Насмешка Силы

      Восемь лет назад.

      «Нет эмоций, есть покой». Энакин Скайвокер знал эту строчку лучше любого падавана, но это никогда не помогало ему.       «Нет эмоций, есть покой». — снова повторил он про себя. Но боль от потери по-прежнему раскалывала его на части.       «Нет эмоций, есть покой». Он не мог ничего поделать. Он привязывался к дорогим людям раз и навсегда, он просто не мог позволить себе терять их. Но это случилось, и он чувствовал, как это уничтожало его.       Дарра Тель-Танисс стала единой с Силой. Горе от осознания этого сдавливало грудь Энакина, а отчаяние из-за собственного бессилия разъедало его изнутри. — Её больше нет. — тихо произнёс Энакин, заставляя себя поверить в эту ужасную, неисправимую правду. Какой прок от его «Избранности», если он не может ничего изменить? Он не мог ни вырвать из лап смерти своего друга, ни обратить время вспять, чтобы не допустить этого. Из-за мерзавца, который даже не был адептом Силы, девочка с бесконечно добрым сердцем ушла из этого мира и слилась с Силой. Поразительно, но её доброты и терпения всегда хватало даже на такое дефектное создание как Ферус Олин.       Эта общая утрата не смогла бы примирить Энакина его с давним соперником. Но это был первый и единственный раз, когда он испытывал реальное беспокойство за другого падавана. Скайвокер устроился на скамейке возле входа в зал Совета. Он не переставал задаваться вопросом — как Совет поступит со старшим падаваном, Энакин только надеялся, что его не слишком сурово накажут.       Когда двери зала Совета открылись и вышел Ферус, Энакин устремился ему навстречу. Лицо Олина побелело. Он до сих пор был оглушён собственным горем и смотрел куда-то перед собой, не замечая Энакина. — Ферус! — Скайвокер окликнул его, когда автоматические двери закрылись, отрезая их от Совета Джедаев. Падаван повернулся. — Энакин. — выражение его лица как всегда было нечитаемым, только глаза выдавали то, что он страдал. — Что ж, пусть ты будешь первым кто это узнает. Я ухожу из Ордена Джедаев. — Что?! — Энакин был потрясён, он знал насколько Совет мог быть суров в своих решениях, но точно не ждал такого, тем более по отношению к Ферусу Олину. — Но почему? — Потому что это я виновен в смерти Дарры. — Это не правда! — запротестовал Скайвокер. Он не понимал зачем говорил это, не знал почему ему вдруг стало важно убедить соперника в его невиновности. — Это так. — отрезал Олин. — Я заметил, что световой меч Тру работал со сбоями. Я предложил ему починить его. Я не сказал его Учителю об этом, потому что мы договорились молчать об этом. Я не сказал никому. В итоге его световой меч подвёл в сражении, а Дарра была убита, пытаясь защитить меня. — Но ты же думал, что починил его. — возразил Скайвокер. Ферус замер. Он долго и внимательно смотрел на Энакина. Скайвокер терпеть не мог его такой изучающий пристальный взгляд, так будто он видел нечто больше, чем мог знать. И тут же Энакин понял, как звучало то, что он только что сказал. Он бы внимательнее выбирал слова, если бы не был разбит смертью Дарры. Но боль от потерь всегда захватывала его полностью и плохо сказывалась на его рассудке, так что он просто вывалил то, что думал. — Ты знал?! — спросил Олин. Его голос был резким. — Ты знал, что световой меч Тру повреждён? Ты видел, как я его чинил. — тон Феруса менялся от вопросительного до полной убеждённости. — Я не говорил такого! — возразил Энакин. — Да, ты не говорил. — медленно кивнул Ферус. Он криво улыбнулся, глядя в пол, а потом снова поднял взгляд на Скайвокера. Его покрасневшие, воспалённые от слез