Рокот судьбы порождает хаос ночи.

В одиночестве за стойкой бара сидела, облокотившись на свою руку, молодая особа с чуть прикрытыми глазами. У неё очень шумело в голове, а блики перед глазами отбивали ритм в такт музыке, достаточно громкой для простого бара при отеле. Хиба как раз собиралась с силами и мыслями, когда перед ней выросла высокая фигура, чей голос прозвучал раньше, чем девушка успела сфокусироваться на его обладателе. — Может проводить тебя в номер? А то даже у меня уже разболелась голова от этого звенящего грохота, хотя я не пробыл тут и получаса, — прошелестел мягким и теплым ветром голос Даниэля. — Ах, да, спасибо. Было бы неплохо, — согласилась Хиба, вставая. Разве можно было отказать этому Мистеру Галантность? Молчаливо придерживая девушку под локоть, Лавуа благополучно довёл её до двери в гостиничный номер. Но судьба, как известно, не столь милостива к своим рыцарям чести и так просто уйти она не позволит. Мужчина не успел сделать и пары шагов, как услышал налетевшие сзади слова: — Даниэль! Извини, очень неудобно тебя просить, но я, кажется, снова не справлюсь самостоятельно, в общем, ты не мог бы помочь мне расстегнуть платье? Просто чертова застёжка находится на спине! — Конечно, в чем вопрос! Искреннее участие и доброжелательность Лавуа мгновенно растопили нервный комок сомнений и неловкости, возникший внутри Хибы во время этой вынужденной просьбы. Пройдя вглубь номера и ощущая за собой следовавшего мужчину, чей силуэт неизбежно надвигался, заполняя всё пространство одурманивающим парфюмом, девушка почувствовала, как волнение обволакивает её, вызывая падающую вниз живота пустоту, периодически сжимающуюся где-то там на дне. Даниэль же ощущал себя вполне свободно: ни просьба, ни обстановка, подобная интимной, не смутили его; он не мог бы и подумать о чём-то пошлом, недопустимом, запретном. Но одна деталь проломила щит. Хиба убрала обсидиановые волосы на одну сторону, открывая прелестный вид на изящную шейку. Мимолётная мысль, — прильнуть, прикоснуться, — молниеносное желание, — дотронуться, впиться. Кажется, на вспыхнувшую долю секунды в паре сантиметров от неё был вампир. А затем сдержанный канадец, как ни в чем не бывало, вспотевшими пальцами расстегнул платье, проследив рентгеновским взглядом медленное грехопадение застёжки-молнии. Комната сделалась гробницей. Никто не дышал. Но таинственное безмолвие растворилось в невинном жесте этой властительницы порочных дум, которой вздумалось облокотиться на стоящего позади неё господина, откинув дурную головку ему на плечо, тем самым предоставив роскошный обзор на декольте. Напряжённо сжимались желваки на скулах мужчины. Преодолев бесконечность, сконфуженный Даниэль сглотнул и тихо спросил: — Хиба, всё хорошо? Ответом послужили растекшаяся улыбка блаженства и легкий кивок головы. Однако, опомнившись, девушка испуганно раскрыла глаза и резко повернулась к некогда «мягкой подушке» лицом. — Ох, прости, не хотела тебя смущать, просто я совершенно валюсь с ног, а ты ещё влияешь так! — Как? — поинтересовался Даниэль, насмешливо скривив губы и прищурив глаза. — Ну-у, умиротворенно что ли, не знаю.… Вот, с тобой так хорошо, спокойно….Даже тепло-о как-то… — произнесла Хиба, растягивая плавно слова, словно патоку. — Тепло? — Даниэль, не стесняясь, уже вовсю улыбался. — Да-а, в твоих объятьях так и хочется заснуть… — но тут же, спохватившись и игнорируя изумление канадца, Хиба продолжила, как ни в чем не бывало. — А впрочем, не бери в голову! Я, кажется, говорю ерунду, это всё алкоголь! — сказала она, прикладывая руку ко лбу, будто желая спрятаться от пронзительного взгляда мужчины. — Ну, уж нет, этого я точно не забуду! — наигранным тоном ответил Даниэль, вскинув брови и грозясь указательным пальцем. И тут, не выдержав, они вдвоем рассмеялись. Смех девушки затих первым. Она, словно зачарованная, всматривалась, не моргая, в лицо мужчины. Заметив это, Лавуа тоже перестал смеяться, но лицо его ещё сохраняло широкую улыбку, впрочем, как и всегда. Восхищенный взгляд Хибы говорил за неё. Она откровенно любовалась благородным лицом Даниэля, его ямочками, морщинками. Внезапно для них обоих, с естественной легкостью изящная ручка коснулась его щеки. Хиба лишь вздохнула и, заглядывая сияющими глазами в глаза, проронила: — Какой же ты красивый… — Но до тебя мне еще далеко, — невинно проговорил Даниэль, не воспринимая происходящее всерьез и улыбаясь всё сильнее. — Ну, уж нет, дорогой, ты намного красивее меня уже сейчас, а когда я буду твоего возраста, то, вероятно, вообще превращусь в химеру! — пародируя серьезный тон, ответила Хиба, качая головой. — Это смешно! Ты прекрасна в любом возрасте. Мгновение после этих слов было поистине устрашающим и красноречивым. Роковым. Напряженная тишина, повисшая в воздухе, предвещала бурю. И она разразилась. Процедив сквозь зубы «черт возьми, твою обаятельную вежливость», Хиба молниеносно впилась в тонкие губы Даниэля, поддавшись непреодолимому желанию тотчас поцеловать его то ли под влиянием алкоголя, всё еще туманившего рассудок и толкающего на смелые поступки, то ли под влиянием охватившего чувства, ещё непонятого и волнующего. Даниэль же от неожиданности приоткрыл рот, чем девушка умело воспользовалась и углубила поцелуй. Первые секунды были полны бездействия, но потом бедный рыцарь, уличенный стрелой в самое сердце, признал поражение и, закрыв аквамариновые глаза, самоотверженно отдался этому гибельному очарованию, этой чувственной волне, полной отрешенности и грустной нежности, отдающей где-то в глубине ранним сожалением. Но эта волна с невероятной скоростью превращалась в неуправляемую стихию, бурлящую страстями и сметающую любые преграды на своем пути. В ход пошли руки. Хиба, не прерывая поцелуя, принялась расстегивать на рубашке только создающие помехи кнопки, легко и незаметно перейдя уже на ремень брюк, но, не удержавшись, провела рукой вдоль паха, чуть сжимая и примечая осязаемое возбуждение не без скрытого удовольствия. Даниэль сразу очнулся от опьяняющего наслаждения, вынырнул из сказочного дурмана с искренним вздохом удивления и отстранился со словами: — Нам стоит остановиться, пока не поздно. — Уже поздно, милый, — снисходительно проронила девушка, дьявольски улыбаясь, словно обращалась к смертному, заключившему контракт и уже отдавшему ей душу. И, сделав шаг назад, с заживо сжигающим пламенем в глазах она спустила своё помятое платье вниз, полностью обнажаясь перед ним. Вот поистине бессмертный демон в образе малютки! Вот выходка, достойная Горгоны! По крайней мере, она произвела такой же эффект. Кажется, Даниэль забыл, как дышать. Он был в состоянии лишь завороженно и растерянно смотреть на эту грациозную фигуру. Хиба, не упуская возможности, с легкостью и проворностью кошки оказалась подле мужчины и, захватив в плен ладоней его лицо, тем самым нейтрализуя вероятность побега, слилась с ним воедино в виноградном поцелуе. В сладострастном порыве она прижималась к нему всем телом так, что он чувствовал биение её сердца; или это его так бешено бьется? Но, к черту! Уже неважно. Теперь уже больше ничего не важно. Есть только поглощающий огненный хаос, который на утро оставит от них лишь пепел. Даниэль дал согласие на сожжение, смиренно опустив тонкие кисти рук на её талию. В разгоравшемся пожарище чувств он даже не заметил, как его ноги вдруг уперлись во что-то. Отступать некуда. За спиной оказалась кровать. Но всё, что волновало его сейчас, — это раскалённая девочка, чью чувствительную хрупкую шейку обжигали поцелуями мягкие губы, из-за которых безмолвие номера прорезалось сладким звуком любви. Растворившись в ласках, которыми одаривал её, опьяненный запахом этой чаровницы, он не понял, как оказался без рубашки и придавленный её телом. «Цыганка» начала свою игру. Она возвышалась над ним, как античная статуя. У Даниеля перехватило дыхание. Не отрывая восторженного взгляда, он прошептал: «Ты прекраснее всех греческих богинь вместе взятых». Пленительная улыбка озарила молодое личико. Хиба медленно склонилась, чтоб поцеловать его в уголок губ, а затем, опаляя дыханием, плавно начала спуск ниже. Теперь и шея в её власти. Весь он сам в её власти. Наверное, впервые такой моральный Даниэль так далек от морали. Но всё же для него это не был «просто секс». Ни за что и никогда он бы не согласился на случайную интрижку. Вариант на одну ночь, философия «разбежались и забыли» не для него. Это противоречит его принципам, его естеству. Даниэль считал это отвратительной грязью, сама мысль об этом была ему противна. Когда в незнакомой компании (люди его круга не заговаривают о таких вещах) вдруг поднималась подобная тема, то он спешно покидал разговорщиков, желая скорее очиститься от этой пошлости. Даниэль — примерный семьянин, любящий муж и отец, который дорожит семейным благополучием и тщательно оберегает его. Всю свою жизнь он был верен жене; мысль о том, что может быть как-то иначе даже не приходила ему в голову. Такое не представлялось возможным. Предать любимую? Мать его детей? Абсурд. Исключено. Тогда, в первую очередь, он бы предал себя. Даниэль выбрал эту женщину себе в спутницы до конца жизни и безгранично уважал как свой выбор, так и свою супругу. Она представляла собой не только заботливую мать и внимательную жену, но и сильную, мудрую личность, и Даниэль невероятно гордился ею. Идиллия в семье, гармония и взаимопонимание в отношениях, поддержка и опора друг для друга. На вопрос «счастлив ли он в браке?», Лавуа, ни секунды не мешкая, уверенно и с улыбкой ответил бы: «Абсолютно». Итак, он всегда был верным мужем. Был. До этого вечера. Что-то важное внутри него надломилось. Дало трещину, расползавшуюся с немыслимой скоростью; её уже не остановить. Многовековой лёд тронулся. Ледниковая эра, принадлежавшая жене, раскалывалась, уступая место внезапно пробудившемуся вулкану, чья неминуемая лава мгновенно прожгла его с ног до головы. Пока Даниэль падал в разверзнувшуюся чёрную бездну, Хиба наслаждалась его учащенным дыханием и, конечно, даже не догадывалась о бушующей в его груди буре. А её острый язычок изучал поджарое горячее тело безупречного мужчины, вырисовывая линии от груди до низа живота, опасно и игриво дотрагиваясь резинки трусов. Даниэль опомнился, вынырнул из водоворота головокружительных ощущений, лишь когда оказался без последней части гардероба. Ему казалось, прошла целая вечность. Он видел Хибу внизу и не мог поверить своим глазам. Она, в свою очередь, устремила на него испытующий взгляд и начала неспешно приближаться ртом к гордо стоящему достоинству. Даниэль перестал дышать. Время для него остановилось. Звенящую тишину комнаты нарушали только гулкие удары его сердца, стремящегося проломить грудную клетку. Тут его орган дернулся, почувствовав непозволительное, но так желанно близкое женское дыхание, и вот уже мокрый язычок ловко прошёлся по упругому стволу вверх, слизывая давно выступившую смазку. Тело мужчины содрогнулось, словно от разряда электричества, и резкий рваный вдох и такой же выдох сорвался с уст очарованного пленника любви. Он почувствовал, как нежные губы аккуратно обхватывают головку, продолжая глубокое погружение в тесный и влажный ротик. Громкий стон, полный страсти и наслаждения, размазался по стенам отеля, оседая где-то внизу живота Хибы, поднимая новую волну возбуждения. Она восхищалась его эрекцией, которая больше подходила молодому парню, нежели человеку в таком почтенном возрасте. Хибу также восхищала его эмоциональная отдача, чувственность, искренность. Ещё ни один мужчина в её жизни не был так откровенен и открыт в постели. Она прониклась этим и в душе была благодарна Даниэлю. Незаметно для неё самой, Лавуа прочно закрадывался в девичье мягкое сердечко. Даниэль сжал в кулаках простынь и закрыл глаза. Воздуха катастрофически не хватало, во рту пересохло. Он и забыл, что так бывает… или же никогда и не знал? Но задержаться на этом или каком-либо другом вопросе не представлялось возможным, ибо мысли проносились со скоростью света, превращались во вспышки и растворялись в возбуждённом сознании. Черт, что же вытворяет эта девчонка! Он остро ощущал, будто все его нервы оголились, малейшее прикосновение головки к нёбу, к внутренней стороне щеки, безумное скольжение языка по всей длине члена, пламенные тиски при полном погружении его органа внутрь, до самой глотки. Умелые пальчики яростной амазонки аккуратно, но в то же время напористо, массировали мошонку, не забывая активно двигать другой рукой в такт рту. Ритм был неистово прекрасен! Лавуа стиснул челюсти, стараясь дышать через зубы, но кровь прилила к щекам, а сдерживаться уже не хватало сил. Она чувствовала, как он напряжен, как бешено вздымается его грудь. Такой уязвимый. Такой чистый и безобидный, как мальчишка. Точно, он и есть невинный мальчишка. По крайней мере, сейчас. в это мгновение. для неё. Неожиданное