nightmares

Минчан приставляет к чужому горлу нож. Не давит пока что, просто держит; ухмыляется так уголком губ, что у Канмина крыша едет моментально. Ему бы бояться и пытаться вырваться, но он только немного нервно сглатывает. Тело даже не дрожит, как обычно, а вот в глазах быстро мелькает непонимание напополам с привычной покорностью. По такому сценарию всё происходит уже далеко не первый раз и вряд ли последний. — Вниз. Канмин послушно сползает по стенке в следующее же мгновение, но даже это не спасает его от острого лезвия у кадыка. Он смотрит на Минчана снизу и сглатывает ещё раз — кадык дёргается, кожа совсем немного расходится под холодным металлом. Минчан улыбается. Младший такой послушный в его руках, особенно, если поблизости находится нож. — Хороший мальчик. Когда Минчан давит на шею лезвием сильнее, Канмин жмурится что есть сил. Отчего-то ему совсем не больно, хотя на деле — ужасное ощущение. Последнее, что он замечает — чужую ухмылку, но вовсе не минчановскую и где-то в самом углу комнаты. Сам же Минчан только облизывает губы, надавливая на рукоятку. Звон пряжки ремня, вжик молнии — всё это Канмин уже слышал и не раз, а потому податливо открывает рот, когда холодные пальцы просяще проходятся по губам. Минчан давит и требует раскрыть шире, хватает за щёки, когда Канмин в растерянности открывает не настолько широко, насколько нужно — тогда лезвие ножа скользит с горла к губам; давит острым концом, протыкая и вынуждая беззвучно кричать. На сложенные на коленях ладони капает кровь; жмуриться Канмин не перестаёт. — Ты такой послушный, Канмин-а. Канмин резко садится с хриплым вскриком. Вокруг полнейшая тишина и темнота; он один на своей узкой кровати и никаких неприятных ухмылок в углу комнаты, никаких Минчанов с ножами нет. Ничего страшного. Канмин совсем один в своей квартире и даже не может кого-то разбудить, чтобы улечься под боком и спрятаться от кошмаров. Чёрт бы побрал эту преждевременную взрослую жизнь. В носу неприятно влажно — Канмин шмыгает, а потом утирает запястьем кожу под; сразу становится липко и пальцы пачкаются. Ему думалось, это всего лишь пот, как это обычно бывает после кошмаров, но вытянув руку в сторону окна на блеклый лунный свет, видит испачканную в тёмном кожу. Только этого ему не хватало в довесок ко всему. Уголок рта саднит нещадно — Канмин касается самым кончиком языка и слизывает выступившую кровь и там тоже; солёно, железно, неприятно. Губа точно немного надорвана. Его всегда учили опускать голову, когда идёт кровь носом, но сейчас нет рядом никого, кто мог бы хотя бы подать салфетки, поэтому он смело запрокидывает. Кровь неприятно течёт в горло и Канмин жмурится, на ощупь выбираясь из кровати. Лучше так, чем испортить светлую пижамную футболку. По полу ужасно дует — босые ноги стынут тут же — Ю топает до ванной, периодически опираясь руками о стены. Он только утром заметит, что испачкал дверной косяк, оставив отпечаток. В ванной резко включает воду, опирается дрожащей рукой о край раковины, а другой смывает кровь с лица. Алые капли стекают в водопровод, растворяясь в водной прозрачности. Канмину хотелось бы слиться точно так же от своих ночных кошмаров и сонных параличей — в его-то настолько юном возрасте иметь подобное уже сумасшествие. Ю искренне хочет найти помощь, но всегда находит только тихо сопящего на коробках в подсобке кафе Минчана. Ёнсын его заботливо накрывает своей курткой, а сам выходит в зал на обслуживание, пока Канмин там один зашивается. Это уже что-то из разряда привычного. Канмин опускает голову ниже и какое-то время просто сонно смотрит, как капли крови срываются с кончика носа и падают на белую эмаль раковины. Брызги разлетаются в стороны, до некоторых водный поток из крана не добивает. Канмин зачерпывает в ладонь и поливает по краям, чтобы через пару секунд повторить тоже самое — кровь всё никак не останавливается. Отдалённо мелькает мысль, что футболку он всё же испачкал своими брызгами, но когда чуть оттягивает ткань влажными пальцами, то ничего такого не видит. Он выключает воду и сползает на холодный кафель, когда кровь наконец перестаёт капать, обнимая себя обеими руками. Дверь неприятно скрипит — Канмин списывает всё на сквозняки, но кто его знает, что с этой квартирой