Мне идёт, Поттер?

Гарри открыл глаза. В выжидающей тишине снова мерещилось. Отогнав последнее видение прочь, он поднялся на кровати и глянул сквозь красный полог. Наконец! Башня спала мёртвым сном. Луна прокралась сквозь щель в шторах и блеснула в очках. Поттер воровато осмотрелся, встал со скрипучей кровати, открыл сундук и потянул из-под кома одежды мантию-невидимку. У него была мечта. Странная, болезненная. Он мечтал не видеть войну во снах, не вскакивать с постели в холодном поту, не бродить по замку в попытке успокоиться; как призрак, не искать героя, который встал бы вместо него на пост Мальчика-Который-Выжил. Тот мальчик подменил бы его и спас весь мир, пока он, Гарри, все эти восемнадцать лет просто спит. Он мечтал забыться. Однако время прошло, история свершилась, и больше ничего не изменить. Гарри всё же стал героем всего мира, заработал супер-статус, но так и не понял, зачем он ему. Единственное, что его привлекало в новом положении: от него отстали и разрешили спать хоть все следующие восемнадцать лет… Заслужил! Но почему же сейчас он пытается бесшумно натянуть штаны, вместо того чтобы спать в постели заслуженным героем? Ответ прост и невероятен: ему этого не хватало. Давно надо было смириться с тем, что гнаться за адреналином, рушить вековые правила и притягивать неприятности своим именем у него в крови. Тогда это был долг, теперь — стиль жизни, который обещает неплохие перспективы: отныне красноглазый урод, отравлявший каждый год его жизни, развеян по ветру, а значит теперь у Гарри началась нормальная жизнь… насколько это вообще возможно со статусом Спасителя всего магического мира. Поттер довольно усмехнулся. Теперь ему можно всё. Даже дружбу с врагом, который уже заждался его на берегу Чёрного озера. Лунные осколки рассыпались по спальне, вплетаясь в простой интерьер. Зелёные глаза засверкали предвкушением встречи. Отныне Гарри никому не обязан. Он обязан только себе сбежать под мантией-невидимкой из башни, напугать завхоза Филча и выбежать, вдыхая глубокую ночь, на секретное крыльцо, запнувшись о ступеньку. Именно в таком порядке и именно сейчас. Он — Гарри Поттер, он не хочет сна, он хочет заслуженной свободы. Окрылённый Гарри выпорхнул из гостиной, сбежал по винтовой лестнице и помчал по закоулкам замка, которого знал наизусть. — Старый дурак. — Кто здесь?! — Филч подпрыгнул от неожиданности. Здесь, в коридорах, пыльно от старости и тепло от факелов, но стоит сделать шаг наружу… Разряжённый, холодный, почти облачный воздух вмиг наполняет лёгкие и заставляет сердце биться чаще от ощущения полёта. Гарри посмотрел вдаль: поплыла на волнах космоса луна, ободряюще подмигнули звёзды, вздохнула спящая природа, хмуро зашептал Запретный лес. Двигаясь вперёд и наслаждаясь пейзажем, он не сразу заметил фигуру у озера. Мистер «Чёрный образ одиночества» — Малфой, который всегда любил эффектность. Или эффектность любила его. — Эй, неудачник, ты чего так вырядился? — вместо приветствия крикнул Поттер, разглядывая строгий костюм и под стать ему мантию. Драко ни разу так не одевался на их тайные встречи. Сам Гарри был одет в старый факультетский свитер и выходные штаны. Малфой лениво обернулся. Поттер высунул голову из-под мантии-невидимки, вызвав у слизеринца смешок. Летающая голова, нагло улыбаясь, подлетела и остановилась в метре от Драко. — Хочу быть при параде в ночь, когда разрушу свой крестраж. Гарри, видит Мерлин, не ждал этих слов. Он усмехнулся нервно, потому что больше не желал слышать в своей жизни слово «крестраж», и вдруг заметил: с Малфоем что-то не так. Та же внешность, тот же взгляд, но не его улыбка. Сейчас его губы кривились в печальной, почти горькой усмешке, которая появляется на лицах в трауре. Гарри хорошо знает эту улыбку. Сердце забилось чаще. — Что-то случилось? Ответа не следовало. — Сядем? Не вынимая рук из карманов, Драко пожал плечами и опустился под их сутулую иву. Гарри сел рядом и перевёл взгляд к горизонту. Вид отсюда — мне нужно его описать — был чудесен. Ночное озеро уходило в молочную дымку, а застеленный листьями берег принимал на себя волнения воды, сверкая песком и редкими камушками; ближе к дереву ворс коричневого ковра становился толще, сильнее пахли сухие листья. И только под деревом ничего не сверкало, не пахло, не происходило. Возможно, впервые. — Как так вышло? — донёсся голос справа. Непривычный голос. — О чём ты? — спросил Гарри, напевая старую мелодию из телевизионной рекламы, чтобы заглушить нарастающее волнение. Он чувствовал на себе эту горькую улыбку, и музыка сбивалась. — Что мы сейчас здесь. Вместе. Как так вышло? — Драко, кажется, не уверен в собственном вопросе, но намерен добиться ответа. — Я тебя вчера пригласил между травологией и трансфигурацией. — О, Мерлин! Поттер, освежи память… И смотри на меня. Ты как-то напряжён. Гарри обернулся: улыбка исчезла. Поттер позволил себе немного расслабиться и обнял колени руками. Он уже научился обращаться с такими странными вопросами, которые время от времени слышал от Драко. — Сам отвечай на свой тупой вопрос. Малфой перевёл взгляд на ветку, прикинул что-то в голове и повторил позу Гарри, и лишь после этого Поттер по-настоящему ощутил, что не один на берегу. — Хорошо. Всё началось с того, что мир в один день пополнился одним занудой в очках, который через одиннадцать лет отверг мою ладонь вместе с дружбой. — Началось… Драко не нужны были глаза сбоку, чтобы видеть, как широко улыбнулся и закатил глаза Гарри. — Тогда, как и всем, он был мне интересен. Про него много сказок сочиняли. Но после той встречи я понял: тот идиот мне противен. Поэтому я его ненавидел, задирал, и всё заслуженно! — Гарри цокнул. — Не цокай мне, Поттер. Ты мешаешь о нем рассказывать. Представь моё удивление: ненависть к нему доставляла мне удовольствие и что-то типа… иррационального любопытства: «а что, если я обижу его друга?» Этот придурок так забавно злился, ты бы видел. Гарри фыркнул. Ему вообще казалось, что Малфой забыл, с кем сидит. Однако в его голосе не было и намёка на горечь, и Гарри серьезно задумался, была ли она вообще ещё пару минут назад. «Показалось», — с облегчением подумал он, рассматривая Драко. Тот снова казался живым. — О, это было классно. Первые три года я не забуду, — Драко выдержал паузу, подбирая слова. — А дальше всё изменилось. Я не хотел верить в тот… в тот кошмар, в который мы все попали. Прошел ещё год, и я терял надежду. Но пытался держаться достойно перед школой, семьёй и перед ним. Годы шли, а… — Драко. Малфой забывает, в каких случаях стоит замолчать. Вообще, у Драко проблемы с памятью последнее время. Но одну вещь он помнить должен — следует замолчать, когда Гарри произносит его имя. Беспрекословно. Но есть ещё одна причина: — У тебя в волосах листик застрял, ты выглядишь как придурок. Не успел Малфой обернуться, как Гарри потянулся к его волосам. Драко остался недвижим, через три секунды рассматривая коричневый кокон в ладони. — Хм? — обезоруживающе улыбнулся Гарри. Вся речь обратилась в горстку поломанных слов, непригодных к изречению. «В который раз», — подумал Драко. Если так будет продолжаться дальше, он не успеет этой ночью красиво свершить одну задумку, губившую его уже столько времени. — Дурачьё. Так, на чем я остановился? — он правда забыл. — На разрушенном Хоге, — поспешил подсказать Гарри. Не вспоминать это снова. Бежать от прошлого, не оглядываясь. Гарри тратит все силы, чтобы растянуть на лице ободряющую улыбку и взглядом передать: «Я помню». Драко получил эту фразу, которую, светясь, излучали зелёные глаза. Невероятно редкое явление, за которое можно умереть, убить и, если остались силы, жить. — Прекрати так смотреть, — сказал он, плавясь от растянувшейся ранки на губах Гарри. После, наполнив лёгкие дыханием ночи до краёв, он послал все тревожные мысли за горизонт и поднял взгляд к звёздам. — А дальше разрушенный Хог… Пару минут он говорил ни о чем, чтобы вывести осадок в горле вместе со словами. Дышать и говорить стало легче, мыслить в сто раз проще, поэтому продолжал Драко уже со зловредной усмешкой на лице. — …Здесь мы узнаём: еще один год в Хогвартсе. Как они говорили? «Дополнительные учебные курсы для всех старшекурсников, пострадавших в войне». Ничего не скажешь, благородно. Бонус к сюрпризу — восстанавливать замок своими силами. Бонус к бонусу — общая гостиная. Фантастика. Что же, не будем упоминать наше тупое Министерство, история не про это. Повествуя, Драко вспомнил маму. Именно она заставила его отучиться последний год. С заключением Люциуса в Азкабане Нарцисса просчитала все выходы, которые уменьшили бы давление на их семью, и приняла решение за сына. Она жила лишь убеждением, что оградит Драко от судов и угроз, поэтому Хогвартс представлялся ей самым безопасным местом. Драко часто жаловался Поттеру на её упрямство, а сам с той же упрямостью допытывался до Гарри, почему он по собственной воле решил остаться в Хогвартсе. Он не понимал, зачем национальному герою вообще учиться. Несмотря на старания выудить из него эту информацию, Гарри отмалчивался, становился мрачнее тучи и прятал глаза. В конце концов Драко отстал. — Нас никто не заставлял помогать, — встрял Гарри. — Мы сделали это из чистого благородства, так ведь, Малфой? Драко послал Гарри одним взглядом. — Прошла неделя с начала ремонта, и я начал ловить на себе взгляды. Знаешь, их было слишком много, чтобы не