глаза блестели — Но нас здесь только двое, Энакин. Так что тебе не нужно лгать. Старший падаван припечатывал его каждым словом, обличая его вину. Он выставлял его лгуном и подлецом. И это не могло не вызывать в Энакине негодование и гнев. Он ничего не ответил. Всё как обычно, Ферус лишь пытался подловить его, чтобы показать Энакину, насколько благороднее и честнее он сам. — Когда мы вернулись в храм, я показал меч мастеру Толану Хингу, — продолжил Ферус, — и он сказал мне, что объединение апертуры потока и батареи требовало небольшой настройки. Самое главное, Тру мог никогда не заметить этого. За исключением того, что в сражении энергия расходовалась намного быстрее, чем обычно. — И зачем ты мне это рассказываешь? — ощетинился Энакин. Ферус посмотрел куда-то за его спину Энакина. Сзади послышались приближающиеся шаги, а потом раздался голос Тру Вельда. — Потому что до этого ты исправлял апертуру потока моего меча. И ты знал, что она должна быть повторно проверена после изменения тока батареи. Скайвокер развернулся к Тру лицом. — Но ты не пришёл ко мне! Ты пошёл за помощью к нему! — прошипел Энакин. — Это забавно. — Тру покачал головой. — Разве ты не должен был сейчас сказать что-то вроде «но я не знал, что меч был сломан»? — Вы оба хотите подловить меня, — насупился Энакин, сердито глядя на Феруса. — А ты, как всегда, хочешь выставить меня подлецом. — Замечательный аргумент, Энакин, — взгляд Феруса был все таким же внимательным и изучающим. — Мы все ещё ждём твоё потрясающее объяснение, которое оправдает всё. Энакин посмотрел прямо в глаза Вельду, он не мог понять, как так вышло, что его лучший друг не верил ему. — Тру, я бы никогда не сделал ничего преднамеренно, чтобы подставить тебя. — Энакин попытался пробиться через его отчуждение. Но лицо Вельда только окаменело. Энакин впервые ощутил его глухую злобу, направленную на него. — Когда мы вернулись в Храм, я долго задавался вопросом, знал ли ты. — сказал Тру. — Я видел, как ты замер в гробнице, когда мой меч замигал. Ты понял, что сейчас произойдёт с моим мечом, потому что ты знал о дефекте. Но я сказал себе тогда: «мой друг никогда не смог бы поступить так подло». А потом я подумал о том, насколько ты был зол на Феруса. Ты хотел бы, чтобы он попал в беду, даже если бы это означало подставить меня. — Это не так! — И внезапно я понял — продолжал Вельд — да, Энакин мог так поступить. — Ты всё не так понял, — сказал Энакин. Он не мог объяснить им, почему он забыл сказать Тру отрегулировать меч. Он все ещё не знал, как вообще он забыл о чём-то, настолько важном. — Я только забыл предупредить тебя… — начал Энакин, он искал возможность объясниться перед лучшим другом, но Олин оборвал его, сведя на нет его последнюю попытку оправдаться. — Подумай, Энакин, — сказал Ферус, — это была всего лишь удача, что мы с Тру смогли поменяться мечами. Но если бы нам это не удалось, а в битве отрезанным от мастеров оказался Тру с неработающим мечом, он, как и Дарра, получил бы в грудь бластерную очередь. И вчера мы бы хоронили двоих. — Ты мне не веришь?! — Энакин уставился на Тру. — Я не думаю, что ты мог бы забыть, если бы не хотел этого. Кроме того, в том бою, ты мог бы броситься наперерез противнику, защищая Феруса. Ведь, мы все знаем, что ты намного лучший фехтовальщик, чем Дарра. И тогда она, может быть, не погибла бы. Но ты этого не сделал, ты стоял и смотрел. Я видел это собственными глазами и не мог поверить — сказал Вельд. — Знаешь, Энакин, я думаю, что я впервые по-настоящему узнал тебя. И больше не хочу знать.       