не так. У Ёнсына тоже постоянно двери скрипят в квартире, но Канмину не кажется это странным. Хотя, возможно, он просто редко там бывает. Коротко вздохнув и мельком подумав о том, что спать осталось не более пары часов до новой смены, Канмин прикрывает глаза. Кончик языка ещё раз проходится по пострадавшему уголку. Ю засыпает прямо в ванной, потому что сил добраться до кровати нет никаких, и это первый раз за долгое время, когда Канмин спит без каких-либо снов в принципе. Только шея страдает ужасно: всё же, спать, прижимаясь к бортику ванны — холодно и болезненно. На работе он чувствует себя ужасно разбито — кроме того, что по учёбе полнейший завал и уже вызывают в деканат, так ещё и Ёнхо юморит больше обычного. Ужасно шумно, раздражающе. И проигнорировать это абсолютно невозможно. Ёнсын обеспокоенно смотрит на самого младшего, а потом, увильнув около подсобки от весёлого Ёнхо, хмурится на Минчана — у того ужасные синяки под глазами второй день и из рук всё валится. Канмин так же ловко увиливает и от самого Ёнсына — на вопрос о состоянии говорит, что всё в порядке, а на прогуляться после смены расплывчатое посмотрим. И всё у Канмина действительно в порядке, пока Минчан не перехватывает первым где-то у раздевалок и вжимает в стену. Канмина крошит нихуёво, потому что подобное уже случалось, но он усердно держит лицо и у него даже получается игнорировать тот факт, что Минчан упирается рукой в стену рядом с его головой. Минчан это делает для собственной опоры, конечно же. — Ты как, Канмин-а? Выглядишь ужасно. Минчан пальцами ведёт по чужой щеке, но не имеет в виду ничего пошлого под этим действием. Минчан как мама, которая постоянно рядом и заботится — всегда спрашивает, как дела, чем помочь, но до тех пор, пока сам функционирует нормально. Сейчас у Хона на лице написано, что он не в порядке, но он всё так же продолжает беспокоиться о Канмине. Это немного выбивается из привычной картины канминовского мира. — В порядке, хён. А что с тобой? — Канмин руку в ответ тянет и так же ведёт пальцами по чужой щеке совсем быстро, а потом опускает куда-то к шее. — Такие синяки под глазами. — Сплю плохо, — отзывается старший и чужую руку от себя отстраняет. Он тянет Канмина к себе и обнимает крепко — Канмин упирается подбородком в чужое плечо, чуть привставая на носочки. Минчан добрый и ласковый, как большой лабрадор и, возможно, это именно то, в чём нуждается Канмин после своих бессонных ночей. Но стоит ближе подойти Ёнсыну — Минчан отпускает младшего и даже делает шаг назад. Не то чтобы он стеснялся или шифровался от Ёнсына, скорее, это просто как привычка. — Пойдёмте прогуляемся и по домам? — Ёнсын передвигается почти бесшумно; обоих за руки берёт и смотрит внимательно. По канминовым пальцам ведёт большим совсем невесомо — у младшего руки дрожащие. — Всё равно отпустили раньше. Минчан кивает первый, Канмину тоже приходится. Они гуляют по скверу рядом с кафе, присаживаясь почти на каждую лавочку просто так. Канмин пытается дурачиться, чтобы отвлечься от своего же плохого состояния и извлечь хоть малейшую выгоду от времяпрепровождения. В ответ встречает две улыбки — ёнсыновскую умилительную и минчановскую уставшую. Он, сам от себя не ожидая, обнимает старших за плечи, находясь между ними посередине и виснет, словно малое дитя. Когда они только познакомились, в первый рабочий день Канмина, они точно так же шли обратно по домам, лишь с маленьким различием — тогда Минчан был посередине, потому что кому как не ему быть объединяющим элементом во всех существующих компаниях. Теперь же Канмин вытесняет Минчана на правую сторону — он подумает про себя, но вслух ни за что не признается, что быть посередине в компании старших ему очень нравится. А потом он зовёт старших к себе на чай. Так, как делает время от времени, чтобы поддерживать дружеские связи и не сильно страдать от одиночества. Чтобы мысли дурные не лезли в голову, а сны наконец-то перестали быть кошмарными. В квартире жутко холодно и немного не прибрано, но Ёнсын самый первый машет на это рукой — ничего страшного в этом нет, у самого ведь так же бывает. Минчан молча снимает верхнюю одежду и проходит сразу на кухню, словно у себя дома. — Да, хён, чувствуй себя как дома, — растерянно говорит Канмин в