заметить. Вновь представь моё удивление! За мной следил тот самый мальчишка, который отказал мне в дружбе. Только он повзрослел, — Драко понизил голос. — Так или иначе, ему от меня снова что-то было нужно. Спину Гарри пробрал недобрый холодок. Он вспомнил, к чему клонил Малфой, и пробурчал себе под нос «мудак». — Сначала мне было просто любопытно. Я больше не доставляю дискомфорта, не трогаю его и не Пожиратель Смерти. Так что он хочет от меня на этот раз? — рассказчик картинно всплеснул руками, отмечая краем глаза смущенную улыбку. — И знаешь, что я сделал? Я просто устал! Устал от этой идиотской слежки, поэтому, когда тот придурок в очередной раз убегал после своего обнаружения, я погнался следом. И он скрылся от меня! На следующий день я прикинулся будто не вижу его. Но после нескольких таких дней…. — он глянул на Гарри. — Поттер, ты рассеян. Гарри уткнулся носом в колени, прокручивая в голове дальнейшие события и отчаянно краснея. Малфой скрыл злорадный оскал за невинной улыбкой. — А ну-ка, напомни мне, «что» потом случилось? А то я запамятовал. Гарри поднял на него сердитый взгляд: — Ты прекрасно это помнишь. — Я жду ответ. — Ты обещал не напоминать об этом! — Ответ! Гарри откинул затылок к коре, скрестил руки на груди и упрямо, слишком по-гриффиндорски посмотрел в серые глаза. — Я повис на чертовом дереве вниз головой! Застрял на нем! А ты, хорёк, ещё и смеялся. Драко усмехнулся в зелёные глаза чересчур по-слизерински. — Верно! О-о, я в жизни не забуду эту неудачную операцию. Тем не менее я не помог тому неудачнику спуститься, пока он не объяснил, почему не может отвалить от меня. Гарри покраснел, словно ему влепили пощечину, обмакнув перед этим ладонь в банку с красными чернилами. Сдаваясь, он закрыл лицо руками и решил подыграть злодею. — И что же он ответил? — Что он влюблён в меня, — усмехнулся Драко и получил локтём в бок. — Ладно, ладно. На деле этот идиот хотел поблагодарить мою мать за помощь. Впрочем, если бы он думал мозгами, то просто подошёл бы ко мне и попросил выделить ему всего минуту внимания, а не, Салазар, искать удобный случай, когда я останусь один. — Ты бы никогда не согласился на это! — Именно. Тем не менее, придурок уговорил меня… — Хватит называть его придурком, — пробурчал Гарри, совсем закрывшись от мира ладонями, уткнувшись в колени и развернувшись к Драко спиной. Малфой подцепил руку Гарри, заглядывая через неё ему в глаза. — А он заслужил, чтобы его не называли «придурком»? — и обронил руку обратно. — Чтобы не висеть на том дереве всю жизнь, он уговорил меня во всем разобраться на этом берегу, под ивой… Ты чего? — заметив, как сильно смутился Гарри, Драко закатил глаза и чуть сжалился. — Не хочешь дальше сам продолжить хронологию? Не так много осталось. Но не от курьеза с деревом так смутился Гарри, нет. Чтобы мучиться от неловкой ситуацией с каким-то деревом? Увольте, он же Гарри Поттер. Но пусть лучше Малфой думает так, чем страшная правда: он вспомнил, зачем на самом деле следил за ним. После войны у него появилась колючая ненависть ко всему. Пока все скорбели по близким, у Гарри внутри что-то разбилось. Он отдалился от всех и заперся в доме Блэков, который и без того казался самым мрачным и одиноким местом на свете. Живя затворником, он не осознавал, что творил, когда снимал Фиделиус с особняка, ставил защитные чары на пристанище от собственных друзей и пресекал любые попытки контакта, пока в один момент не обнаружил, что у него нет сил поднять кружку с водой. Его так и нашли болезненно худым на полу кухни. Пусть Гарри мало что помнит с того времени, но и оставшиеся воспоминания он предпочел бы забыть. Дальше лечение как в тумане и письмо из Хогвартса с предложением проучиться ещё один год. Слезы Гермионы единственное, что смогло его уговорить принять это предложение. Так начался его путь со дна посттравматического ужаса обратно в жизнь, теперь являющей одну злость и ненависть. Но это он понял позже. За три недели до начала учебы начался ремонт. Благодаря обществу, свежему воздуху и какой-никакой деятельности ему становилось лучше, но то была иллюзия, ведь на деле каждый новый день превращался в борьбу с отвращением. Особый его тип: отвращение к людям. Ему не стало лучше, он просто переключился с апатии на соразмерный депрессии гнев. Этот гнев был самый разный, ох, целый спектр! Днем он держался молодцом, был примером и надеждой для каждого, кто ценил его подвиги, а ночью сбегал в Запретный лес и метался валунами, представляя на их месте тех, кто был ему так благодарен. Он понимал, что такое поведение не пристало герою; совесть грызла его за каждую вспышку злости, которую он не мог освободить по-другому. В досуха выплаканных глазах не осталось слез. Эмоции копились, ища свое освобождение в гневе. Гарри стал жесток и не находил себе покоя. И сейчас, сидя рядом с Малфоем, ему безумно стыдно. Он вспомнил, что следил за ним лишь затем, чтобы вылить свой гнев на него, потому что Драко не ждал от него ничего. Однако что-то изменилось в день, когда Гарри повис на злополучном дереве. Почувствовав грудью укол чужой палочки, которую вот-вот разорвет от проклятий, Поттер опешил. Никто не смел обращаться так с ним после войны. Никто не смел оскорблять его так, как это делал Драко. Его отношение к Поттеру осталось прежним несмотря ни на что, и Гарри не знал, что думать — поэтому чувствовал. А чувствовал он до боли знакомое: Малфой шипел ему те же оскорбления, что каждый день Гарри слышал от самого себя. Предлог пойти на берег от благодарности к Нарциссе он придумал на ходу, и уже под ивой Гарри разрешил себе озвучить всё, что на самом деле хотел, без фальши и страха показаться недостойным, грубым и жестоким, каким был на самом деле. Но задеть оскорблениями бывшего Пожирателя смерти? Умора. Лишь к концу их «перепалки» Гарри понял, что это было именно тем, в чем он нуждался, и не мог осознать сразу все вопросы, которые свалились на его уставшую голову с этим выводом. Что на самом деле он чувствует к людям? А что он чувствует к себе? Важно ли ему признание, или он старается ему соответствовать? Малфою тоже нравилось их честное, ничем не сглаженное отношение друг к другу? Он не понимал. В тот день он осознал, что мало знает о новом себе. И как всегда вовремя появилась Луна Лавгуд. Она возникла из ниоткуда, и, ничего не объяснив, посоветовала ему во всем находить что-то хорошее и быть с теми, кто ему нужен: тогда гнев отпустит. «Тебе больно, страшно, и тебе нужна помощь. Будь честен с собой, и слезы вернутся», — сказала она фразу, которую Гарри решил запомнить. Он прислушался к совету, и через неделю стало спокойнее. Вместе со светлыми чувствами не спеша возвращалась и радость к жизни. Наконец, в последнее время он даже иногда был счастлив. — Эй, ты там уснул что-ли? Подняв голову с колен, Поттер сфокусировал всё внимание на воде, игнорируя изучающий взгляд. Затем он поёжился и спросил себя, зачем он это сделал. Он посмотрел на Драко, на его непонимающую улыбку, и скопировал её полностью, потому что тоже ничего не понимает. Они снова были на их берегу, а не в послевоенных воспоминаниях. Гарри поморгал, прочистил горло и ответил: — Хорошо, итак. Что я помню дальше? Дальше, когда он чуть не потерял сознание на той проклятой ветке, ты всё-таки смиловался и поставил очаровательного героя на ноги… — Я не помню никаких «очаровательных героев». Только идиотов, придурков и недалёких очкариков! — перебил Малфой, удобнее устраиваясь под деревом и кутаясь от ветра в мантию. Гарри ухмыльнулся и сложил руки на груди. — Ладно. Как насчет «Поттер»? Было видно, Драко колебался. Но Гарри расценил его молчание со вздохом как согласие. — Тогда Поттер начал вешать тебе лапшу на уши, мол, он вовсе за тобой не следил, потому что… кому ты вообще нужен? Драко пожалел, что дал ему слово рассказывать их историю. Но Гарри было плевать — он мстил за «идиотов, придурков и недалеких очкариков». Удивительная дружба, отметили оба. — Ты, конечно, не поверил, но Поттер смог уговорить тебя прийти именно сюда, к этому дереву, где он поблагодарил твою маму, а также оскорбил тебя и твоего отца, — хохотнул Гарри. — А затем ты не совершил моей ошибки, ты принял его ладонь, — в воздухе растаяла самодовольная усмешка Драко, и в груди Гарри запело что-то теплое. — Но только потому, что в этой ладони была твоя палочка. И началось наше… Как назвать? Взаимное терпение друг друга? Позже нам почему-то постоянно везло, ведь слишком часто выдавались дни, когда мы работали вместе. Гарри не заметил, как забыл о малфоевской прихоти говорить о нем в третьем лице. А Малфой до сих пор о ней помнил, но сделал вид, что ему всё равно, ведь Поттер все-таки заподозрил везение их вынужденных встреч, о котором он, разумеется, ничего знать не должен. Драко увел хитрую улыбку в сторону, любуясь великим замком, результатом их совместной работы, и погладил пальцем родную палочку в кармане мантии. — Чтобы скоротать время за постройкой стен и балконов, мы говорили. О разном. Но больше, конечно, ссорились. Ох, помнишь, как мы пытались заавадить друг друга камнями с левитацией? — Гарри пристыженно разулыбался и тихо добавил: — После этого ты еще учил меня правильно использовать эти заклинания… Драко кусал губы и прятал улыбку, прокручивая все моменты, стараясь не рассмеяться, но воспоминания мельтешили перед глазами и отказывались улетать, словно надоедливые, но