и трепетное прикосновение мужской руки сорвало с Хибы пелену задумчивости. Даниэль сжал её ладонь и тяжело проговорил охрипшим, низким голосом: — П-подожди… остановись… — Что? Что-то не так? — Ох, всё идеально, но я уже близок и еле держусь, а прежде чем, — тут он сделал многозначительную паузу и продолжил, — я хотел бы почувствовать тебя… — Я поняла, — она прищурилась и облизнула губы. Даниэль сглотнул. Сейчас медленно и грациозно, с гибкостью самой изящной пантеры на него надвигалась его личная завоевательница. От пляски адских огоньков в глазах этой нимфы внутри всё сжалось, воспламеняясь. Но до разрядки было ещё далеко. Сладостное мучение продолжалось. Устроившись удобнее, она лишь плавно задвигала бёдрами, позволяя члену скользить вдоль ее влажного лона. Его пальцы яростно вонзились в кожу, сжимая до побелевших костяшек руки упругие ягодицы, побуждая к более активным действиям. Неожиданно для них обоих, член случайно проскользнул внутрь и также быстро выскользнул обратно, вызвав стон разочарования у двух заложников ночи. Это стало последней каплей. Отправной точкой. Даниэль не мог больше ждать, терпению и выдержке пришёл конец; он резко толкнулся в неё, входя на всю длину, вновь уничтожая властное молчание комнаты опасно громкими полустонами-полукриками. В эту минуту вся его жизнь, вся его сущность сконцентрировалась лишь там, внизу, где было так влажно, так тесно, так горячо; казалось, он проник в жерло вулкана и сейчас сгорит изнутри. Она накрывала его тело своим, словно одеялом, защищавшим от разных чудищ. Пространство заполняли её жгучие поцелуи; они были повсюду, и Даниэль, задыхаясь, растворялся в них. Поглощённая мужским запахом Хиба впивалась в его кожу. Каждый толчок отзывался отметиной на его шее и ключицах. Об осторожности никто и не подумал. К черту её! Можно ли вообще о чём-то думать, сливаясь воедино ярким пламенем страсти? Даниэль, давая небольшую передышку им обоим, замедлил ритм, и язычок девушки скользкой змейкой пополз к ушной раковине, чтобы проникнуть в неё и завладеть, словно улитка, нашедшая свой дом. Хрипло выдыхая ему на ухо, она подцепила языком мочку и затеяла с ней мокрую игру, то всасывая, то покусывая и зализывая, тем самым заставляя тело Даниэля покрываться миллионами мурашек. Его глаза были закрыты, а веки подрагивали, полуоткрытые губы судорожно хватали сухой воздух. Хиба любовалась выражением блаженства на этом лице, о черты которого, казалось, можно порезаться, и прокладывала путь вниз дорожкой из сладких поцелуев. Добравшись до соска, она нежно поцеловала его и слегка прикусила зубами, извлекая из груди обладателя шипение, в котором едва различались слова, похожие на «ох, девочка». Подавив смешок, «девочка» облизнула второй сосок, чуть касаясь острыми зубками, а затем подула на него, обдавая прохладой северных лесов, отчего Даниэль вздрогнул. Его неосознанная отзывчивость была лучшим комплиментом, лучшим подарком. Девушка выпрямилась и просто посмотрела на него сияющим взглядом, премило улыбаясь. Лавуа открыл глаза, но тут же сощурился, ослеплённый этой звездой, сверкавшей сейчас на его небосводе. Красавица уловила момент, чтобы нырнуть рукой вниз к месту их соединения и властно обхватить член, словно то была её собственность. Шах и мат. Козырь у неё в рукаве, а точнее — в ладони. Даниэль улыбался, ибо ещё не понимал, что для него уготовлена новая пытка, будто приторная месть от его давней знакомой — цыганки, хитаны, цингары. Изящные руки пианиста бархатно пропорхнули от бёдер к двум полушариям, склонившихся над ним, словно два сочных плода райского сада в их личном Эдеме. И в мягкие подушечки пальцев вонзились, будто в смертника, решившего сброситься на них, две острые пики, гордо стоявшие в ожидании этого соприкосновения. Хиба затрепетала, но продолжила своё наступление. Сжимая пульсирующий орган, она слегка опустилась на него, лишь приоткрывая ворота рая, но не впуская туда. Лавуа интуитивно двинул бёдрами, однако девушка вмиг соскользнула, отправляя толчок в пустоту. А затем, лукаво улыбаясь, медленно ввела только головку члена внутрь и, контролируя малейшие порывы, обрывая любую попытку движения, виртуозно покачивалась на ней, иногда напрягая внутренние мышцы. Дразнила тонкий инструмент, единственно задевая его