спину Хона, а потом взглядом провожает Ёнсына до ванной. Такое чувство, что эти двое живут в этой квартире, а не Канмин. Раз старшие заняты своими делами, Канмин плетётся в спальню, чтобы переодеться. Он прячется за узкой дверцей шкафа и стягивает с себя надоедливую рубашку, которую часто носит на работу и иногда — на учёбу. Слышит копошение на кухне, шум чайника и тихий смех, но не торопится прерывать чужую идиллию. Его позовут, если будут в нём нуждаться. Однако Канмин замирает в дверном проёме, когда всё-таки приходит на кухню сам и сталкивается там с бесстыжим ёнсыновским взглядом. Ёнсын выпрямляется, отлипая от Минчана, но не убирает рук с его шеи. У Минчана пальцы сцеплены на чужой пояснице, а Ким облизывает губы коротко. Такими их Канмин не видел примерно никогда и это выбивает землю из-под ног. Не то чтобы у Канмина был краш на кого-то из старших — или сразу на обоих — просто к подобным вещам никогда не будешь готов. А Ёнсын с Минчаном будто и не скрываются даже, им совсем не совестно. Канмин знает своих хёнов около трёх-четырёх месяцев, но никогда бы не подумал, что между ними что-то есть. — Прости, Канмин-а, — у Ёнсына первого просыпается совесть и он выскальзывает из чужих цепких рук. — Чай все будут, да? Минчан с Канмином отзываются тихим мычанием. За столом в воздухе повисает неловкость — Канмин снова сидит между старшими и ложкой болтает в своей кружке, но абсолютно бездумно. Ёнсын переглядывается с Минчаном время от времени — старший же будто вообще потерялся и не знает, как нужно себя вести. Ситуация набирает странные обороты, когда Минчан совершенно случайно задевает ногу Канмина под столом. Все трое напряжённо переглядываются, а потом первым не выдерживает сам Канмин. — Давно вы? — Ю тупит взгляд в свою кружку почти сразу же; чаинки на самом дне кажутся ему такими привлекательными сейчас. — Ну, вместе, или как это. — Мы не вместе. — Пару месяцев. Канмин поднимает голову, хмурясь. Почему Минчан так нагло врёт, что они не вместе, когда сам буквально несколько минут назад целовал Ёнсына на канминовской кухне — вопрос, требующий к себе безоговорочного внимания и, желательно, ответа. Но ведь для Ёнсына это может оказаться слишком болезненным. Канмин мнётся, прежде чем издать хоть какой-либо звук, а потом и вовсе решает пустить ситуацию на самотёк. Не его это дело, почему он вообще выясняет и думает об этом? — Я бы и не подумал. Канмин голову больше не поднимает и даже старших не провожает, когда те уходят. Ёнсын только за плечи приобнимает осторожно и говорит, что они увидятся на работе, а Минчан смотрит забитой собакой и не говорит ни слова. Канмин примерно может понять чувства старшего, но то, что он практически ничего не говорит уже целый день — в действительности пугает. Стоит двери закрыться, Канмин плетётся в спальню и падает лицом в кровать. У него нет сил на какую-либо универскую домашку и он вскользь думает, что могут отчислить даже с первого курса заочки, если постараться, а Канмин как раз очень для этого старается. Он даже сам не замечает, как отрубается, хотя за окном ещё не достаточно стемнело. Канмин дёргается, когда чувствует чужие настойчивые прикосновения к бокам и пальцы в собственных волосах; он поворачивается, чтобы разглядеть и понять, что к чему, ведь засыпал он в своей квартире один, но ничего не видит. Вокруг тишина и темнота — как в ту самую ночь, когда кровь пошла носом. Но прикосновения не исчезают, а Канмина буквально парализует, когда он слышит знакомый шёпот. — Лежи и не двигайся. Канмин запоздало понимает, что дышит в собственное одеяло и не имеет возможности двинуться вообще никак. Сбоку он видит мелькающую тень, а потом пальцы в волосах с резкостью дергают — Ю судорожно приподнимается, насколько позволяет положение, и жмурится от боли. Кровать тихо скрипит под чужим весом. Минчан водит пальцами вдоль позвоночника вверх-вниз, забирается под футболку и под домашние штаны, но не делает чего-то особенно противного. Канмин бы даже согласился, что ему нравится, если бы не был так напуган. Он даже не пытается уйти от прикосновений или как-либо вырваться, потому что просто не может. По коже проезжаются ногти, оставляя следы, а Канмину кажется, что с него сейчас заживо сдерут кожу. Тихий скулёж