чудесные насекомые. В носу защекотал полюбившийся с тех времен запах щебня. — Продолжай. — Дни за реставрацией пролетели незаметно, и началась учёба. О, это был такой скандал… Если рассказывать про все межфакультетские разборки с восьмикурсниками, заключенными в одной башенке, вечности не хватит. Но учёба шла своим чередом, и вот уже никто не помнил про недели в отстройке Хога, кроме меня. Я бродил по местам замка, которые чинил, и чувствовал, что мне, прости Годрик, не хватает болтовни слизеринца. Все-таки мне впервые не хотелось прибить тебя, — без тени смущения признался Гарри. — Тебе ведь тоже? — Не придумывай, — тихо ответил Малфой, но передал Гарри взгляд, означавший согласие с каждым его словом. Сегодня сказочная ночь. Несмотря на то, что ею любуются только два зрителя, она исполняет свое шоу безупречно, склоняясь в реверанс, когда волшебники смотрят друг на друга. Ночь будто и возникла миллиарды лет назад, чтобы её увидели две пары глаз сегодня. Зеленых и серых. Только ради них. — Раз уж мы стали терпеть друг друга, то почему бы не возобновить общение, думал я. Черт, это было так неловко. Я имею в виду, когда я поймал тебя после Прорицаний и предложил полетать, — посмотрев в по-кошачьи довольное лицо, Гарри нахмурился, шмыгнул носом и обнял себя руками. — Да, я боялся отказа! Но ты так легко согласился, что напугал еще сильней. В любом случае я не жалею, ведь прятаться от Рона с Джинни после игры было интереснее самой игры. Я люблю своих друзей, но это было чертовски весело. Драко понимающе усмехнулся, наколдовал согревающий воздух на их участок под деревом, а потом, вспомнив капризные вздохи Джинни, растянул губы в тонкую улыбку, которой можно идеальными ломтиками нарезать лёд. Гарри не говорил, почему они расстались, но эта новость стала одной из немногих причин хорошего настроения в трудное время. — Особенно когда твой дружок разозлился. Он кинулся к тебе, когда ты пытался отвлечь его внимание от меня, — тут сама серьезность Малфой поднялся на ноги, натянул на лицо хмурость и, пародируя голос Рона, стал размахивать руками и ходить вокруг дерева. — Ах! Я видел! Я видел! О, моя любимая сестра, которой я не пожалею последнего куска пирога! Я видел его вон тама! Скорее, тот угол! — Поттер сложился пополам от хохота, и Драко оставалось только млеть от его смеха и продолжать позориться ради него же. — Скорей за мной! Ох, не-е-ет! Мы снова его упустили! Годриковы подштанники! Зачем ты прячешься?! Обогнув дерево несколько раз, Драко до конца осознал, насколько детским выглядел его перфоманс, и присоединился к поттеровскому смеху. Затем он смущенно опустился на прежнее место, запустил руку в волосы и молча ждал, когда смеховая истерика Поттера закончится. Отдышавшись, Гарри произнес: — Ты преувеличил. — Его умственные способности? Поттер покачал головой, буркнув что-то типа: «Прекрати, он мой друг». Помолчали. Каждый вспоминал наиболее яркие фрагменты того дня: неловкая встреча в раздевалке, полет в сумеречном небе, взаимные подначки и незапланированные прятки по замку. Наконец, Драко, разглядывая особенный момент в памяти, но фактически смотря на озеро, произнес: — Отличное первое свидание. — Иди ты. Драко пожал плечами, обхватив ноги руками, и подсказал: — Дальше? — Хм, еще помню, как мы скрывались от Гермионы, как глупо, в библиотеке. Бегали по всему замку от Нотта, в последний момент спрятавшись на Астрономической башне. От Филча… Ох, Филч — это целая история. Помнишь, как мы выбрались за полночь мстить завхозу за всё? Эту ночь Драко помнит до последней мелочи, ведь тогда они были под одной мантией-невидимкой. Шёпот, дыхание, близость — всё сохранилось в памяти до секунды. — Напомни. — Так… Напялив мантию, сперва нам пришлось прокрасться сквозь всю гостиную, где ещё остались Парвати, Тео, Лаванда, Ханна… которая вроде с Пуффендуя. — Дальше. — Потом мы спустились вниз. Хорошо, что нашу башню никто не охраняет. Да, в принципе, незачем, — заметив глаза, мечущие серебряные молнии, что-то Гарри подсказало не дополнять историю лишними подробностями. — И-и вот мы уже бродим по коридорам. Нам повезло, что первой встретилась Норрис, а не Филч. Убедились, что это не Макгонагал, и заперли кошку в чулане. Ты ещё заглушающие на дверь наложил, маньяк, — если бы Гарри заметил улыбку Драко, то понял бы, что тот счёл это за комплимент, но никто из волшебников не смотрел друг на друга. — А затем мы пошли разыскивать Филча. Но в мою гениальную голову пришла идея, до которой не каждый слизеринец догадался бы! Зачем искать завхоза, если он сам нас найдет? Нужно только пошуметь. Гарри самодовольно фыркнул, наслаждаясь своей идеей и не подозревая, что Драко она пришла в голову гораздо раньше. Но когда есть эксклюзивная возможность прижиматься к Поттеру под одной мантией, всякое желание пораньше закончить вылазку пропадает. Малфой кивнул, и ему было всё равно, язвит Гарри или нет. Пусть чувствует себя второй Кандидой Когтевран, Драко в любом случае победил в его игре на хитрость. Пожалуй, единственный раз, где он дал слабину, — так в мгновение сладкой мести Филчу, когда Поттер заклинал завхоза отбивать своими суставами восточные мотивы. Драко отлично помнит ту коварную, почти издевающуюся улыбку Гарри, от которой пересыхает горло. — Чёрт, сколько нового, но бесполезного мы узнали о Филче. Во-первых, он классно танцует, согласись. Во-вторых, просто отвратительно поёт… О, Мерлин! А помнишь, как мы с Глиссео баловались? — переглянувшись, парни взорвались хохотом, но Гарри пытался говорить сквозь смех. — Я… Я превращал главную… винтовую лестницу в покатую горку… в то время как ты накладывал на неё дезиллюминационные чары… Но Филч так неожиданно вынырнул из-за угла! Кажется, мы одновременно вскрикнули, споткнулись друг о друга и кубарем покатились вниз. И Мерлин! Этот дед полетел за нами! Всё произошло так быстро! Вот мы, безнадежно запутанные в мантию, катимся с седьмого этажа на первый, а за нами гонится орущий на всю школу Филч, пританцовывая на одну ногу, — Гарри делал короткие паузы, чтобы отдышаться. — Смотри, при всём страхе получить выговор, исключения из школы, да и простой ярости догоняющего завхоза мы должны были кричать… Мы и кричали… Но умудрялись при этом смеяться, чем, кстати, больше злили Филча. Ох, как ты это делаешь? Уверен, с любым другим я бы молился сквозь слезы, — Гарри перестал хохотать и теперь, рассматривая звёзды сквозь ветки, тихо хихикал. — Когда головокружение стало спадать, помню, мы пытались выпутаться из мантии просто в ужасной панике, ведь филчева брань была слышна катастрофически близко. Не знаю, как нам удалось сбежать и остаться без наказания. А вот Малфой только сейчас заканчивал смеяться, да и ради того, чтобы произнести: — Потому что ты невероят… Невероятно везучий придурок. Гарри взлохматил волосы и зажмурился. Невозможно было узнать, о чем он переживал, но понять, что он запомнит на всю жизнь, было легко — именно это событие. — Мы снова гуляли всю ночь. Потом устали бродить по замку… да и живот уже сводило от смеха и голода. Мы пошли на кухню… — речь Гарри становилась медленнее, а голос тише, будто слова, как отмычки, потихоньку взламывали заржавевший замок. — Там я попросил тебя… рассказать о детстве. Драко перестал улыбаться. Он забегал глазами по озеру, в то время как его мысли вдруг забегали по черепной коробке. То утро не просто воспоминание — то утро стало для Драко крестражем: первый солнечный луч и внимательный взгляд Гарри сплелись вокруг его детских рассказов и пустили корни в сердце. До того момента Драко не был уверен, что в нём осталось хоть что-то светлое после принятия Метки, но… всё верно, Поттер снова всех спас, установив новый рекорд. Ведь невинность губ, тронутых искренней улыбкой, непонимание в его глазах, омраченных магловской жизнью, дыхание его тела в шрамах, которое поглощало детские воспоминания Драко как воздух, — всё указывало на то, что для Поттера это был параллельный мир, в котором он никогда не бывал. И, что ещё печальнее, он никогда в нём не побывает. От осознания этого простого факта исходил такой вакуум, что в груди стремительно закончился весь воздух. Он ощутил ядовитую злобу, в миг растёкшуюся по телу. «У Гарри не было детства». Слишком сильно. «Как это исправить?!» — завопил разум. «Никак», — отрезала реальность, и ком ненависти лопнул в голове, запачкав всё мыслью: убить того, кто во всём виновен, либо умереть самому. Драко медленно выдохнул эту мысль. — Почему именно… Поттер, тоже улетевший в то утро, вынырнул из детских моментов Драко и глянул на него самого. Юный волшебник, с раскрытым ртом глядевший на единорога вместе с мамой, обернулся Драко Малфоем, характеристику которому сейчас дать очень сложно. — Что «почему»? — Гарри растёр плечи, рассматривая муравья на рукаве. Он не слышал мыслей своего друга и оправданно недоумевал. — Ничего. Малфой улыбался безумно, но снова не понимал, почему. Просто хотелось улыбнуться мальчику, который прополз через унижение, заточение, боль, мучение, смерть. А сейчас сидит на холодном берегу, разглядывает муравья. Его глаза с одинаковым любопытством смотрели на насекомое и на тебя. Лучше бы не смотрели. — Закрой глаза. Поттер сделал это раньше, чем прозвучала просьба. Ему было невозможно смотреть в глаза, которые передавали слишком много зашифрованной информации. Он закрыл. Секунды летели. Минуты