blanc — couleur de la mort.

      — не плачь, винсент, не плачь, — говорил каждый его знакомый. а он вовсе и не плакал.       лишь перестал рисовать цветными красками и стал покрывать свои холсты чистейшим белым, до жути невинным и ослепляющим — таким же, какой была при жизни шарлотта вайлтшайр. иногда винсенту казалось, что она тут, совсем рядом, обнимает его сзади нежно-нежно, а он чувствует спиной тепло, исходящее от жёлтой ленты, прикреплённой к её тонко пахнущей чем-то свежим рубашке [кажется, это была ромашка?]. звучит глупо и слащаво-романтично, но тогда рука винсента становилась легче, и на белые холсты ложилась краска цвета первых весенних одуванчиков. у винсента на них жуткая аллергия.       прогулки по тихим паркам в самые ранние часы несчастный художник заменил бетонным мраком крыши. в дни, когда на город опускалась непогода, ветер шумел достаточно громко для того, чтобы заглушить его мысли, и это было единственным обезболивающим, которое винсент мог себе позволить. боли, к слову, не было, лишь удушающее чувство пустоты, которое у него так и не получилось заполнить, сколько бы картин он ни рисовал.       шарлотта любила белое постельное бельё и кондиционер с запахом ромашки. винсент так и не понял, в какой момент обнаружил себя около стиральной машины в окружении пустых бутылок и перестиранных на три раза простыней. на кухне слишком сильно пахло порошком. винсента тошнит.       "вы ведь с ней даже не спали. полно тебе, время лечит" — писали ему псевдо-друзья в интернете, на что винсент, растянув потрескавшиеся губы в улыбке, отвечал доброжелательным "да, я знаю" и старался не смотреть на лежащую на пыльной тумбочке её фотографию, потому что знал: всё вокруг тотчас закружится в туманной разъедающей пелене, чем-то напоминающей тот пролитый отбеливатель из двухлитровой бутылки, вытащенной из порядком запылившегося шкафа на кухне солнечным июньским утром. а пролил винсент его по чистой [как он думал] случайности: прозрачно-белая занавеска на окне встрепенулась из-за внезапно поднявшегося ветра, заставив юношу вздрогнуть и опрокинуть бутылку с не до конца закрученным колпачком на себя. как итог — ожог слизистой носа, но боль винсентом к тому моменту уже воспринималась как нечто обыденное и должное, а потому и не была одарена значением.       стоило ему уйти с кухни, как ветер за окном резко прекратился.       шарлотта была добра и нежна, никогда ничего не требовала для себя и многократно повторяла проклятое «всё в порядке» даже тогда, когда её возлюбленные всеми вокруг мягкие волосы обстригли плюющиеся ненавистью одногруппники, а льющаяся ручьём кровь из носа стекала по разбитым губам и пачкала зубы. винсент ненавидит себя за то, что не стал для вайлтшайр тем, в ком бы она смогла найти требующиеся ей спасение и защиту. винсент ненавидит себя за то, что бродил по городу в поисках чего-нибудь, что вдохновило бы его на очередную безвкусную картину, пока эти жестокие ублюдки, те самые самопровозглашённые «судьи», непонятно за что наказывали ту, кто своими нежными белыми руками согрела стольких погибающих, скольких не было даже на «триумфе смерти» питеря брейгеля старшего. в ту ночь винсент, позабыв о серых голубях на фоне такого же серого неба, что он увидел во время своей роковой прогулки, посвятил картину шарлотте. «за что же страдал спаситель в терновом венце?» — нарёк он своё творение уже после того, как вайлтшайр навсегда покинула его, растворившись не то в глади настенного больничного зеркала, не то в сырой кладбищенской земле. пока винсент набирал её в свои холодные ладони и медленно высыпал назад, на трубе в ванной болтались не один десяток жёлтых лент и две оборвавшиеся верёвки.