тонет между плотно сжатых губ — Минчан тихо усмехается и хватает Канмина за шею, отпуская волосы. — Щеночек боится? — Хон носом ведёт около виска младшего и чуть вниз, к щеке. Кусает за неё болезненно, вызывая короткий всхлип. Канмин хочет кивнуть, но едва ли может дёрнуть головой. Даже звук, который Ю очень старается издать после всхлипа, больше не имеет права на существование. Тогда он приоткрывает рот в попытке что-то сказать, но Минчан сжимает пальцы на шее сильнее — кадык упирается в ладонь, а забытые шрамы от ножа начинают ныть с новой силой. Канмин задыхается от крепкой хватки, пока Минчан садистски улыбается. Пальцы свободной руки ведут по приоткрытым губам, дразня и нарочно надавливая — Канмин рефлекторно обхватывает их, и это единственное, что у него получается. Минчан двигает рукой несколько раз, оглаживая подушечками пальцев щёки изнутри, а потом отпускает. Канмин падает лицом в кровать и судорожно хватает воздух в попытке не задохнуться снова. — Он слишком боится меня, — у Минчана голос оказывается внезапно искренне расстроенным, словно у обиженного маленького ребёнка. — Ёнсын-а, может, ты попробуешь? И только тогда Канмин понимает, кто всё это время был рядом. И в предыдущем сне в углу комнаты, и сейчас мелькающая тень — всё Ёнсын. Всегда бесшумный и слишком далёкий, чтобы коснуться. Ю находит в себе силы упереться руками в кровать и приподнять себя совсем немного, чтобы оглядеться — выходит так себе, но результат есть. Он смотрит на старших рядом с собой и искренне хочет сказать хоть что-нибудь — пускай даже и обычное что вы здесь делаете? — но снова сталкивается с тем, что не может произнести ни звука. Ёнсын давит между лопаток, резко опуская Канмина обратно на кровать. — Тебе не разрешали подниматься, — голос у Ёнсына тихий и спокойный; Канмин уверен, что и лицо у старшего такое же спокойное сейчас. Ким давит одной рукой младшему на спину, не позволяя дёрнуться, а другую тянет к Минчану. — Хён, подай, пожалуйста. Прежде чем Канмин успевает сообразить, по спине уже течёт липкое и тёплое. Он дёргается, что есть сил, но чувствует, как его протыкает что-то почти насквозь и Канмин готов поклясться всем, чем только может, что его снова режут. Минчан усаживается куда-то младшему на бёдра, придавливая своим весом к кровати, пока Ёнсын, опираясь коленом для удобства, безжалостно проворачивает рукоятку. Младший кричит, что есть сил, хотя боли привычно не ощущает. Канмин находит себя на полу рядом с кроватью, тяжело дышащего и судорожно бьющего рукой в пол. Костяшки покраснели и пошли мелкими царпинами; кожа содралась. Ю перекатывается на спину, ощущая фантомные прикосновения и старается глубоко вдохнуть, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Сколько ещё раз старшие придут к нему во снах и постараются его убить — неизвестно от слова вообще, но высчитывать у Канмина нет никакого желания. Он садится и приваливается виском к кровати, не имея сил подняться. По полу продолжает дуть, потому что пороги низкие и дверь входная плохо прилегает, и Канмина передёргивает. Тело идёт мелкой дрожью, а боль от возможного удара при падении с кровати отдаёт в виски. Телефон отсчитывает три сообщения, но у Ю совершенно нет желания проверять, ни кто ему пишет, ни сколько времени. Он только вытягивает руки перед собой, рассматривая их в полумраке комнаты — тремор так ужасен, потому что контролировать его почти невозможно. А потом резкий грохот где-то со стороны входной двери и Канмина дёргает с такой силой, что он прикладывается к деревянному основанию кровати локтем. Ужасно болезненно и рука тут же немеет — очевидно, удар пришёлся по нервам. Запоздало он понимает, что в дверь стучат. Окончательное осознание приходит тогда, когда стук сопровождает умирающий дверной звонок. На телефон приходит ещё несколько оповещений. Канмин поднимается на ноги и медленно идёт в сторону двери, придерживаясь за всевозможные стены. Около входной тормозит, подрагивая от чужой настойчивости, и выжидает ещё несколько мгновений, прежде чем наконец коснуться пальцами ключа в замке и провернуть. На пороге оказывается взъерошенный Минчан, очевидно, после долгого бега. — Я обзвонился тебе, — выпаливает он; дыхание сбито, а пальцы судорожно сжимают дверной косяк. — Почему