уходили. Или это секунды плелись, а минуты таяли на глазах? Время, видимо, испугалось этой неопределенности и поспешило испариться вовсе — туда, где оно имело хоть какой-то смысл. Тишина. Ах, нет: где-то вдалеке стрекочет сверчок. Муравей перебрался с рукава на ладонь, Поттер опустил руку, и тот убежал в траву. Кажется, Гарри должен быть возле озера, но он этого совсем не слышит. Что там Малфой делает так долго? — Эй, ты вообще собираешься меня целовать? — бросает Гарри первую шпильку, что приходит на ум. — Пф, это слишком банально. Гарри зажмурился от прикосновений к вискам, пустивших по телу стадо мурашек. — Мне идёт, Поттер? Гарри открыл глаза. Но не увидел ничего… Нет, не совсем. Он видел, как мир и знакомая фигура перед ним расплывались в причудливой акварели. Оглядев окрестности, Гарри сощурился на фигуру и попытался разобрать в ней черты лица. Да, это Малфой. Малфой в очках? В его, Гарри, очках! — Так мне идёт? Гарри потянулся ближе, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь на подлом лице, но Драко отпрянул. — Я не вижу без очков, как ты выглядишь в очках. Не ты ли говорил, что это самая отстойная вещь на свете? Малфой приставил палец к губам, взвел взгляд к небу и усмехнулся. — На мне даже эта безвкусица смотрится классно, я в этом уверен, — он посмотрел на Гарри, который вертелся и щурился во все стороны, и ему стало ещё веселей. — Ох, как беспомощно ты без них выглядишь. Будто крот на поверхности. Гад. Начиная закипать, Гарри кинул подлецу гневный прищур и сложил руки на груди, наконец вспомнив, что именно он ненавидит в Малфое — его бесконечное мастерство издёвки. — А теперь проверим твою остроту зрения, — Драко трансфигурировал лопух в пергамент и прочертил на нём палочкой. — Читай. Гарри упрямо отвернулся, но Драко обошёл его и повторил приказ. Поттер знал, что когда дело касается злой шутки, Малфоя не остановить. Он вздохнул и раздражённо прищурился: — Ну, вроде E, T, D, P, O. — Тут цифры. Драко попытался сдержать смех и с треском провалился. — Ну всё, отдай. — Ещё чего. Теперь они мои. Гарри потянулся к Малфою, но тот ускользнул за дерево. — Прекрати, это не смешно. — Да что ты? Как по мне, это просто умора. Поттер с ненавистью проводил взглядом силуэт, который направился разглядывать себя в отражении озера. — Я ничего не вижу, Малфой. — Ты и в очках ничего не видишь, идиот, — Драко обернулся. — Не видишь самых очевидных вещей. Налюбовавшись новым имиджем и поиграв с очками еще пару минут, Драко вернулся к Гарри, но на полпути актёрски споткнулся и уронил очки на землю, смешав их с листвой. — Упс. Какой я неловкий. Со сделанной слепостью он встал на четвереньки и начал ощупывать холодную землю, копируя поттеровский голос: — Черт возьми, помогите! Мне кажется, когда я убивал Волдеморта, с меня слетели очки. Ох, я теперь такой беспомощный и жалкий! На помощь! Ну всё, это последняя капля! Подобрав к себе все конечности подобно кошке, Гарри в два счёта преодолел расстояние между ним и Малфоем. Тот вскрикнул, оказавшись под Гарри навзничь. Поттер хотел потребовать, чтобы бездушный идиот нашёл и вернул его очки, но прохрипеть ему удалось только пару слов. Малфою не удалось нисколько. Спустя пару неловких секунд Драко осторожно стал ощупывать траву подле себя, отыскал стекляшки ладонями и, не отводя взгляда от Гарри, нацепил на себя его очки. — Всё, я в очках… Очкариков не бьют, — и взорвался хохотом. Гарри распирало от злости и иррациональной радости. Ни с кем Малфой не вёл себя так по-ребячески, как с ним. Это чувство было круче, чем пойманный снитч: что может быть лучше, чем пробудить в окаменелой и уставшей личности Драко детство, самое прекрасное, что случается в жизни. По крайней мере, Гарри так казалось, ведь порой он чувствовал, что сам становился ребенком рядом с ним. Драко воспользовался секундой смятения Гарри и дёрнулся из красного капкана. Реакция и хватка у Гарри что надо, но у Малфоя есть изворотливость. Посоревновавшись своими качествами и пропыхтя в траве с полминуты, Драко умудрился встать на ноги. Запнувшись, он бросил через плечо, убегая: — Попробуй догони, неудачник! Гарри разочарованно застонал, ведь шансов, что Малфой оставил очки где-то рядом, точно нет, а без них ему даже ветку от камня не отличить. Всё равно что с закрытыми глазами идти. — Ну Малфо-ой! Прекрати! Чего ты хочешь? — В надежде на милость спросил он. Змей за секунду успел оказаться сзади, пугая Гарри низким голосом: — Догони меня. Тогда клянусь, я к твоим стекляшкам больше не притронусь. И бросился наутёк. Блеск. Делать нечего. Поттер глубоко-глубоко вдохнул, чтобы успокоить мысли о безумии тепла тела Драко, и так же глубоко выдохнул, собирая хорошие идеи по его поимке в одну кучу. Бесячий слизняк. Отбежав в сторону леса, Малфой притаился за елью и позволил себе ровно выдохнуть, ведь то, что он увидел, сбило не только ритм сердца, но и остальные ритмы его существа: Гарри без очков. Чертов Поттер без своих пыльно-дебильно-стеклянных штук, скрывающих ту невозможность за ними. В памяти вспыхнул страшный день, когда Поттера, связанного, опухшего и напуганного, привели в мэнор и посадили перед ним, но даже в тот раз его глаза не блестели так, как сейчас. Счастливый шок от случайности окатил его с головы до ног, вбросив картинки последних пяти минут. Что это было?! Кишки перекрутило жуткое умиление, а «бабочки в животе», о которых постоянно пишут сопливые романисты, сгрызли органы и осели на щеках. Драко немного трясло, а зелёные глаза всё тянули, тянули… Закрывали на замок и, вновь заглядывая в душу, выбрасывали ключ. Впервые он мысленно поблагодарил Гарри за то, что придурок носит очки. Бог знает, что случилось бы с ним, будь это безумие в общем доступе. Так и с ума можно сойти от ревности… Он выглянул из своего укрытия, осмотрел берег с ничего не подозревающим гриффиндорцем, который безрезультатно вглядывался в темень, и потянулся в карман, даже наедине с собой скрывая волнение. Обычные очки, грязные. Хотя немножко милые. Нет, отвратительные очки. Нет-нет, очаровательные. Такие… Такие… Чёртов, чёртов, чёртов идиот! Желание отшвырнуть тупой предмет сменилось желанием прижать его к себе и разбить о грудь. Что бы Драко ни выбрал будет лучше, чем видеть эти до одури глупые кругляши, которые так мило смотрятся на Гарри. Драко устало сел в траву. Ну почему нельзя влюбиться в какую-нибудь девчонку и не заморачиваться? Почему именно он должен притворяться его другом? Четыре месяца наедине: бесконечный стёб, его редкий заливистый смех и близость, о которой раньше можно было только мечтать. Чувство искренней дружбы, что греет лучше всех согревающих заклинаний вместе. Драко коротко выдохнул. Он аккуратно сложил очки в карман и поспешил к Гарри, который вот-вот споткнётся о бревно и заработает на свой лоб ещё один шрам. Звёзды перекочевали по небу на пару десятков градусов к западу, когда два волшебника, хохоча, опустились обратно под иву. — Я тебя ненавижу! — смеялся Гарри, уставший, помятый, но счастливый, ведь наконец отобрал свою собственность. — Кажется, я расшиб колено. — Это случилось до или после того, как ты чуть не упал в озеро? — издевался Малфой и тем не менее попросил показать боевую травму. — Дай вылечу, — не дожидаясь ответа, он наложил заживляющие чары. Всегда хочется пробурчать «я бы и сам справился», но никто из них никогда этого не делает. Не для того они пережили войну, чтобы отказываться от простейших лечебных чар. — Я бы и сам справился. Бесконечная ночь. Сколько они уже здесь? Пару часов, дней? Или они уже успели прожить всю жизнь на этом берегу? Как бы то ни было, к этому времени стоит прибавить ещё полчаса, ведь волшебники сидели, молчали и глядели на низкие чёрные волны ровно столько времени. В этом заключался один из ритуалов их дружбы: подолгу сидеть в тишине без дискомфорта от тупика в беседе, ведь часто молчание приятнее болтовни. Знать, что вы думаете об одном и том же, поэтому вам не нужно что-то говорить друг другу, наверное, высшая форма человеческого диалога. Они оба хотели спать, и Малфой понял, что нет времени более подходящего для задумки. Сегодня он решится, он скажет то, чего никогда не мог. Но этот момент хотелось оттянуть на вечность, ведь знать, что случится потом, и всё равно хотеть это сделать, — верхушка безумства. Разумеется, Драко не рассчитывал на взаимность. Единственное, что он знал наверняка: сегодня превосходная ночь, чтобы всё закончить. Он больше так не может. Дружить с человеком, которого любишь, гораздо сложнее, чем быть для него никем, и с каждым днём Драко убеждался в этом сильнее. Он устал с неснимаемой улыбкой ложиться спать, а через час просыпаться с тахикардией от кошмара, в котором Гарри сам от него уходит. Нет ничего хуже, чем быть брошенным, особенно когда это делает человек, до которого ты никогда не мог дотянуться. И сегодня Драко собирается всё разрушить, но… ему хочется ещё немножко посидеть с другом, тишина которого не обременяет. Полчаса прошли как и полагается всем другим получасам: не слишком быстро, не слишком медленно. Звучание ночи так успокаивало, что глаза с каждым разом закрывались на подольше, а открывались с неохотой; внутренний голос становился тише, и вот всяческие мысли уже разбрелись по разуму, чтобы создать сюжет сна. На очередном дыхании сонного самозабвения к Драко пришла смелая мысль. Что если сказать сейчас? Именно сейчас, когда, он