Катя приехала!

Катя приехала. Катя приехала! Всё семейство приехало из Москвы в Петербург, чтобы проведать старых родственников и друзей. Весть о том, что Катя приехала, дошла до меня необыкновенно быстро, необыкновенно скоро я вдруг стала жить в постоянном, безудержном волнении и ожидании. Многолетняя разлука заставила поблекнуть мои чувства, мое желание видеть и чувствовать Катю постоянно — я научилась жить без нее, хотя ее образ всюду следовал за мной. Мысленная Катя неотступно шагала рядом, когда я представляла себя героиней всех романов, которые читала. Катя стала призрачной, далёкой, невозможной, и поэтому мои некогда сильнейшие чувства так охладели. Но теперь, теперь же, когда Катя стала такой возможной и реальной (мы находимся в одном и том же городе!), воспоминания ударили мне в голову, я почувствовала жар, чуть ли не лихорадку. Какая же она стала, Катя? Какая же стала я? Не разочарую ли я её? То, что нынешняя Катя могла разочаровать меня, было предельно невозможно. Я помнила, как страстно любила мою маленькую Катю; мне исполнилось семнадцать лет, моё сердце было полно потребности любить, любить ярко и страстно. Я уже любила Александру Михайловну, но любила как мать, как подругу, любила с жалостью и с прощением. Душа же моя изнывала от тоски по любви такой, чтобы забыть самое себя, чтобы другое существо полюбить неотвратимо и безумно. Я не осознавала этого желания, но оно было, оно покорно сидело во мне, пока не вырвалось наружу всей своей ужасающей мощью после известия, что Катя приехала в Петербург. Я фантазировала о том, как пройдёт наша первая встреча, но вместе с этим боялась даже на секунду представить, как Катя бы действительно отреагировала на меня. Наверное, столь сильное переживание ярко отразилось на мне, потому что Александра Михайловна то и дело интересовалась, в порядке ли я, не заболела ли я, говоря, что я бледная и рассеянная. А вся моя душа тянулась к Кате… Я сразу узнала, когда она перешагнула порог нашего дома, потому что дом тут же наполнился шумом. Всё засуетилось, забегало, заверещало, в общем, всё сразу наполнилось Катей. Её громкий, бойкий голос стал с кем-то здороваться, говорить, тараторить. Кажется, она сразу что-то уронила. Я растаяла; даже не увидев Катю после восьми лет разлуки, только услышав из своей дальней комнаты её присутствие, я узнала свою Катю, именно ту, которую лелеяла и о которой мечтала, и когда мне было десять лет, и которая осталась мне дорога сейчас. Я выбежала ей на встречу, замерев на пороге гостевой комнаты. Она заметила меня сразу; смех застыл на её губах, замерла предназначенная не мне улыбка. Я, наконец-то, в полной мере испугалась. Я не понимала, стоит ли мне официально поприветствовать её, можно ли мне поцеловать ей ручку (во мне так вдруг восстало желание поцеловать её маленькую, аккуратненькую ручку!) или позволят ли мне вообще ничего и никогда не говорить, а, только спрятавшись в каком-нибудь укромном уголке, наблюдать за Катей весь оставшийся вечер. Изучать её изменившееся, но всё равно такое родное лицо, узнавать в нём старые черты, примечать новые; любоваться её дорогим, роскошным нарядом, слушать её голос, не важно даже что бы она говорила, только слушать, всей душой внимать её образу, такому живому и такому невероятному. Даже в мечтах я не могла себе представить, насколько Катя прекрасна! И тут Катя, не позволяя мне что-либо решить, сама набросилась на меня с объятиями, горячими и крепкими. Она не давала взглянуть на себя поближе: только отстранишься, только увидишь эту наисчастливейшую улыбку, как Катя тут же прижимает к себе снова, с ещё большей силой, с ещё большим порывом. И при этом Катя ни на секунду не переставала что-то щебетать, но лишь обрывками я могла воспринять её речь в эту минуту, минуту такую сладкую для моего сердца. — Да я ведь сначала побоялась встречи с тобой, думаю, да как мне с тобой быть, такой срок — не шутка! А ты вон какая! Какая и была, честно слово! И тонкая, и бледненькая… И взгляд у тебя такой, точно-точно такой же!.. Взгляд такой, такой!.. И много она говорила про мой взгляд (наверное, такой же полный обожания, любви и покорности), и про мою тонкость, бледность, и то, как я вообще изменилась или не изменилась с наружной стороны. Она ни на секунду не останавливалась говорить, не давая мне вставить и слова, а, впрочем, я и не хотела, и не знала, что сказать. Слишком много скопилось за эти годы впечатлений, слишком обширны были изменения души моей, чтобы выразить это так, словами, враз. Нам не хватило бы и недели беспрерывных разговоров! Вскоре, Катя меня отпустила. В уютном семейном кругу мы обсудили всё то, что стоило обсуждать такой компанией. Как там ваша Москва, как тут ваш Петербург и т.