Ночь никогда не закончится

      Йоханнес проснулся от того, что начал захлебываться, в горло хлынула кровь. Он перевернулся на бок и сполз на пол, пытаясь откашляться. Левое подреберье прострелила резкая боль. Перед глазами вспыхивали яркие круги, шум в ушах нарастал. Медленно поднявшись, подполковник на ощупь пробрался в ванную. Носовое кровотечение никак не унималось, он намочил полотенце в ледяной воде и прижал его к лицу. «Тебе ещё рано подыхать, слишком много дел нужно завершить». Спустя несколько минут кровавый поток наконец утих. От накатившей слабости ломило все кости.       Йоханнес вернулся в комнату, включил свет и рухнул в кресло, опустив голову на его спинку. Спальня походила на место преступления. Всё постельное бельё было в красных пятнах и такая же дорожка тянулась по полу.       «Нужно устроить Хенрика куда-нибудь в другое место, желательно подальше отсюда, например, в лётное училище в Стокгольме, пока не поздно. Должен же я сделать хоть что-то полезное для собственного ребёнка». Так он и просидел до утра, размышляя. — Вы выглядите бледнее обычного, — отметил обер лейтенант Санделин, когда они встретились во внутреннем дворе управления. — Бессонная ночь, — отмахнулся Йоханнес. — Утром я разговаривал с майором Альфредссоном по телефону. Намекнул, что в курсе его подковёрной игры, на что тот изобразил удивление, но при этом всё-таки собрался нас посетить незамедлительно. — Это будет нелегкий разговор. Такие как он, так просто не сдаются. — Хорошо, что ты это понимаешь. Хенрик, я хотел предложить тебе перевестись в лётное училище в Стокгольме, — Йоханнес посмотрел в серые сыновьи глаза, — Ни к чему подвергать тебя лишнему риску. Моё положение сейчас оставляет желать лучшего. Если станет известно о нашей деятельности, да к тому же ещё и о родственных узах — полетят головы.       Санделин молчал, он понимал, что так будет правильно, но совершенно не хотел покидать неожиданно обретенного отца. За это недолгое время Хенрик уже успел привязаться к мужчине, в котором чувствовал поддержку и надежный тыл. — Я уже поговорил с начальником учебного заведения, он будет рад принять тебя в ближайшие дни. — Йоханнес положил руку на плечо сына и крепко сжал. — Не хочу потерять тебя, снова. И тем более, не хочу, чтобы это произошло по моей вине. — Сегодня же сдам дела и подобью итоги проведённой работы, — ответил обер лейтенант странным голосом. Когда будут готовы бумаги о переводе? — Вечером. Первым утренним поездом ты можешь отправляться в столицу. — Есть! Разрешите идти, герр подполковник? — Санделин приложил руку к фуражке и зашагал прочь.       Йоханнес смотрел ему в след, горечь оседала металлическим привкусом во рту, но сейчас никак нельзя было поддаваться слабости.       Перед отъездом Хенрик зашёл в кабинет отца попрощаться. Они долго разговаривали, Йоханнес дал ему несколько ценных указаний, которым тот обещал следовать. — Мы ведь ещё увидимся? — С надеждой маленького мальчика в голосе спросил Хенрик. — Как только разберусь со всем этим дерьмом, я приеду, обещаю! — С этими словами Эккерстрём обнял сына и проводил его до дверей.       Новый рабочий день встретил подполковника ароматом свежевсваренного кофе и мерзкой улыбкой майора Альфредссона. — Удивляюсь, как у вас получается сохранить самообладание, учитывая положение вещей? — Не думаю, что сложившаяся ситуация хоть насколько-то представляет для меня интерес, чтобы я тратил на неё свои нервы, — Йоханнес устало посмотрел на своего оппонента. Тот был, как обычно, одет с иголочки, безукоризненно причёсан и выбрит. Но в глазах всё же проскальзывала некая тревога. — Так что вы там предполагали по телефону, якобы мы замешаны в покушении на вас? — Это уже не предположение, герр майор, это — факт. — Подполковник опустил руку на стопку мелко исписанных листов. — Здесь показания некоего завербованного вами агента, в которых подробно описывается как ваша контора составила план по моему устранению. Очень умно! В случае моей гибели, во главе управления встал бы лояльный к вам человек. В противном же случае, вы сделали всё, чтобы настроить меня против этих несчастных из гетто. И снова, в этой ситуации, я бы выглядел как дурак, поддавшийся слабости и не способный к дальнейшей работе. Многие бы решили, что я выжил из ума. А руководство отправило на списание. Ведь этого вы добивались? — Совершенно не понимаю, о чём вы тут толкуете, — Альфредссон держался ровно, но улыбка больше не появлялась на его губах. — Даже, если бы все было так, как вы говорите, это недоказуемо. — До поры — возможно. Но такое дело ляжет огромной тенью на вашу репутацию, если вы не прекратите ваши попытки. Эти бумаги — не единственный экземпляр. Ещё пара таких же папок хранится у надежных людей, которые в случае моей безвременной насильственной кончины, направят их военному прокурору округа. Занятное чтение ему предстоит, не правда ли? — Вы не в своём уме, — фыркнул Альфредссон, нервы начинали потихоньку сдавать, нужно было заканчивать это представление. — Как можно обвинять людей в таком свинстве? Я предпочту думать, что это всё — недоразумение, плод вашего больного воображения, и постараюсь об этом не вспоминать. — Можете думать всё, что вам угодно, герр майор. Мы отлично друг друга поняли. Всего вам хорошего и не надеюсь на нашу скорую встречу, — Йоханнес открытым жестом указал в направлении выхода.       Альфредссон вскочил и не попрощавшись вылетел из кабинета. Злоба от бессилия разъедала его изнутри, но сделать что-то представлялось маловозможным. Если бы военный прокурор узнал об этом инциденте, майор лишился бы далеко не только должности. Он вернулся в свой отдел, как в спасительную пещеру, затаился и стал ждать подходящего удачного момента.       В течении последующих месяцев не произошло ничего, что бы выбило подполковника Эккерстрёма из колеи. Временное перемирие соблюдалось, и это не могло не радовать. В гетто наступило затишье. День за днём проходил в бумажной работе, что вскоре позволило подполковнику улучить небольшой перерыв.       Йоханнес стоял на перроне железнодорожного вокзала в Стокгольме. Тёплый весенний ветер раздувал полы его длинного кожаного плаща, превращая их в причудливые крылья. В воздухе витал терпкий запах черёмухи, смешанный с дёгтем и дымом от поездов.       Глаза выхватили из толпы знакомый силуэт, легкой походкой к нему быстро приближался обер лейтенант Санделин. Ему очень шла новая серо-голубая лётная форма, фуражка была сдвинута немного набок.  — Добрый вечер, отец! — воскликнул он.       Йоханнес подлетел к нему и крепко сжал сына в объятьях. Радость долгожданной встречи разливалась теплом по телу. Впервые за долгое время душа его обрела покой. Он улыбался.