Знаешь, что такое любовь, десептикон?

— Эй! Старскрим! — звонкий крик откуда-то снизу заставил Старскрима отвлечься от создания важнейшего плана "Как отомстить Мегатрону за всё и при этом выжить". Сикер нехотя обернулся, посмотрел вниз. К нему по камням очень быстро и легко бежало какое-то маленькое, яркое и очень, очень шумное существо. Человек... Точнее, очень юный человек женского пола, на котором почти отсутствует броня. И зачем только местные фем обнажают своё тело? Это же сколько повреждений можно получить! В общем, существо неопасное. Да, оно недавно связалось с автоботами (что Старскрим выяснил совершенно случайно), но всё же сейчас существо было одно и, следовательно, было неопасным. Поэтому на него можно было не обращать внимания. Старскрим хотел было продолжить работать, но существо вновь начало шуметь: — Я — воин-автобот, сражаюсь за добро и справедливость, я несу в этот мир свет и любовь! — девчонка наконец остановилась, воинственно задрала голову. Выглядело забавно, но раздражённому Старскриму было не до улыбок. Справедливость и добро — аргументы весомые, но сейчас это отвлекало его от работы, то есть, разработки плана по захвату мира, и ужасно раздражало. Длинные радужные волосы коснулись грязи на земле. Но её это, похоже, нисколько не волновало. Она вообще знает, что значит ухаживать за внешним видом? Всё лицо в какой-то краске, кончики пальцев на руках тоже... Волосы распущены, спутаны! Старскрим поморщился и вернулся к работе. Не его это дело, на человеческих фемок смотреть. Сам он красив, и хорошо, достаточно. — Ты хоть знаешь, что такое любовь? — и сикер замер. Не её это дело! Не отвлекаться, продолжать работать! Ну появилась какая-то мелочь, ну и что, Мегатрон важнее! Он склонился над своими планами, совершенно выбитый из колеи, уже раздражённый донельзя. Ну вот, у него же сегодня было такое хорошее настроение, он совершенно не был настроен никого убивать... — Хоть понимаешь, о чём я? — Старскрим застыл, вопрос был словно гром посреди ясного неба. Всё вмиг погрузилось в тишину. Девчонка задела самое больное. Она довольно усмехнулась за его спиной. Заметила, мерзавка. Что же, она за это получит. Что-то подсказывало, её можно будет победить только спокойным разговором... Спокойным, тихим разговором на тему, которую она только что подняла, думая, что десептикон в ней отнюдь не эксперт... О нет, как раз о любви Старскриму не повезло знать много. Очень и очень, даже слишком много для того, чтобы её испытывать. Он повернулся к девочке, та смотрела на него всё так же весело, задорно и с бесящим сикера любопытством. Он сам немного был таким, но вот эти вот приставания жутко раздражали. Что же, девочка... Хочешь узнать о любви? И он заговорил, тщательно подбирая слова. Только не злиться, время убивать будет завтра... — Ты знаешь, есть и у трансформеров любовь, пусть и не та, к которой вы, люди, привыкли, — он подошёл к ней поближе, посмотрел сверху вниз. Она немного растерялась, видимо, поняла, что за этой фразой последует длинный разговор. Но потом приободрилась немного, и вновь на лице её появилось весёлое такое, геройское выражение. Точь-в-точь Клиффджампер, ну вылитый! Абсолютно такой же идиот! Что же, сегодня её ждёт очень весёлое приключение... Старскрим продолжил всё так же спокойно, почти невозмутимо: — Ты видела когда-нибудь двоих, называющих друг друга партнёрами? Видела, как один предлагает второму помочь, даже зная, что за этим последует отказ, ведь второй в состоянии сам со всем блестяще справиться? Знаешь, это — забота. На вашем языке — любовь. Ты знаешь, партнёры безоговорочно доверяют друг другу, они и мысли не допускают о возможном предательстве. Иначе это не связь между партнёрами, иначе это временное взаимовыгодное сотрудничество. Знаешь, у лидера десептиконов есть партнёр. Кому, как не Саундвейву, он доверяет оставленный корабль, кому, как не ему, он доверяет свою жизнь, свои мысли? Мегатрон понимает, что власть над десептиконам не в его руках, она в руках Саундвейва — была, есть, будет, даже в плену у автоботов, даже если Саунд в