был уверен, Поттер может уснуть. Взять и признаться, и посмотреть, что будет. Ведь скорей всего дурак ничего не поймет, сонно нахмурит брови и уснет, а наутро подумает, что эти слова были странным сном. Не было наяву его признания, застывшего в стыде взгляда, а смысл просто возникнул из ниоткуда и остался. Драко отмахнулся от этой мысли. Такого не бывает. Все жизненные вопросы всегда решаются глупыми словами. Неизбежность слов его злила. Неизбежность конца его пугала. Как начать? Поттер умеет удивлять. Примером тому хотя бы то, что он первый заговорил. Наверное, тоже все эти полчаса что-то обдумывал. — Я хотел сказать тебе спасибо, — начал он негромко. — Мы, эм, дружим всего несколько месяцев, но, поверь, это время мне дорого. Оно, знаешь… Стало для меня чем-то вроде реабилитации. И мне плохо верится в то, что мои друзья справились бы с этим лучше, чем ты. Повествуя, он смотрел прямо на Драко, чтобы каждый звук отпечатался в памяти, чтобы взгляд лучше всех слов передал «спасибо». Иногда это просто необходимо. Даже если ему самому становится всё сложнее смотреть Малфою в глаза. — А всё потому, что ты изменился, — Гарри снова видел во взгляде Драко огромный тайный смысл, который мешал думать и переворачивал мысли. — Изменился. Я говорю это не просто так. Изменился в лучшую сторону из-за худших времен. Ты меня знаешь, я не буду говорить о войне, но я каждый раз вспоминаю… Когда мы вместе, я довольно часто вспоминаю… Как ты рисковал с-собой, — Гарри всё же отвел взгляд, — и своей семьёй ради меня. У тебя были свои причины так поступать, я понимаю, но я всё равно ценю это. Я даже не могу представить, как тебе было тяжело принимать это решение. Мои друзья не раз рисковали собой ради меня, но я никогда бы не подумал, что на это способен ты. Драко замер. — В Адском пламени ты чуть не убил мою подругу, и я никогда тебе это не прощу. Но когда Крэбб и Гойл пытались прикончить меня, ты… — Поттер прочёл по мертвым губам Драко «не смей» и умолк. Он беспокойно выдохнул и заговорил о другом. — Помнишь месяц, когда волшебники пытались стереть себе память о войне? Одна ведьма сделала это при мне. Последнее, что она сказала: «Я никогда не прощу себя за неправильный выбор», — Гарри метнул взгляд на левую кисть Драко, где из-под одежды темнела Метка. — Это были её последние слова перед тем, как… ну, ты знаешь… Вот почему мне кажется, что именно ты помог мне справиться с послевоенным временем. Ты показал мне, что каждый страдает от выбора. Каждый рискует порой всем, что у него есть, и проигрывает. Свобода воли оказалась иллюзией, победа оказалась иллюзией. И только поступки были настоящими. Поттер, покрасневший, умолк. Потом сделал вид, что очень увлечен пятном на рукаве. Видно, он чего-то ждал. Чего он, Мерлин, ждал? Обморока Драко? Он может, без проблем. Под деревом вполне оправданно снова ничего не тянулось, не сверкало, не происходило, ведь во всём остальном мир остался прежним. Только Малфою казалось, что сотрясается земля, падает небо и кипят океаны. — Скажи что-нибудь? — опять обезоруживающе улыбнулся Гарри, возвращая Драко в сегодняшнюю ночь. Он удивлён произведенным впечатлением от своей неуклюжей речи. После глубокого вдоха, ощущая, как воздух проходит через легкие и бежит по крови, Драко стал медленно возвращаться в своё тело. «Всё оказалось намного хуже», — пронеслось у него в голове. — Поттер, — устало вздохнул Драко. — Как же ты меня заколебал. Гарри пожал плечами. Он тоже выглядел уставшим, даже сильнее, но нашёл в себе силы сделать движение губами, едва ли похожее на улыбку. — Я тоже часто вспоминаю свои сумасшедшие поступки, когда вижу тебя, — усмехнулся Драко. — И… Каким бы дураком ты ни был, некоторые мои поступки были недостойными. — Некоторые? — Некоторые, — отрезал Малфой. — И, ну, в общем, мне жаль, ясно? Или типа того, — с трудом пробормотал он, решив, что всё равно эта ночь не может быть более безумной, так пусть она будет безумной до конца. Он так долго шёл к этому разговору, репетируя каждую его мысль, лишь затем, чтобы Поттер снова всё сделал по-своему. Но Драко не собирался отступать. Теперь он решил, пусть больше ничто его в этом не ограничивает. «Это что, извинение?», — подумал Гарри. Он глянул на Драко, который так был непохож на себя, зато так забавно походил на хорька, что не смог скрыть приятного изумления. — Это… Спасибо. Но больше не извиняйся, у тебя плохо получается. Драко хмыкнул и удивился, как первые потуги по снятию маски перед Гарри уменьшили его страх показаться уязвимым. Прислушиваясь к новому ощущению, он захотел продолжить. Хорошенько встряхнем накопившуюся лотерею слов и не глядя выудим первую фразу: — Раз уж мы разоткровенничались… Я припас для тебя одну тайну. Обещаешь не смеяться? — серьезно спросил Драко, мельком пробежав взглядом по красивому профилю. Да уж, настолько наивных слов он в жизни не произносил. Проигрыш в лотерее. Гарри кивнул. Сам начал эту игру, теперь уж бежать некуда. Он заметил, как, посоревновавшись с собой, Драко придвинулся к нему, словно боялся, что их разговор может кто-то подслушать, но из всех возможных слушателей не спали только ночь и пара сверчков. «Он волнуется», — заметил Гарри. Если быть достаточно чутким и не дышать, можно проследить, как неуверенность, которую редко можно видеть на лице Драко, постепенно уходила, превращаясь в его тёплый выдох. Боже, это ужасно трогает. В те моменты, когда Малфой не пытался скрыть свою неуверенность, он становился таким близким, словно знаешь его уже тысячу лет. — Я намереваюсь рассказать тебе последнюю историю, — сказал он, и что-то завораживающее блеснуло в стеклах очков Гарри. — А ещё доказать тебе, что этот мир тебя не заслуживает. Он снова смолк. Да что такое? В голову опять лезли черти, отговаривая от откровений. Должно быть, это карма. Драко был уверен, что скованность его отпустила, но вот она снова укусила за язык. Гарри тоже напрягся от его интонации. Оба одновременно повернули перепуганные лица друг к другу… И прыснули со смеху. — Ну и драматизм, Малфой! Драко улыбнулся и облизал пересохшие губы. Поттер решил не шутить, убедившись, что для Малфоя этот рассказ очень важен. В голове промелькнула мысль, что, возможно, он впервые озвучивает эту историю, поэтому Гарри захотелось его поддержать. Он обнял ноги и толкнулся ими о Драко, касаясь мизинцем своей руки его ладони. — Я никому не скажу, обещаю. «Это — человек-пытка», — думал Драко, стирая в пыль всякие сомнения. Гарри не предаст. От единственно этого знания хотелось скакать. Его сердце забилось чаще, улыбка-предательница поползла к ушам, и Малфой понял, что какой бы счастливой эта мысль ни была, сейчас она только мешает. Он решил отбросить все размышления и говорить лишь то, что чувствует. — Я всегда любил смотреть на небо. Что ты там видишь? Под ожидающим взглядом Поттер посмотрел в космос и ответил: — Луну, звёзды. Если повезет, можно заметить комету… Малфой вздохнул и закатил глаза, словно ответ Гарри был слишком детским для их беседы, но потом вспомнил, что именно он сейчас будет нести ребяческую чушь. Смирившись, он развернулся к Гарри и приказал: — Закрой глаза. Поттер снисходительно улыбнулся: — Есть как минимум одна причина, почему это плохая идея. Но прежде чем он договорил конец фразы, его очки уже спокойно лежали в малфоевской ладони, а тонкие губы вторили приказ. «Как ему удается быть таким наглым», — задался вопросом Гарри и, прислонившись к дереву, закрыл глаза. «Умалишенный змей», — подумал он и попробовал обратиться в слух. — Вот так… — благодарно шепнул змеиный голос и начал свой рассказ. — Это началось давным-давно, когда я был наивным мальчуганом. Я… Я сочинял сказки, которые настолько чудны, что их было сложно представить. Я размалевывал стены мэнора русалками из водорослей, с рядами страшных клыков; огнедышащими нарлами — королями эльфов в мире из стекла, пейзажами заснеженных холмов с вивернами под снегом… Но то была малая часть, ведь главное торжество начиналось по ночам. Ночью я тоже видел холст. Но самый большой в мире холст! Безграничный пустой лист. Который питался временем. Почему временем? Потому что чем больше времени шло, тем красивее он становился. Можешь не верить, но я не спал ночами, только чтобы увидеть, как час за часом преображалось небо. Я фантазировал о небесном художнике, о том, как он капризно разбрызгивает звёзды по небу, чертит созвездия и рассекает полхолста кометой, — Драко обнял взглядом звёзды и, уже не помня себя, погладил ладонью луну. — Но один уголок, тот, что возле рамы, никак не хотел покрываться брызгами. Всевышний этого так не оставлял — он брал самую тонкую кисть и прочерчивал грани нового спутника Земли. Затем он искал свой самый-самый светлый белый и смело заливал внутрь… Луна светилась от счастья. Художник отходил, рассматривал своё творение и понимал, что создал лучшую из его работ, — выдыхая прошлое, Драко тоже закрыл глаза. — И так ночи напролет… Просидев в этой сказке две минуты, он раскрыл веки и почти шёпотом повторил: — Ночи напролет… кроме дождливых. Знаю, наивно, но… как есть. Отняв взгляд от неба, Малфой положил руки на колени, опустил на них голову и посмотрел на Гарри мирным, ничего не означающим взглядом. Хотя нет, в глазах всё-таки заплясали смешинки, завидев гриффиндорскую статую, ведь вряд ли можно подобрать выражению лица Гарри другое описание. Один-один. Но