д. и т.п. На протяжении вечера мы с Катей постоянно переглядывались, друг друга внимательней всего слушали, заливистей всего смеялись над шутками друг друга. В конце концов просидели мы до позднего вечера, и Катя наотрез отказалась покидать меня. Её отец было воспротивился; но Катя была капризна и неумолима, и даже совсем как маленькая топнула изящной ножкой, чуть выглянувшей из-под полы платья. К нашему с трудом скрываемому удовольствию, Кате позволили остаться. Расположили её в свободной комнате; и вскоре весь дом погрузился в крепкий сон. Но я уснуть не могла, я переживала каждую минуту вечера заново. Я попросту физически не могла спать — моё сердце стучало безудержно сильно, глаза не смыкались, и в темноте перед собой я всё представляла смеющееся личико Кати, её мягкие щеки и хитрые искрящиеся глаза. Потом меня потревожил шорох в коридоре, чьи-то осторожные, несмелые шаги. Смутная, но сладкая догадка кольнула меня; я сразу скинула с себя покрывало, на цыпочках пробралась к двери, выглянула и чуть не вскрикнула от счастья вслух: по коридору медленно, ощупывая стены, шла Катя, судя по всему, в поисках моей комнаты. Её глаз, привыкший к темноте, сразу увидел меня. Она юркнула ко мне в комнату, тихо и лукаво шепнув: — Помнишь, как мы любили спать вместе? — Ещё бы не помнить! — отвечала я в восторге. И вот мы лежали вместе, впритык друг к другу на моей узкой для двоих кровати, укрываясь одеялом, обжигаясь теплом друг друга. Мы шептали друг другу много и горячо, наконец-то мы могли поделиться всем-всем сразу. Катя всё хихикала, лукавила, а я млела и таяла. Мы много вспоминали прошлого. — А помнишь Фальстафа? Жуть какая злая собака была! А помнишь, помнишь как мы играли? Всегда тебе удивлялась, какая ты можешь быть тихая и спокойная, я-то тот ещё бесёнок была. А как учились вместе? Я все тебе завидовала, что ты так прилежно учишься. А помнишь как мы целоваться любили? Катя приглушенно смеялась, смущалась и видно было, как она краснеет, и такой очаровательной она была для меня в эти минуты! — В Москве хорошо, весело. Я на стольких вечерах была, столько танцевала на балах! А сколькому я там научилась! Многому чему французскому! И словам, и танцам, и… другому! Я в ответ рассказала Кате всё: про мои волнения, про библиотеку (Катя взяла с меня обещание провести меня туда и показать все-все книги) и про Александру Михайловну. — Вот что, Неточка моя, — авторитетно, как-то даже по-диктаторски, заявила Катя. — Теперь, я тебя уверяю, теперь я буду с тобой всегда рядом! И я со всеми тайнами здешними разберусь, я тебя защищу! Да-да, я тебя защищу, я вижу, я же знаю, что тебя, хрупкую такую, защищать надо! Тут Катя задумалась. — Только нам всё равно заново подружиться придётся. А то ведь это я всё говорю-говорю, а обращаюсь будто к моей маленькой Неточке, моей сироточке. Это раньше тебя всё защищать хотелось: такая ты была пугливая, тихая, всё прятаться любила, будто зверёк какой дикий. Надеюсь, сейчас я не оскорблю твой нынешний характер своим желанием тебя защитить? А то видится мне, ты сама на что угодно способная. Представились мне вдруг старые романы про рыцарей их прекрасных дам (всегда, почему-то, замужних), и вдруг так мне самой смешно стало от этого сравнения, и так приятно было на душе, и я так искренне я поверила, что Катя меня защитит и всё теперь с нами будет хорошо. — Да, Катя, да, — говорила я, плача от счастья. — Будь со мной рядом, защищай меня! Проговорили мы до самого утра, хихикая, заговариваясь, стесняясь и наслаждаясь долгожданным вниманием друг друга, но потом спохватились, Катя ушла в свою комнату, чтобы никто ни о чём не догадался. Я уснула самым сладким и самым крепким сном, и во сне мне приходила Катя. И я за очень долгое время почувствовала себя счастливой.