струны, но не играя на них. Мужчина сжал зубы. Он раскусил порочную игру колдуньи. О, эта скверная гетера поистине упивалась его мучениями, но, черт возьми, как же ужасающе прекрасна она была в этот момент! Взбесившись, Даниэль зарычал и в одно мгновение подмял хладнокровную обольстительницу под себя. Но, к ее удивлению, это было единственное, что он сделал, и Хиба вдруг почувствовала себя совершенно опустошенной, словно отделилась частичка чего-то незаменимого и важного, оставляя болезненную нехватку и разочарование. Нарастающая паника потери: решил уйти; она обидела его, перестаралась, а он одумался и теперь оставит её одну. Страх захлестнул холодом. Девушка резко открыла глаза и обожглась о затуманенный взгляд напротив, в котором зрачок — потонувший в морской синеве корабль. Казалось, время остановилось, и воздух во всем мире закончился, но лишь вокруг них — шаровые молнии, между ними — наэлектризованные волны, а внутри них — разрушительное цунами. В следующую секунду, когда его теплые губы вдыхали в неё жизнь, их убило молнией, а тела, соединившиеся волной, задрожали от разряда электричества, и бушующим штормом сердца выплескивались чувства. Витавшая магия, освещаемая проблесками оконной луны, оставалась лиловыми подтеками на пряничной шее и тонкими ветками кровавой рябины на спине. Она видела, как серебристые волосы переливались в лунном отливе, призрачно мерцая во тьме, и по-детски запускала в них пальчики, будто в снег, уверенная, что на всём белом свете самым правильным было ощущать тепло этого мужчины внутри себя, чувствуя приятную тяжесть его веса. Дрожа от возбуждения, Даниэль медленно завёл ей руки за голову, переплетая пальцы со своими, и склонился ещё ниже, одновременно нежно целуя в шею и ускоряя темп. Движения становились толчками — быстрыми, резкими, сильными; поцелуи превращались в укусы — сдерживаемые, колючие, багровые. Их тела, опалявшие друг друга жаром костра, наполняли комнату запахами секса и пота. Хиба смотрела на то, как напрягаются его мышцы под взмокшей кожей, как перекатываются поджарые мускулы, вздуваются тонкие вены и до безумия сексуально двигаются упругие бёдра. И она готова была продать душу самому дьяволу, лишь бы увидеть эту сумасшедшую картину со стороны целиком и полностью. Однако Лавуа неожиданно вошёл под другим углом, задевая теперь нужную, волнующую точку, и Хиба полетела с обрыва в море удовольствия. Разгоряченное тело девушки забилось в конвульсиях и прогнулось, вырывая из груди звонкий стон, заполнивший вселенную до краев. Извиваясь в экстазе и не контролируя себя, она укусила плечо Даниэля, вонзив ногти в его кожу. Восточная дева даже не услышала, как крики исступления и боли смешались между собой, и отпустила мужчину, лишь когда по всему телу растеклись волны успокоения, а слабость накрыла с головой, превращая в обмякшую ватную куклу. Это был её первый оргазм с мужчиной. Даниэль понял, что настал конец света, когда последние содрогания женской страсти коснулись его изнутри, затягивая член в круговорот: сжимающий, пульсирующий, горячий. И он решил более не сдерживаться, позволяя унести себя рекам блаженства куда-то за пределы мироздания. Вдох. Даниэль взорвался в космосе и растворился среди звёзд, теряя сознание в ощущениях тепла, любви и невыразимого счастья, только мечтая о вечности этого момента близости и единения. Дыхание сбилось, в висках оглушающе стучало, потерянный где-то в пространстве её тела, между скулами и ключицами, зарытый в смоляных волосах человек переводил дух. Лишь окончательно придя в себя, Даниэль смог открыть глаза и перекатиться на спину. Он даже не заметил, как сжал её бедро до фиолетового оттенка боли, когда кончал на смуглый животик. Какое-то время ангел и дьявол обессиленные лежали в тишине, неспособные пошевелиться, заговорить и, в принципе, существовать. Но маленькая ведьмочка ожила первой и аккуратно пристроила свою голову на плече святого пианиста. Осторожно приобнимая его, она воодушевленно проронила: — Это был лучший секс в моей жизни! Он смущённо улыбнулся и чмокнул её в висок. Только пару минут спустя куда-то во тьму колдовских волос упали тихие слова: «Кажется, в моей тоже…». Но возможно, их Хиба уже не слышала, проваливаясь в сладкое царство Морфея, где вскоре очутился и Даниэль.