что-то подсказывает Драко, что он сегодня выиграет этот поединок по сюрпризам. Гарри внимал его голос и лишним вдохом боялся спугнуть этот миг. Его глаза распахнулись и спохватились искать что-то в фигуре напротив, словно забыли в ней все черты. Без очков это было сделать сложно, ведь хотелось вобрать в себя каждый контур, поэтому он подался вперед, но на полдороги остановил себя и отвёл взгляд. — Драко, это… волшебно. Просто… Малфой улыбался, с каждой секундой убеждаясь в Поттере и его гриффиндорском благородстве: этот экземпляр не посмеется над его чувствами. Может, попытается их исправить, трансфигурировать в неловкую дружбу или что ещё придёт в его голову. Но Драко он не осудит. От этой равноценной жизни догадке Драко совсем расслабился, доверяя заиндевелым чувствам раскрываться смелее. Больше не страшно. Осталось только красиво подать. Он вдохновился силой своих свободных чувств и пустил воображение в полет, возвращаясь в память. — К чему я вообще про звёзды? Я просто вспомнил ночь, когда полюбил их, — он заметил, как снова вспыхнули фиолетовым интересом зелёные глаза, стоило ему продолжить. — Эта история началась лет семь назад или чуть больше. Не против снова вернуться к тому мальчику? Эта история про него. — Я не хочу ничего про него слышать. Хочу про тебя, — перебил Гарри и осёкся. — Прости, продолжай. — Тогда эта история про нас, — мягко продолжил Драко, так мягко, как никогда бы не подумал, что сможет. — Мы с ним были первокурсниками, причём к тому времени уже враждующими. Но однажды обстоятельства сложились так, что нам, маленьким детям с большим трусливым псом, пришлось бродить ночью по Запретному лесу, — улыбка ностальгии на лице Гарри уколола сердце. Драко сильнее обычного прикусил губу и увёл взгляд к Хогвартсу, чтобы спрятать чувства за невозмутимыми башнями замка. — Эта история не из приятных, так что хватит лыбиться. В том лесу было чертовски страшно! Гарри попытался снять улыбку, но она поползла вверх с удвоенной силой. Он отвернулся и тихо затрясся в смехе под злым малфоевским прищуром. В конце концов он закрыл лицо руками и захохотал вовсю. — Я помню! Я бы всё отдал, чтобы увидеть твое напуганное филином лицо снова! — еле выдавил из себя Гарри, сползая на землю. — Ещё хоть слово, и ты больше ничего не увидишь, ведь я сожгу твои тупые очки сейчас же! — Брось, ничего ты не сделаешь. — Ты мне настолько доверяешь? — Полностью. На этом слове Гарри вцепился в свои очки, заключённые в чужой ладони. Начался второй раунд в борьбе за мутную стекляшку, но нам не стоит снова уводить внимание на ночную природу, дожидаясь, когда баловство под деревом утихнет — возня закончилась, не успев начаться. Драко ловко перехватил кисть Гарри, схватил его очки и опрокинул врага на лопатки; фоном у Поттера пролетела мысль, что у Малфоя отличная реакция и сильные руки. На тыльной стороне своих запястий он ощутил холод земли, а на внутренней их части — горячую ладонь. Ему всегда казалось, что у Драко холодные руки, но сейчас их тепло так обнимало, что согретое сердце поспорило бы с этим домыслом. Гарри мало что мог разглядеть, но ему было достаточно видеть силуэт Драко, такой смешливый и красивый в скудном лунном свете: волосы растрепались, мантия съехала набекрень, а её развязанные шнурки свисали и касались шеи Гарри. Отсмеявшись, волшебники смотрели друг на друга ещё две секунды. Гарри решил не затягивать этот чем-то напоминающий новую сказку момент. — Что ты делаешь? Кажется, это сказал Поттер. По крайне мере, если кто-то увидел бы их со стороны, то непременно бы утвердил, что вопрос был задан Поттером, а потом упал бы в обморок от вида двух волшебников в таком положении. Однако на самом деле этот вопрос был задан дважды, причем одновременно, в обеих головах. У Гарри сперва закономерный: «Что ты делаешь, Малфой?». Но позже, когда сердце забилось стремительнее, а мозг устроил забастовку и отказался уводить глаза от него, в голове Гарри пролетело уже: «Что ты делаешь, Гарри?». У Драко напротив. Здравомыслие из печёнки зашипело: «Что ты, чёрт возьми, делаешь Драко?!». Но глянув на Гарри, который задержал дыхание и смотрел ему точно в глаза, Драко счёл, что его пытаются загипнотизировать. Поэтому здравомыслие сконфуженно спросило: «Что ты делаешь, Гарри?» Драко запнулся на ещё не сказанном слове. — Я мщу. Он отстранился и переложил очки в другую руку. Потом убедил себя навсегда запомнить, как растерянно Поттер моргает глазками и не понимает, в какой он плоскости находится. — Тебе не говорили, что воровать — плохо? — спросил Драко. Гарри ахнул и зло отчеканил каждое слово: — Это. Мои. Очки! — Плевать. Я. Хотел. Волшебники отвернулись в глупой попытке скрыть смех друг от друга, не предприняв ни одной попытки подняться с земли. — Ответь мне, придурок, почему рядом всегда оказываешься ты, когда я счастлив? Это нечестно. — Ты счастлив? — еле выдохнул Драко. — Кажется, — неуверенно ответил Гарри, удивившись вопросу, без его воли вылетевшему из рта. Затем он решил, что с них довольно притворяться. Сейчас это вообще кажется смешным. — Да, Малфой, я счастлив. И ты тоже, признай! Ещё год назад кто бы мог подумать!.. Драко заложил руки за спину и впился ногтем в кожу, чтобы перевести внимание с боли в груди на боль в ладони. — И я тоже… Только знал бы ты, как мне сейчас больно. Поттер испуганным взглядом прошёлся по телу Драко. — Я тебя случайно задел? — Я пошутил, — сказал Драко памятуя. — Ох, всё бы отдал, чтобы увидеть твое напуганное лицо ещё раз! — он натянул улыбку, и больно стало втройне. «Сегодня это всё должно закончиться». Драко не смел забывать. Так почему же именно в эту ночь Поттер такой… Гарри. Драко запрещал себе думать о возможности произнести его имя просто так. Взять и сказать его, и не потому, что завидуешь его другу, а потому что сам имеешь на это право. Иногда даже кажется, что признаться ему в любви легче, чем назвать его по имени, ведь он давно понял: если произнести его имя, отвязаться не получится. А оттуда две дороги: медленно умирать от его дружбы или дожить до дня, когда Гарри сам уйдет. Драко вздрогнул и прервал ход неутешительных мыслей. Напрасно себя пугать, когда ещё всё можно предотвратить. Вдруг он вздрогнул снова, когда на его спину опустилась спина Гарри. «Именно сейчас, Поттер? Серьёзно?!» Захотелось дать оплеуху либо Гарри, либо самому себе. Он пока не решил. Словно не замечая чужой спины, Драко произнёс куда-то в пустоту: — Ты мог применить Акцио и не маяться дурью. — Да. Ты тоже. Поттер почувствовал, как тихо затряслась спина Драко в беззвучном хохоте, и расплылся в глупой улыбке. «Что же такое, Мерлин помоги?» — пронеслось у него в голове и планомерно вылетело из мыслей. Кажется, рассвет не наступит никогда. И сегодня, видно, вправду волшебная ночь, ведь кто бы что ни говорил она длится уже всю жизнь. Теперь, вспоминая события прошлого, создаётся странное ощущение, которое возникает, когда ворошишь угли тлеющего костра. Дым прошлого сгущается по-новой, он словно хочет закрыть стеной от… настоящего. — Я так и не договорил, — Малфой облегченно выдохнул, когда понял всю прелесть их позы. Теперь ему не придется смотреть Гарри в глаза после фразы, которую так усердно пытался умертвить его разум. — Там, в Запретном лесу, когда тот мальчик шёл совсем рядом, я вдруг обратил внимание на его лицо. Я видел его много раз: когда мы обедали, когда я ему докучал, когда мы вместе летали, когда… В общем — много раз. Но, как оказалось, я ни разу не видел его лица, эм, — Малфой безуспешно попытался руками объяснить выражение лица и вздохнул, — обыкновенного такого, сосредоточенного и одновременно рассеянного. Но с лицом-то ладно. Я впервые увидел его глаза, — он повертел в руках очки и изменился в тоне. — Я ненавижу тебя именно за глаза. — Что с ними не так? — Абсолютно всё. И очки твои ненавижу, — Малфой слабо покрутил их между пальцами. Гарри фыркнул. — Ты единственный, кому они не нравятся. — Я не сказал, что они мне не нравятся, — улыбнулся Драко, но снова стал серьёзен. — Поттер, просто дай мне договорить. Это… важно. Ты просил меня не делать этого, но мне придётся, — в мыслях он уже сто раз извинился перед Гарри, спина которого тут же напряглась. — Мы больше не можем молчать о войне. Царапая дужку очков, Драко заметил, как тише стал дышать Гарри. Его суетливый взгляд остановился, замер. Глаза разочарованно закрылись. «Держись, Поттер», — взмолился Малфой. Какая-то слабость мелькнула во взгляде Гарри, и он уронил свою голову на чужое плечо, ища поддержки. Он ничего не ответил, лишь взглядом попросил отложить эту историю, а лучше забыть о ней и никогда больше не произносить слово «война». Малфой задержал дыхание и повернул голову, но побоялся коснуться чужой щеки и отвернулся. Черт-те что творилось в его мыслях: там и желание убежать от Гарри, и вина за очередное насилие над ним, и мысль поцеловать его прямо сейчас, а потом утопиться. Соблазн последнего был велик, но он вспомнил, о чём говорил. О войне. О последней боли, которую он причинит Гарри, перед тем как навсегда оставить его в покое. Он должен понять, почему это так важно. — Я не могу по-другому, — наконец сказал он, сдерживая дрожь от касаний чужих волос к своему лицу. Невозможно представить, чтобы он позволил Поттеру сделать нечто подобное в любой другой день. — Я могу, — Гарри отпрянул, подобрал ноги к рукам и сделал глубокий