отключке. Это — любовь. Да разве идут с этим в какое-то сравнение ваши розы, искусно поднесённое топливо, как вы его там называете, вино? Вы, люди, подстёгиваемые инстинктами, жаждете... Прикосновений... Вот же мерзость! Отвернись, меня сейчас вывернет! — он отвернулся на несколько секунд, плотно прижав ладонь к губам. Он и правда был близок к этому! Ещё не хватало, чтобы весь энергон, такой ценный в последнее время, вылилось наружу, да ещё при человеке! Вскоре полегчало. Он продолжил: — Что значат эти ваши признания, искренние лишь у немногих в первые минуты, в остальном же насквозь пропитанные ложью и фальшью... Что-что? Не смей меня сравнивать с людьми! Я сейчас о любви. О верности и предательстве позже. Знаю, я в своём рассказе уже тесно связал верность с доверием! Любовь — это доверие. Отсюда вытекает: любовь — это верность. Что значит «У тебя тогда не любовь, а это отвратительное продажное временное взаимовыгодное сотрудничество» ? Да, квинтовы шарки, да, у меня нет партнёра! Обязательно высказывать это в такой грубой форме? Ни слова... Ни слова больше про наши отношения с Мегатроном, я сказал! Не проси меня размахивать руками, ну задену и задену, не помрёшь! — он замолчал. Сейчас ему будет больно от воспоминаний. О, ему уже квинтовски больно! — Да. У меня нет партнёра. Был, вернее, мне казалось, что был — тогда я ещё не знал всего того, что рассказываю тебе сейчас. Тогда я точно также считал, что нежно касаться друг друга, дарить всякие безделушки и клясться в своих чувствах до дезактива — это любовь. Но Искра любимого уже тогда принадлежала не мне, и сейчас я думаю: они всегда друг о друге заботились, доверяли и верили, были верными. Он мне высказал истину не так спокойно и вежливо, как я высказываю её тебе сейчас. Он издевался и смеялся. Лучше бы кричал! До этого на меня не раз поднимали руку — «Ну почему бы и нет, не помрёт же этот поганец, в конце концов» , но сильнее Мегатрона меня ещё не бил никто. И по крыльям не бил никто. Они чувствительные, знаешь... — Старскрим опять прервался. Он весь дрожал, вспоминая ту боль. — Я даже сейчас гадаю, он хоть знает, что я такой же трансформер, как и Саундвейв? Он хоть знает, что я тоже чувствую, так же мыслю, что я тоже могу любить? — сикер сорвался на крик. Память об этом душила его, он даже не мог передать то, чего хотел, всех своих чувств в тот момент! Он обязательно прикончит эту букашку, ставшую свидетельницей его слабости. Но сейчас ему хотелось заставить её прочувствовать хоть каплю того, что пережил тогда он. Пусть хотя бы она страдает также!... Мегатрон, насколько Старскрим помнил, тоже стремился заставить всех вокруг пережить то же, что и он на гладиаторской Арене. И то, что было раньше, до неё — то, чего не избежал ни один из десептиконов — так получилось. И Старскриму перепала часть, но то, что он пережил уже во время восстания... То, что заставил его пережить Мегатрон, было намного ужаснее. — И мне кажется, Искре тогда было больнее. Я до этого ещё ни разу ни плакал. Я в слезах, извиваясь в луже энергона, тянулся к нему, звал, умолял дать мне шанс, я готов был любить его так, как ему было надо! Я готов был меняться ради него, для него и ни для кого больше. Шанс выжить он мне дал, служить как прежде — тоже. Но любовь мою отсёк, я думаю, они в тот день слились Искрами... От любви до ненависти одна минута — минута боли и страданий, я был брошен и унижен. А дальше — всё, конец, ненавидим мы также, как и вы — люди... — И поэтому ты предал его? Мегатрона? — невыносимое выражение лица девчонки не поменялось совершенно, она смотрела всё с той же отвратительной беспечностью, всё так же заинтересованно. Старскрим резко наклонился к ней, она отшатнулась от неожиданности. "И испуга", — с удовольствием отметил он. Да, он практически доверил ей тайну своей Искры, подвёл к самому уязвимому месту, нет, он не позволит ей уйти живой. — Не совсем, мелкая, — шёпотом сказал Старскрим, подцепив её подбородок когтем, даже полностью обездвижив. Пусть смотрит в глаза своему будущему убийце! — Я предал его, когда он вскрыл мою рану, "Любишь