Полюса

      Рубины, шестерёнки и прочие детали, необходимые для часового ковра, исправно приходили почтой первого класса по адресу проживания Константина. Версия два-точка-ноль была практически полностью готова — нужно лишь вложить немного часовой энергии, но это уже по части Нортона. Его как раз-таки Лазарев не видел ещё с той самой встречи, оставившей в груди какие-то странные ощущения, непонятные и жутко смущающие.       Дни шли своим чередом, вот и ковёр был готов, но Огнев всё не объявлялся. А растущее в геометрической прогрессии чувство беспокойства, заставляло мастера заметно нервничать. Природу этого противного червяка Лазареву знать не хотелось, поэтому лицо часовщика, возникающее в мыслях при первой же свободной минуте, старательно стиралось упорной работой с механизмами, практикой в лучших астроградских мастерских и учебниками по механике, коих Константин всё больше и больше читал в последнее время.

***

POV Константин       На столе лежал большой лист кальки, под которым расположился очередной чертёж — экзаменационное задание по механике. Я старался тщательно прорисовывать все крошечные детали, перенося на тонкую бумагу ровные, идеально выверенные линии. Рейсшина скользила по ватману с лёгкостью, свойственной танцовщицам театра при Эфларской академии искусств, и лекало, включаясь в этот причудливый ансамбль, выписывало неведомые миру па. Как только карандаш начинал стачиваться, я доставал из кармана небольшой ножик, рукоять которого была обмотана старой тряпкой, и ловко приводил грифель в «приличный для работы вид».       В очередной раз, проводя кривую с помощью лекала, я услышал ходьбу по лестнице. Шаги отца звучали громко и тяжело, будто он нёс на плечах какую-то увесистую вещь, а эти были иными — достаточно лёгкими, спешными, по-своему мелодичными. Ладони вспотели, из-за чего карандаш предательски выскальзывал из рук, а сердце заплясало. Я тут же подавил последнее и продолжил переносить линии, стараясь не обращать внимание на полузабытые звуки — слишком много чести.       — Ну, привет, Лазарев, — на пороге, облокотившись о дверную коробку, стоял давний друг в бархатном костюме изумрудного цвета. Но что-то в Огневе, было не так, правда, понял я это не сразу, о чём жалею по сей день.       — Давно не виделись, Нортон! Я уже доделал ковёр, проверим? — как же я был слеп, о Эфларус! Я подскочил к непривычно холодному Огневу и с радостью пожал его алебастрово-белую руку, протянутую с явной неохотой.       — Да, давно, но давай не сейчас с ковром, у меня к тебе дело, — деловито произнёс часовщик, раскрывая часолист и доставая из него тонкую тетрадь, а после большой лист, свёрнутый в рулон.       Я тут же принялся разбирать стол, освобождая место для развёрнутого изображения неведомой вещицы — нашего последнего общего проекта. Я даже не знаю, как мы умудрились дотерпеть друг друга до презентации совместного изобретения. Хорошо-хорошо, я вру. Помогла дотерпеть моя детская влюблённость. Что ж поделать, если мальчишка впервые влюбился? Верно, только молиться.       — Это...       — Это пустотные колбы, Константин, — старинный друг как-то странно посмотрел на меня, из-за чего стало не по себе. — И мы прославимся, если воплотим их в жизнь. Ты мне поможешь?       Жестокий взгляд принадлежал кому угодно, но не Нортону Огневу. Слишком высокомерно, слишком фанатично, слишком безумно. Всё в морозно-зелёных глазах можно было описать словом «слишком».       — Спрашиваешь ещё, — взгляд прыгал от рисунка к заметкам, а брови медленно и верно ползли вверх. — Ты безумен, Огнев.       — Все гении такие, — он неопределённо пожал плечами, а я пытался понять, где же несостыковка.       Странно звучит, но мне казалось, что в своих расчётах Норт допустил ошибку. И я оказался прав — всё-таки интуиция работает не только у женщин.

***

POV Нортон       — Да что же такое... — уже неделю я бьюсь с пустотными колбами. Что-то в них не так, какой-то дефект или неточность в изначальном плане? Боюсь, что это даже Эфларусу неизвестно.       Пока я метался из угла в угол тесной комнатушки старого друга, к которому стал испытывать весьма необычные чувства, а объяснить их происхождение проблемно — как воспринимать из неоткуда взявшуюся неприязнь в синтезе с желанием быть всегда рядом? Константин сидел за столом, немного скрючившись. Я про себя рассмеялся — в этот момент Лазарев был похож на Астрагора господина учителя.       — Норт, я понял! — вдруг подскочил Константин и подозвал меня к себе.       «Что он себе позволяет? Ремесленник сам должен подойти к часовщику, уважая статус, тем более принадлежащему к древнему... Стоп, что я сейчас...» — я тряхнул головой, поражаясь собственным мыслям. Как можно было так сказать о лучшем друге?       — Нужно позолотить колбы! Ведь золото неподвластно Времени! — Лазарев так возбуждённо говорил о своей идее, что я в неё безоговорочно поверил. Да и звучало логично.       — Хорошо, воспользуемся оборудованием ЗолМеха, собирайся, — я выхватил стрелу и подошёл к идеально вычищенному зеркалу, стоявшему в углу комнату, начиная настраивать переход.       — Прямо сейчас? — поднял брови мастер, всё же сгребая в руки несколько бракованных колб, рулоны с чертежами и важные записки.       — Да, пошли, у меня не так много Времени, — сказал я с раздражением. Откуда оно только взялось?

***

POV Константин       — Премия Астариуса за лучшее изобретение присуждается Нортону Огневу и Константину Лазареву!       Зал взорвался аплодисментами, а мы с другом так и стояли как вкопанные, не веря в услышанное. Первым опомнился Огнев, тут же принимая важный, но очень довольный вид. Важный вид он принимал всегда, а вот довольный — впервые после возвращения от Астрагора. Такое чувство, будто проклятый Дух как-то повлиял на Норта, что я понял лишь в миг получения награды.       Мы поднялись на сцену, каждому вручили грамоту в резной рамке, резко пахнущий букет цветов и чек на достаточно неплохую сумму. Хотя мой друг и фыркнул на это. На кой чёрт наследнику состояния Огневых сумма, которая даже месячный доход Золотого Механизма не покрывает? А вот мне было кстати — отец окончательно разболелся и слёг в больницу.

***

      В первом ряду сидел Миракл и довольно смотрел на своего друга, пересекаясь с ним взглядами.       Константину это не понравилось.