вдох. — Делай, что должен. Ночь покачнулась, и небо зажглось воспоминаниями. Туман от костра прошлого наполнил воздух запахом гари, а язык уколол полузабытый вкус слез. Из озера, покачиваясь, всплыла голова с сотней лиц. То был Страшный лик: друзья и враги, охваченные страхом и ненавистью. Война. Во всем её уродстве. Гарри был уверен, что ещё куча людей, как он, видит нечто подобное, когда на секунду вспоминает о войне. Всего на секунду — и убежать от мыслей, занять голову другим. Но на этот раз всё будет сложнее. Он забыл, что в такие моменты нельзя закрывать глаза: иллюзии стали ярче. Гарри поискал взглядом что-нибудь пустяковое, чтобы сосредоточить на этом своё внимание и отвлечься от чувства тонущих в тревоге кишок. — Каково это быть героем? Гарри перевел взгляд на Драко, и воспоминания стали тише. — Поттер? В голове звонко щёлкнул переключатель, и Гарри не заметил, как легко на его лице возникла дежурная улыбка. — Ну как… Круто! Девчонки на свидания зовут, преподы завышают оценки, сундук забит подарками и письмами. — Ради этого ты дал Волдеморту убить себя? Сверкнув скорбью, зелёные глаза сощурились в серые. Серые выглядели отчаянно. Уголки фальшивой улыбки поползли вниз. — Почему ты до сих пор мне не доверяешь? — спрашивать это было глупо, но Драко устал думать над каждым словом. — Драко, я говорил, что мне сложно. Почему ты пытаешься… — Тебя бесят поклонницы. Тебе плевать на успеваемость. Ты сжигаешь все подарки и письма, — грубо перебил Малфой. — Откуда ты… — Ты прогуливаешь уроки, и один чёрт знает, где ты проводишь это время. Скорей всего напиваешься и бросаешься в Запретный лес, — он беспокойно кивнул на лодыжку Гарри, уголок которой виднелся из-под штанины. На коже уже заживало фиолетовое пятно. — Вчера нарвался на Акромантула, так? — Малфой, какого хрена?! Откуда… — Это не важно. Скажи мне. Что для тебя значит быть героем? Поттер с подозрением посмотрел в неспокойные глаза и ощутил, как сжимается в комок. Он попытался расслабиться, но ничего не вышло. Его только что уличили в том, что, как ему казалось, удавалось скрывать от всех. — Что, настолько очевидно? — попытался отшутиться он. — Для меня, да, но за остальных не переживай. Им настолько всё равно, что сами закроют глаза на твою слабость, лишь бы не разочаровываться в своём «герое». К моменту, когда они всё поймут, от тебя вряд-ли что-то останется. Гарри хмыкнул и опустил напряжённые плечи. Не стоило подпускать Малфоя так близко, всё это время он видел и знал всё. Теперь оставалось надеяться, что от него удалось скрыть главное и что его дружба не была притворством… Мысль о предательстве опустошила грудь, и Гарри быстро посмотрел на Драко. Его взгляд встретила серьёзность: сведённые брови, губы в линию, опять царапины от ногтей на пальцах — нет, не фальшь. Что угодно, но не ложь. Как можно было подумать об этом? После всех дней, что они вместе? В груди смешались вина с облегчением. Поттер неосознанно повторил выражение лица Малфоя и опустил взгляд. — Ты… прав. Геройство не про девчонок и славу. Это классно поначалу, но потом раздражает. Ты будешь удивлён, как на самом деле всем плевать на меня, — тишина в ответ, лучше любых слов передающая «не удивлён». — Они лучше меня знают, что мне нужно: красивая девушка, деньги, признание, статус в обществе. Они готовы дать мне всё, кроме того, что я хочу. А всё, что требуется от меня — продолжать быть героем и улыбаться, чтобы они думали, что всё под контролем. В этом нет их вины, они хотят защиты. Иначе на кого ещё положиться в беду, если не можешь рассчитывать на себя? — Гарри задумался, с заботой глядя на Хогвартс. — Нет, людям нужен герой. Тот человек, который обеспечит им безопасность ценой собственной, — он заметил непонимание в глазах Драко и улыбнулся. — Но я рад! Честно. Я счастлив дать им то, чего не было у меня. Я спас их, значит всё не зря. — Вряд ли ты был счастлив, если бы сдох. Не поверил. Поттер холодно посмотрел в лицо Драко, но тот не собирался отступать. Наоборот, он сел ближе, прямо напротив. — Не дури меня, я всё вижу. Скажи мне. Гарри сглотнул. Щёки жгло от мысли, которую он мечтал никогда не произносить вслух. — Герой принадлежит им. Я… принадлежу им. — Говори. — Я не принадлежу себе. Ни один мускул не дрогнул на лице Драко, он продолжал буравить Гарри невыразимым взглядом. — Как долго это будет продолжаться, «герой»? Ненавижу это слово, ведь ты слышишь его каждый день и убеждаешься в том, что всё произошло именно так, как должно было. Посмотри на это со стороны, разве это нормально? Хоть на минуту в твою безмозглую башку не приходило мысли не подыхать в Запретном лесу? — Гарри не нравилось, куда клонил Малфой и как гнев ломал его голос. — Ты всё ещё боишься, что война не закончена. Ох, я вижу это. Но ты не можешь это игнорировать. Никто не может. — Ещё как могу! — Поттер полоснул Драко злым взглядом. Все попытки пробраться к цитадели его боли жёстко пресекались, и он готов был защищаться любыми способами. — Я много чего перепробовал, чтобы забыть это. Пока я говорю себе, что всё позади, я могу спать спокойно. — Правда? Именно поэтому мы сейчас сидим под деревом посреди ночи? Спим, наверное? — Заткнись. Я не заставлял тебя приходить. Малфой не отвел раненый взгляд. — Именно! Но я пришёл сюда, как приходил вчера, и позавчера, и неделю назад. Я не тупой, чтобы не видеть, в чём дело. Ты не можешь спать. Оно… преследует тебя. Гарри понимал, что рано или поздно Драко догадается, но был не готов к этому разговору так рано. Если честно, он и не готовился. Просто надеялся, что Малфою не будет до этого дела. Но он ошибся, какого-то дьявола Драко есть до него дело. Однако это не умаляло его злости. — Да как… ты смеешь?! — Поттер уязвленно заозирался по сторонам, будто искал такого же ошеломлённого дерзостью Малфоя человека. — Я спас твой зад и всю магическую Британию! Я герой!!! — А мне плевать, что ты герой! Плевать, больная ты бестолочь! Гарри подавился воздухом, поднялся с земли и затыкал в Драко пальцем, осыпая его громкими оскорблениями. Он не понимал, почему его так задели его слова, и не хотел понимать. — Снова! Ты снова это делаешь! Что бы я ни сделал, чего бы ни достиг, ты никогда не будешь доволен! Как тебе угодить? Что мне сделать, чтобы ты признал мои заслуги и стал уважать меня? — Поттер! Мне не нужны твои никчемные… — Тогда прекрати идти против меня, кретин! — Ты меня не слышишь, — голос Драко стал тише. — Я сказал, что ты важен без подвигов. — Что? Драко встал и покачал головой. Самое время. Его взгляд направился к Гарри, но на полпути примагнитился к траве. — На самом деле, мне не плевать. Я их ненавижу, эти твои подвиги. Но не потому, что завидую, напротив, я ненавижу, что тебе пришлось… Ведь ты не хотел умирать? — его речь совсем сбилась. — Ты не должен был этому подвергаться. Ты не должен был проходить через всё это. Ты, — Драко с трудом удалось посмотреть на Гарри, и он замер от вида напуганной безысходности в его глазах. — Никогда. Никому. Ничего. Не должен был. Рухнувшая на берег тишина перекричала слова, оглушив Гарри. — Ты был обречен рано познать боль и пронести её через всю жизнь. И всё ради других. Обречён умереть, если бы не воля случая, — ради других. Обречён стать героем. Ради других. Звуки доносились будто из-под земли. Лик войны печально осунулся и упал в воду. — Мне так жаль, Гарри. Смерть носит имя Гарри. И сегодня она забрала надежду на свободную жизнь Драко Малфоя. Драко осознал потерю и закрыл глаза. Слова не вернешь, остаётся принять проигрыш. Могло ли быть иначе? Мог он умолчать его имя и забыть через много лет? Смог бы жить счастливо без него? Если думать об этом, можно разрыдаться, но он не будет плакать при Гарри. Больше никогда не будет плакать. — Наверное, нам лучше вернуться в Хог… Что с тобой? Ты дрожишь. Гарри отвернулся и обнял себя руками. Драко не знал, что делать, и в нерешительности наколдовал согревающие чары, но Поттер, казалось, не замечал ничего вокруг. Ветер растрепал его волосы, и его силуэт стал похож на погибшую иву. Его ладонь прошлась по лицу. Коснулась… слёз — первых с последнего дня войны. Внутри что-то треснуло. Драко шагнул к Гарри. — Мы не избавимся от собственного прошлого, — сказал он полушепотом, — тебе нужно это принять. Но ты не один. Мне кажется, другого выхода нет. Лучше так, чем… Обливейт, — Драко смотрел на землю, но не видел ничего, кроме лишивших себя памяти друзей. — Он уже забрал слишком много. — Мне жаль… — Это был их выбор, — никому отвечал Драко. — Мне жаль… что я… — Что ты… что? — Драко моргнул, а внутри всё заиндевело. — Нет, Гарри. Гарри на негнущихся ногах опустился на землю, пока крупные слёзы катились по его щекам и что-то мешало сделать вдох. — Скажи, что шутишь. Нет-нет-нет… Ты не мог. — Не. Получилось. Глаза защипало, а горло сдавил ком. Малфой не знал, куда деваться. Он утонул в эмоциях. Страшная тишина окутала берег. Через время огромная жаба плюхнулась с бревна в воду, и этот звук вытащил Драко из шока. Сначала он сжал руки в кулаки и нахмурился, чтобы придать сдавленным голосовым связкам уверенности, но что-то пошло не так. Его уверенность, так и не набрав силы, исчезла. Он опустил плечи, расслабил брови и криво, без сил улыбнулся. Вид Гарри был таким уязвимым, что ничего, кроме печали и нежности, он испытать не мог. Драко попытался перехватить его взгляд, но тот смотрел в землю. Тогда он