меня? Любишь меня?" — спрашивал, и бил. Говорил, что надо терпеть, раз я так его люблю, спрашивал, почему тогда каждая вторая миссия неуспешна... Девчонка поняла его. Ну конечно, сражается же с автоботами плечом к плечу, своими глазами небось не раз видела, а то и сама собственноручно срывала его, Старскрима, планы! Знает, что автоботы побеждают! И надо быть совсем уж глупой, чтобы понимать: каждая победа автобоов, пучть и небольшая, означает для десептиконов поражение. А это вина Старскрима. Потому что когда что-нибудь случается, это всегда вина Старскрима, даже если виноваты вехиконы... Или Нокаут, или Брейкдаун, или Эйрахнид. Насколько сикер знал, Дредвинга вообще утешали, когда Старскрим помешал ему забрать артефакт! А если Старскрим виноват хоть в чём-нибудь, это всегда боль, в лучшем случае одна ночь в медотсеке, в худшем — нестерпимая боль в крыльях и других особо чувствительных частях корпуса, к этому прилагается неделя ночных кошмаров. — Я думала, автоботы добрые. — Кому как, — усмехнулся Старскрим. Что же, она и не подозревает, что её ждёт. Даже близко не догадывается. — Но ведь ты-то добрый! — закричала она, в глазах заблестели слёзы. Она что, хочет переманить его на сторону автоботов, а слёзы использует, чтобы добиться своего. Жалкая, ничтожная попытка! Какая наивная! Девчонка попыталась вывернуться из захвата, и Стаскрим выпустил её. Всё равно поймает! Не убежать этой мелочи, не скрыться здесь, ведь сикеру знаком тут каждый камень, у его-то корабля, «Предвестника»... — Ведь ты-то добрый, ты и Арси спас, даже Оптимуса несколько раз спас, ты же понимаешь, что значит быть слабым, знаешь, что бывает, когда что-то в тебе не понравилось сильному! Я же с автоботами дружу, они примут тебя, у тебя же взгляд даже добрый, не как у Мегатрона! Ты же такой милый, когда пугаешься, я тебя за это так люблю... А вот это она сказала зря. Что же, зато теперь Старскрим понимал, что она из себя представляет, эта «непобедимая»... Просто очередная любительница поиздеваться над слабыми, посмеяться над чужой болью! Такая же, как Мегатрон! Сикер понимал наслаждение болью жертвы, но чтобы вот так, равнодушно... Он больше не медлил. Ведь очень, очень скоро автоботы побегут искать свою драгоценную питомицу! Когти легко прошли сквозь человеческую плоть, алая жидкость, кажется, кровь, потекла струйками. Вот же мерзость! Старскрим брезгливо скривился. «Ты такой милый, когда пугаешься», говорила она, «Я так тебя за это люблю». Это не любовь даже в людском понимании, девочка. Над болью любимых не смеются. И всё же... Как же ему хотелось быть любимым — даже по-человечески. Сейчас, как никогда, хотелось быть для кого-нибудь если не тем, кого хочется радовать подарками и добрыми словами, если не тем, кем восхищаются, то хотя бы тем, кого никто не будет гнать или пытаться уничтожить. Сейчас, в это время одиночества! Ещё когда Старскрим уходил, ему казалось: вернётся. Не выдержит этой жизни. Сейчас он был очень близок к тому, чтобы вновь встать в ряды десептиконов. Но всё же, у Мегатрона там новый заместитель, и проклятый Саундвейв на месте, и Старскрим ему не нужен... Тем более нынешний Старскрим-предатель. Он не нужен ему даже как ценный союзник! Да даже сам Мегатрон уже не нужен Старскриму. Ещё никогда, казалось, сикер не питал к нему такую жгучую ненависть. Старскрим исчез среди туч задолго до того, как прибыли автоботы. Он ещё долго носился под солнцем в безысходной боли, всей Искрой желая дождя, а лучше — грозы, ему бы стало хоть немного легче, если бы вокруг всё точно также разрывалось от горя. Он думал, ему будет легче. Но нет — после рассказа о всё ещё терзающей его несправедливости пустота в Искре там, где давно, очень-очень давно были светлые чувства, ощущалась как никогда остро. — О нет, девчонка, я очень злой, я очень-очень злой, — со смехом выкрикнул он, поднявшись высоко-высоко, — в моей Искре уже давно нет ничего того, что ты могла бы назвать добром! — истерический смех его, казалось, эхом отдался в небе. — И не будет... Не будет, я ведь знаю, тогда я точно не буду нужен живым...