Энакин сглотнул. Он не знал, что сказать. Перед ним был чужой Тру Вельд, это не был друг его детства. Он не поверил ему. И Энакин не мог осознать, как это случилось. — Я подожду тебя снаружи, — сказал Тру Ферусу, он в дружеском жесте сжал его плечо и вышел. Он больше не смотрел на Энакина. — Посмотри, что ты наделал! Ты теперь доволен? — прошипел Энакин, в ярости поворачиваясь к Ферусу. Он надеялся, что как только Олин уберется из Храма всё наладится. Не мог же он в самом деле потерять не только Дарру, но и Тру?! — Я вижу, что я наделал, — лицо Феруса искажала гримаса боли. — И нет, я не доволен. Впервые в жизни я поступил не так, как было правильно, а как было удобно, как не подобает поступать джедаю. Мы видим к чему это привело.       На одно мгновение Энакина захватила волна чужой ненависти. Он никогда прежде не улавливал подобных эмоций от Олина. А потом он сразу же ощутил, что эта ненависть была направлена не на него — Ферус ненавидел самого себя. — Но понимаешь ли ты, что ты наделал? — Олин покачал головой. — Я боюсь за тебя. За все годы, что я знаю тебя, ты так и не смог ни разу признать, что ты был хоть в чём-то неправ. — Это не правда, — возразил Энакин. — Советую тебе оставить твои страхи при себе, и забрать их с собой, подальше от Храма.       Он ясно видел, как очередная судорога боли пробежала по красивому, бледному лицу Феруса. Энакин не представлял, насколько ему было невыносимо покидать Орден Джедаев. Это походило на отказ от всего, ради чего он жил. Как он мог добровольно оставить всё это позади? Но сейчас сочувствие Энакина топила собственная ярость на этого человека, и он не собрался ему сострадать. — Ты тоже можешь больше не беспокоиться, Энакин. Тебе не придётся снова лгать всем вокруг, чтобы скрыть грязную правду о твоих «подвигах». — Ты! Как ты смеешь называть меня лжецом?! — Энакин взорвался, его голос перерос в крик, но его перестало волновать, что его могли услышать члены Совета. — Кем ты возомнил себя, чтобы осуждать меня?! Ты ничего не знаешь обо мне! Ферус окинул его бесстрастным, но каким-то презрительным взглядом, словно перед ним было противное насекомое. — Когда-то давно, мой первый мастер сказал мне, что раб не хочет быть свободным, он хочет быть рабовладельцем. И только теперь, наблюдая за тобой, я наконец понял почему. — Что ты сказал?! — заорал Энакин в голос. Он не мог сдержаться и не считал это нужным. Не мог простить, что кто-то напомнил ему о рабстве и оскорбил его таким отвратительным способом. Соперник выкопал его глубинный страх и походя указал на то, что он никогда не сможет забыть и похоронить внутри себя маленького раба Эни. — И мне так жаль, что я уже никогда не могу спросить у него об этом снова, — продолжил Олин. — Думаю, он лишь хотел предупредить меня, что раб внутри себя остаётся рабом по собственному желанию, даже если его освободили. Теперь Ферус посмотрел на него с каким-то сожалением. Энакин почувствовал себя стёртым. Уничтоженным. Никогда в жизни он не испытывал такого унижения. Его трясло от бешенства, но он не мог издать ни звука несколько долгих мгновений и Олин, конечно же, воспользовался этим. — Так вот, я знаю о тебе намного больше, чем ты думаешь, просто потому я с самого начала был непредвзят и видел тебя таким, какой ты есть на самом деле. Что бы ни думал о тебе Оби-Ван, ты не джедай, Энакин. Ты как был рабом, как и останешься им до конца своей жизни. — Олин развернулся, собираясь уйти. Энакин пытался тушить свою ярость, он задыхался от неё, но красная пелена заволокла его взор. Не задумываясь он бросился в сторону противника, выхватывая с пояса меч. За