подошёл, наклонился и взял его за плечи. «Как же ты красив», — подумал он, осматривая омытое слезами лицо. — Всё потому, что ты плохо учишь теорию, дурак. Но мы с тобой оба неудачники. Гарри поднял на Драко расстроенные глаза. Он увидел те же волосы, тот же взгляд, но не его улыбку. Перед ним снова была та усмешка, с которой он встретил Малфоя. Та самая улыбка, от которой становится горько. Та улыбка-крестраж. Пара шестерёнок в голове больно скрежетнули, и Гарри накрыл ладонью рот. — И ты… тоже, — он уронил лицо в руки. — Какой же ты идиот… Драко поднял глаза к небу, где далеко размывались звёзды, дождался, когда слёзы скатятся за пазуху, и сел рядом с Гарри. — Согласен. Ведь у меня почти получилось. Они снова замолчали, глуша головную боль в ночном воздухе. Гарри перестал всхлипывать и шмыгал носом. — Ты всё ещё думаешь, что оно того стоило? Пытаться стереть себе память, рискуя забыть себя, рискуя никого не вспомнить. Понимаешь? Какие, к чёрту, интервью в Бьюгл, Поттер? Гарри улыбнулся, не размыкая красных глаз. Малфой даже сейчас умудряется шутить. Он пытался сбежать от войны, но прибежал к единственному человеку, кто способен сказать о ней в лицо. Как так вышло? — Может, магия намекает нам на что-то? Помнить всё, что было, но не возвращаться назад, — в никуда сказал Драко, прикрыв глаза. — Знаешь, ты не бессмертен. Первые слёзы обжигали лицо, но последние, напротив, показались мягкими и безупречными. Теперь не просто дорожки на щеках — всё, на что они капали, оживало. Гарри посмотрел на Драко. Слезы скатились с подбородка к груди, и там, где всегда что-то только разбивалось, вдруг что-то расцвело. Сердце Гарри забилось чаще, словно вспомнило, что живое. Он был так поражён, что дышал лишь этим ощущением, бессильный чувствовать другое, кроме него. — Как так вышло, что именно ты говоришь мне это? Ты. Последний человек, способный на такие слова. Драко устало улыбнулся, ничего не ответив. Поттер посмотрел на озеро, в котором потонула война, и сделал глубокий вдох. Кислород остудил тревогу, и он открыл для себя, что нет ничего лучше, чем дышать холодной ночью после слёз. Ушли тревоги и навязчивые мысли, закончились силы на всё. Гарри обрёл покой. А помог ему в этом Драко Малфой. Да, жизнь не перестаёт удивлять. Драко протянул Гарри очки со странной улыбкой. Поттер посмотрел в его глаза, но не разглядел в них издёвки. Напротив, ему казалось, что ещё секунда — и он расшифрует их, наконец поймёт смысл, спрятанный за большими зрачками. Он забрал очки, но медлил с тем, чтобы надеть. Не для того Малфой всю ночь воровал их, чтобы так просто отдать. Напротив, этот простой жест имел за собой какой-то смысл. — Очки мне не нужны, раз я не вижу очевидного? Твои слова. Эти расширенные зрачки почти пугали. — Я не знаю, — ответил Малфой. — Честное пуффендуйское не знаю. Уклончивость Драко раздражала. Гарри сложил руки на груди: внутри успело вспыхнуть упрямство, потеснившее уязвлённое сердце. — Тогда покажи мне то, что я не вижу. Вперёд. Думаешь, такой умный? Покажи мне то, что глазами не увидишь. С Малфоем всегда хотелось соперничать. Даже сейчас, когда Гарри был уверен, его сердце разорвётся на куски, если Драко снова промолчит. — Покажи, зачем ты всё это делаешь. Мне было больно, и какую бы чепуху про геройство ты не нёс, больше меня на слёзы не выведешь. Я уйду. — Ты не представляешь, как я жду этого, — подавив отчаяние в голосе, ответил Драко. — Ну хорошо. Закрой глаза. Снова. Гарри закрыл глаза снова. — Зачем? Почему именно ты?.. — спросил он у темноты, чувствуя, что уже знает ответ на вопрос. Шёпот обжег его скулу. Гарри знал, что губы Драко лишь в паре миллиметров от его уха, а тепло его тела в сантиметре от его собственного. — Я не знаю, Гарри. Вот весь его ответ, и Поттер осознал, что ни в словах, ни в пространстве, ни даже в жестах, — а в чувствах был единственный смысл, который скрывал Драко. Но как понять чувства другого, если не знаешь собственные? Чтобы понять Драко, нужно было понять себя. И в этот раз Гарри не будет с этим затягивать. — Не двигайся. — А ты не открывай глаза, — сказал Малфой, не понимая просьбы Гарри, но пьянея от его близости. — Я тебе ничего не скажу. Поттер улыбнулся тёплой темноте и послушался, глаза не открыл. — Не нужно, я и так всё слышу. Малфой неровно вдохнул его запах с мыслью, что делает это в последний раз, и стал медленно отстраняться, но Гарри остановил его. Он нащупал его ладонь и вложил в неё свои холодные пальцы. — Я слышу твоё сердцебиение. Драко замер. Счётчик всей уверенности в Гарри, которую он с трудом добывал в течении ночи, одномоментно сбросился до нуля. Он так много раз представлял себе этот момент, рисуя в воображении самую страшную реакцию и самые болезненные последствия. Теперь же он вовсе от страха перестал существовать, оставив в этом мире от себя только пальцы, которые с каждой секундой бледнели и холодели. «Не открывай глаза, прошу, не открывай глаза», — гремела мольба в голове, пока холодный ужас связывал горло. — Хитрец, — выдавил из себя Драко. — Не открывай глаза. — Почему? Поттер был слишком близко, и Драко знал, что ближе, чем сейчас, он больше никогда не будет. Дрожа и осознавая, что потерпел поражение, почти в бреду он решил взять свой последний шанс. Драко вновь опалил щёку Гарри беспокойным выдохом и положил свою ладонь ему на грудь. Смиряясь, сдаваясь, он отдал свою судьбу в распоряжение Поттеру, как отдал свою руку его пальцам, попросив взамен одну единственную мечту — его поцелуй. И коснулся губами уголка губ Гарри. Уголок его губ пополз вверх. Малфой не понял, почему вдруг губы Гарри стали тоньше, пока не увидел его улыбку. Поттер улыбался и глядел на него ошеломлёнными глазами, быстро моргая, почти не дыша. Он приоткрыл рот и не в силах выразить всё словами опустил взгляд на чужую ладонь у себя на груди. Шёпот Гарри растворился в воздухе, Драко не слышал, что он сказал. Туман в голове сводил с ума, но сквозь него Драко наконец ощутил сильные удары под колючим красным свитером. Заворожённый, до конца не принимающий новую реальность Поттер бегал глазами по одержимому лицу, забывая сделать вдох. Он взял чужие руки в свои, сглотнул, испугавшись своих чувств, и виновато улыбнулся тем уголком губ, который ещё минуту назад целовал Драко. Он вдруг стал похож на висельника, которому вот-вот выбьют скамейку из-под ног. Он стал похож на Драко. Именно в этот момент ранка на его губах треснула. Она держалась всю ночь: в тихие усмешки и безудержный смех, в рассказах о детстве и плясках под деревом, но именно сейчас ей суждено было порваться и закровоточить. Гарри смущённо облизал губы, едва ли понимая, что произошло. — Дай вылечу, — сказал Драко. И как всегда, не дожидаясь разрешения, поцеловал его. Гарри трогательно вздохнул, закрыл глаза и ответил. Где существует сознание, когда впервые целуешь избранного? Куда оно уходит, где дожидается конца? Когда чувства топят его, оно либо ломается, либо становится сильнее. Наверное, поэтому невозможно исполнить мечту, не сойдя с ума. Теперь Гарри и Драко понимали это. — Какая безумная ночь… Уже неважно, кто произнёс это. Эти двое оплыли друг в друге, как растаявшие свечи в одну. — Если нельзя стереть память себе, поможешь мне это сделать? — Зачем? — Чтобы поцеловать тебя в первый раз ещё раз. Я понял, зачем на самом деле нужен Обливейт. Снова и снова время в этом месте обесценивается. Уже никто не замечал ускоренный ритм сердца, пунцовые щёки, мандраж — всё второстепенное. Сейчас Гарри тянется к горячему дыханию, снова неуверенно целуя, пока его руки блуждают от тела Драко к его шее и обратно. Нет, это не реально. Драко задыхается от ощущений, ему натурально кажется, что и он, и Поттер, спятили, поэтому он хватает мучающие его кисти и впечатывает в сухие листья, ища в глазах напротив капельку здравомыслия, и о чудо — находит! Глаза Гарри блестели так же, как победа в квиддич, как бумажный журавлик, как Адское пламя, как жертва собой, как прятки от Филча, как сказка про художника с неба, как понимание, что тот самый человек всегда был, а теперь и будет всегда рядом. Гарри дышал загнанно, смеялся, кусал губы и сдерживал плач, потому что не мог поверить в это — он любил Драко за всё, что с ними было. Именно это увидел Драко, закрыл глаза, чтобы потом открыть и не проснуться, но уже знал, что это не сон. Он освободил руки Гарри, позволяя им дальше мучить его тело, и увёл его в глубокий поцелуй, распадаясь на частицы и сыпясь сквозь береговые камушки. Это конец. Сначала медленно-медленно рассыпались пальцы, за ними плечи и пустеющая грудь, дальше — сплетение их ног. Смешанное дыхание остывало и гибло, закручиваясь слабым водоворотом. Вокруг густел дым, неторопливо поглощая все звуки, движения, свет. И когда последний поцелуй растаял на губах, а дым прошлого сгустился настолько, что стал ощутим, лишь тогда волшебники снова посмотрели другу в глаза, чтобы запомнить эту ночь на всю жизнь. …Вихры воспоминания кружили танец, сталкиваясь друг с другом у чугунных стенок Омута памяти. Тонкий слой пыли на древних рунах напрасно пытался поймать луч солнца. Здесь, под старой прохудившейся половицей, нет ни света, ни звука, словом, ничего… кроме одной ночи, события которой проживаются снова и снова. Здесь, под старой прохудившейся половицей, находится целая история, дороже которой теперь не может быть ничего… и в этом уже нет исключений.