначала живот, а после аккуратно накрывают мягкую грудь, ласково сминая её. Макото томно выдыхает, зарываясь пальцами в короткие волосы и льнёт к нему ближе. Вместо мимолётных поцелуев теперь — мокрые и жаркие, местами переходящие в засосы, но всё ещё мягкие и любящие, потому что Шоё просто не способен на грубость.       Макото прекрасно чувствует, насколько он уже возбуждён — и честно признаётся себе, что сама желает близости не меньше. Но всё это ощущается так ново и непривычно — обычно она вела, а не млела от прикосновений парня.       Сосредоточиться на этой мысли не позволяет сам Шоё — вновь вернувшись к бёдрам, он хватает футболку за край и стягивает, отбросив прочь, а Макото позволяет ему всё, помогая в этом нехитром деле. Однако после этого она тянется за заслуженным поцелуем — и собственнически кусает его за губу, словно отыгрываясь за всё то время в разлуке, впервые за вечер перенимая инициативу на себя. Шоё послушно принимает роль ведомого, отстранившись лишь раз — чтобы избавиться от своей майки, после этого вновь целуя улыбку девушки, не в силах не улыбаться в ответ. Макото сладко жмурится, наслаждаясь возможностью чувствовать его так близко к себе и владеть им всем без остатка. Руки сами тянутся к крепкому торсу, проводя возле ещё не снятых штанов и будоража сознание, когда Макото аккуратно и игриво проводит по прессу уже ногтями.       Шоё аккуратно валит Макото на кровать, прерывая эту медленную пытку и проверку его выдержки, а девушка теперь имеет возможность заметить, как он смотрит на неё: с блестящими глазами, полными восхищения, которое осталось даже спустя долгую разлуку, когда от чувств могло ничего и не остаться, с широкой улыбкой и красными щеками, так и не поборов своё волнение даже несмотря на возмужавший вид. Макото хочется смеяться с того, что она действительно подумала, словно её мальчик мог так измениться — он по прежнему остался её личным солнцем, с отсутствием возможности взглянуть на неё без смущения, но взаимной любовью, трепетной и нежной.       — Надеюсь, сегодня ты не будешь так сильно волноваться? — шепчет, почти издевается Макото, припоминая ему одну из прошлых попыток взять на себя роль главного.       — Мне уже не семнадцать! — возмущённо оправдывается Шоё, но щёки предательски алеют ещё больше, выдавая его с головой.       Макото тихо смеётся с этого — но понижает голос до едва разборчивого смешка, когда Шоё, перехватив её руку, аккуратно целует костяшки, прежде чем переплести пальцы. Руки у него всегда очень тёплые, пусть и мозолистые — волей неволей, но это вселяет чувство защищённости. Потому Макото лишь вновь выдыхает, почти стонет, когда Шоё губами припадает к шее. Он прослеживает прошлый путь поцелуев, накладывая поверх него новый и вызывая вновь целый водоворот эмоций — с одной стороны хочется его ближе и всего себе забрать, а с другой — насладиться сполна хоть и затянувшейся, но такой приятной лаской.       Но всё это становится неважным, когда безобидные поцелуи становятся ниже, переходя на грудь — Макото стонет, когда пальцы Шоё аккуратно смыкаются на одном соске, а другой попадает в плен его губ. Свободная рука сама сжимается на крепком плече в попытках приблизиться ещё сильнее. Её мальчик действительно вырос и ему далеко не семнадцать — он так уверен в своих ласках, как и тогда, когда одной рукой всё ещё держа её, второй отвлекается от груди и скользит к бёдрам, подцепив край нижнего белья. Ещё мгновение и она остаётся совершенно нагой перед ним, что Макото абсолютно не нравится — потому она тянется к его штанам в намерении уравновесить их положение. Сам Шоё тем временем переметнулся выше — выцеловывая плечи, ключицы, наслаждаясь бархатом кожи, но это не мешает ему ловко перехватить руку Макото, а после всё сделать самостоятельно.       Макото млеет в ожидании — кожа словно горит под его губами и ощущается так, что нет ни единого места, где бы её солнечный мальчик не оставил свой след. Эти ощущения просачиваются желанным ядом под кожу, отравляя кровь пьянящим возбуждением — хочется прекратить эти детские игры. Но Шоё словно специально медлит, расправляясь с собственной одеждой раза в три дольше, чем с чужой, постоянно отвлекаясь на короткие, хаотичные поцелуи. Макото сдаётся первой — обхватывает его лицо свободной ладонью и утягивает во взрослый поцелуй без невинных прикосновений, сразу же углубляя, не оставляя и шанса вернуться к возможности оставаться спокойным. Шоё поддаётся ей, мгновенно покончив со штанами.       Когда желанная близость свершается, Макото с тихим стоном запрокидывает голову — наслаждение и долгожданное чувство наполненности разливается приятной нёгой по всему телу. Шоё лишь сейчас расцепил их пальцы, обхватив освободившейся рукой бёдра девушки, а после вновь целует — у них всегда было много-много поцелуев и ласк, но раньше всё это казалось более невинным и ребяческим, в отличие от этого раза. То ли дело в том, что вместо безобидных соприкосновений губ теперь глубокие, жаркие поцелуи, то ли в том, кто теперь всецело руководит процессом, но одно Макото ясно точно — ей до дрожи нравится настолько взрослый Шоё. Как и то, что плавные, медленные толчки сменяются резкими и нетерпеливыми.       Рядом с Шоё Макото всегда ощущала себя словно в объятьях солнца — с ним тепло и уютно, он согревает своим присутсвием. Однако сейчас эти чувства обостряются, заменяясь бушующим пожаром на душе — чужая обнажённая кожа кажется обжигающе-горячей, а привычная нежность, наполняющая её ранее, заменяется мыслью, что она до одури любит своего повзрослевшего мальчика и больше никуда его не отпустит.       Рука Шоё скользнула с бедра под колено, а после он закидывает ноги девушки на себя. Макото послушно скрещивает их у него за спиной, заставляя быть ещё ближе к ней, хотя казалось, что они и так невозможно близко друг к другу.       Ещё несколько толчков и тело пронизывает приятная дрожь от наступившей разрядки. Шоё последний раз целует девушку, прежде чем отстраниться.       А уже после, когда Макото удобнее устроилась на груди Шоё, обнимая его, готовясь наконец нормально поспать, парень шепотом спрашивает:       — Хочешь я покажу ту классную статуэтку Иисуса, которую обещал привезти?       — Голову откручу, — мирно обещает Макото, не открывая глаз, но Шоё невольно вздрагивает, — спи.       Шоё не решается упомянуть про огромную двенадцатичасовую разницу между Рио и Токио, из-за которой он явно не сможет заснуть. Однако он не имеет ничего против — уютно обниматься с Макото и наслаждаться её присутствием ему нравится, к тому же так он чувствует себя действительно дома.