момент до того, как зал должна был озарить вспышка светового меча, Ферус резко повернулся к нему навстречу. — Хочешь ударить мне в спину, Энакин? Или хочешь одолеть безоружного? — он снова припечатал его словами. Энакин остановился, он сдержал свои руки, но его лицо темнело от ненависти. Он видел, что Феруса ни капли не испугал ни его бешеный взгляд, ни бившаяся бешеными волнами в Силе ненависть. Не-на-ви-жу! Как же люто он сейчас ненавидел этого человека! Он бы очень хотел, чтобы враг его боялся. Но Ферус Олин стоял напротив него всё такой же безмятежный и уверенный. — Если я когда-либо понадоблюсь джедаям, я буду там, где во мне будут нуждаться, — спокойно сказал Ферус, он смотрел как будто сквозь Энакина, не видя его. Его голос уже стал ровным и доброжелательным, а не саркастично насмешливым, как мгновение назад, когда он бросил такие омерзительное слова в лицо заклятому сопернику. — Это касается и тебя, Энакин.       Ферус быстро ушел. Энакин зло смотрел ему вслед. Он тяжело дышал. Последнее слово осталось за Ферусом. Этот подонок умудрился не только оскорбить его напоследок, но ещё и выставить себя благородным и честным рыцарем. Благородный джедай до конца… Нет, он больше не джедай!       Что-то внутри Энакина сжалось как пружина. Он чувствовал себя избитым и побеждённым, но не знал почему. Он никогда не хотел бы испытать это снова. Тем не менее, он точно знал, что попался в ловушку своего гнева. К счастью, Олин оставит Храм навсегда, но вряд ли Энакин сможет забыть это омерзительное чувство. Он ни за что не позволит этому чувству появиться вновь. Он заставит его исчезнуть.       Выждав пару мгновений, он пошёл прочь от зала Совета. В дальнем конце коридора он вышел к лестницам и увидел, как Ферус присоединился к Тру. Почувствовав его присутствие, Тру оглянулся через плечо. Энакин посмотрел ему в глаза, но увидел лишь безразличие и презрение.       Нет. Этот кошмар не может повториться.       Точно таким же взглядом на него смотрели, когда он был бесправным рабом на Татуине.       Ему показалось, как будто что-то тяжелое ударило его в грудь. И в этот момент Энакин наконец понял, что Тру Вельд никогда не вернётся — между ними больше нет дружбы.       Поразительно, но даже оставляя Храм джедаев Ферус умудрился совершить последнюю подлость по отношению к нему. Он отобрал его лучшего друга.       Боли от этой потери было невозможно противостоять. Он должен отринуть эту привязанность, чтобы она больше не имела значения. Но горечь по-прежнему разливалось внутри него.       Он не хотел быть один! Он не мог быть один! Он не выносил одиночество!       Остановившись, Энакин смотрел, как Ферус и Тру уходят. Уходят навсегда из его жизни.       Одного он больше никогда не встретит, а другой… Другой будет проходить мимо него в коридорах Храма, и делать вид как будто они незнакомы.       Они оба легко смогли его оставить! Как будто перешагнули через мучу мусора, просто бросили, словно не было ни дружбы, ни сотрудничества. Энакин почувствовал, что его горло запершило, он несколько раз сморгнул, усилием воли заставив себя остановить непрошеные слезы и успокоиться. Понадобилось много времени, чтобы влага из глаз ушла. Они оба легко смогли его оставить, как будто перешагнули через мучу мусора, просто бросили, словно не было ни дружбы, ни партнёрства.       Теперь всё к лучшему.       Ему больше никогда в жизни не придётся задаваться вопросом, почему старший падаван всегда думал о нём настолько плохо.       Он ведь не сделал ему ничего плохого намеренно. И никогда, никогда не желал ему зла! Ведь так?!