ты снова не берёшь трубку? Канмин ничего не понимает. Только сжимает крепче дрожащие пальцы на торчащем ключе и смотрит на старшего как-то испуганно; с оттенком как раз того самого непонимания, которое ощущает всякий раз, стоит Минчану его зажать. Или когда ловит расстроенный взгляд Ёнсына после этого — не то чтобы Канмин был ищейкой, просто Ёнсын плохо умеет скрывать собственные чувства. Но, по крайней мере, он пытается. Минчан бросается вперёд первый. Он ловит младшего в свои объятия как раз в тот момент, когда Канмин начинает падать. Ю хватается пальцами за чужие плечи, словно ничего не может больше удержать его, и оседает на пол. Минчан встаёт на колени, стараясь смягчить приземление младшего, придерживая его обеими руками. А потом целует. Осторожно и неторопливо; перемещает руки на чужие щёки и поглаживает пальцами, но совсем не так, как делал это в любом из канминовских снов за всё это чёртово время. Сейчас Минчан осторожен настолько, что даже не уверен, что сам дышит, но ловит чужое сбитое дыхание своими губами и это отрезвляет. Канмин обнимает старшего за шею обеими руками и отвечает на поцелуй как может — получается так себе, потому что непрошенные слёзы вдруг застилают глаза и не дают сосредоточиться. Солёное мешается на искусанных губах и Канмин гулко всхлипывает, когда отстраняет Минчана от себя. — Ты же любишь Ёнсын-хёна, — выдыхает он хрипло; голос повысить никак не получается. — Зачем ты пришёл, хён? Зачем? Канмин плачет, но сам не понимает, от чего именно. Боль пронизывает рёбра и под лопатками, вынуждая Ю стиснуть зубы и сжать пальцы в минчановских тёмных волосах. Сам Минчан поджимает губы — на них всё ещё привкус Канмина отдалённо — и прикрывает глаза, вытерпливая чужую хватку. Утыкается лбом в плечо младшего и позволяет ему прореветься, потому что сам не знает, что нужно сказать; как объяснить. Но объяснять даже не приходится. Ёнсын неловко заглядывает в приоткрытую входную дверь. Как Канмин не услышал шума лифта и хлопок подъездной двери, он совершенно не знает. Только всхлипывает и голову чуть запрокидывает, прижимаясь затылком к стене. Ёнсын застаёт их в очень интересном положении, но вместо того, чтобы расстраиваться, возмущаться или хоть как-то негативно реагировать, он проходит в квартиру и прикрывает за собой дверь. А потом опускается рядом на колени и обнимает Минчана одной рукой, а другой тянет Канмина к себе. — Я вас не понимаю, — всхлипывает Канмин, но всё равно двигается к Ёнсыну ближе; на ощупь пальцами вцепляется в минчановскую руку крепкой хваткой, а тот сжимает пальцы в ответ на домашней футболке. — Вы же вместе, что происходит? — Ты ему не сказал, хён? — Ёнсын трясёт старшего за плечо. Получает в ответ потряхивание головой — Минчан отстраняться от Канмина совсем не хочет. — Мы твои соулмейты, Канмин-а. Оба. И друг другу тоже. Канмин моргает несколько раз, смаргивая солёные слёзы. Он смотрит на Ёнсына, не понимая, шутит ли тот, но Ким не похож на хохмача, каким например может быть Ёнхо. Ёнсын кивает едва заметно в подтверждение своих слов и осторожно касается канминовских волос — они так приятно отливают в рыжину, вымывшись из каштанового. Минчан наконец поднимает голову, едва ли не разбивая объятия младших. — Это всё сложно, — хрипит он, глядя на Канмина, а потом чуть поворачивается в сторону Ёнсына, — но, думаю, можно обещать, что мы справимся. Ёнсын кивает снова, а потом происходит что-то невозможное — он сжимает пальцы на минчановском плече, а сам тянется к Канмину и целует его. Канмин теряется настолько, что даже забывает, что дышать можно и нужно; он прикрывает глаза и позволяет Киму себя целовать, лишь неловко отвечая. Слёзы подсыхают, неприятно стягивая кожу — Минчан наблюдает за младшими перед собой и касается пальцами щёк обоих. Этот жест Хона всегда ощущается как нечто правильное и нужное, нежели пошлое, и даже сейчас. Этой ночью измотанный Канмин засыпает между старшими на своей узкой полуторке, и до боли вцепляется пальцами в ёнсыновский бок, потому что тело пронзают фантомные боли. Во сне в этот момент Минчан снова держит лезвие близко к горлу младшего и приказывает опуститься на колени, грозясь надавить ножом чуть сильнее, чем собирался, пока Ёнсын снова наблюдает из угла комнаты.