Потребность

      Тобирама не знает, когда все началось. С его рождения? После смерти матери, когда отец начал сходить с ума? Когда отец начал «переусердствовать в воспитании» все чаще? После смерти его младших братьев? После первого разочарованного взгляда от Хаширамы?       …Возможно.       Он исполнял приказ отца, он не может не исполнить его, верно? Он ведь шиноби. Оружие. Приказы не обсуждаются — на подкорке. Вбито. Иногда — буквально. Все на благо Клана, ты — не важен, твои чувства не имеют значения, ты — инструмент, ты не имеешь права плакать. Ты не имеешь права чувствовать. Твой отец вбивает это в тебя, а ты рад, что он не трогает Хаши (единственный, кто остался, последний). Брат эмоционален, добр и готов принять любого, даже Учиха, даже такого, как ты. Ты не заслуживаешь его, этот клан не заслуживает его, этот мир не заслуживает его.       Когда после приказа проследить за пропадающим где-то братом, он обнаруживает его у реки с Учиха, его обуревает ревность. (Они выглядят счастливо вместе, когда Хаширама в последний раз улыбался настолько беззаботно? Еще до смерти Каварамы?) Мерзкая. Пронизывающая все существо. Ревность. Приказ Тобирама выполняет. (Не мог не выполнить, не мог же? Ведь другой Учиха тоже следил за ними и наверняка все расскажет, верно? Он не виноват. Не виноват же?)       После битвы на реке Хаширама смотрит на него разочаровано. Это — удар в живот, вышибающий весь воздух. Больно. Потом приходит осознание — заслужил. Тобирама чувствует себя ужасно отвратительным. Он чувствует себя грязным. Почему Хаширама не ударит его? Тобирама ведь разочаровал его, верно? Он ведь з а с л у ж и л. Это почти сводит с ума (он почти раздирает кожу жесткой мочалкой, когда моется, бездумно скобля одно и то же место, смотря как бледная кожа краснеет. Он все еще чувствует себя ужасно грязным). Когда Хаширама в очередной раз злит отца, Тобирама берет удар на себя. (Это очень просто, на самом деле. Отец всегда легко переносил свой гнев на Тобираму, который с рождения только и делал, что разочаровывал. Слишком слабый, слишком Хатаке)       Отец умеет наказывать, он обращается с розгами мастерски, но Несмотря на боль, Тобирама чувствует облегчение. Это все еще больно, учитывая, что ему рассекают кожу до мяса, и он бы с удовольствием покричал бы, если бы это не значило дополнительное наказание. Но он чувствует себя ужаснейшим человеком на свете уже три дня, буквально мечтая об ударе от Хаширамы вместо этого взгляда, он знает, знает, что заслужил, но это так больно, намного больнее ударов отца. Поэтому сейчас, получая наказания, с каждым ударом его затопляет облегчение.       После того наказания Хаширама больше не смотрит разочаровано, он выглядит, как побитый щенок, ластится, бормочет извинения и пытается залечить ровные полоски содранной кожи, несмотря на прямой запрет отца. Смешной. Тобираме на боль плевать, если его брат не злится. Он даже находит её… приятной? Возможно, это не то слово, но она вызывает удовлетворение. Со временем он находит то же удовлетворение от битв: никаких самоубийственных порывов, что вы, но принять удар с размаху не на меч, а на руку? Почему бы нет?       Тобирама смеётся. В клане его зовут демоном. В родном клане. Что, интересно, о нем говорят Учиха? Он смотрит на дрожащие руки, на меч в крови и с губ срывается всхлип. В голове звучит шепот, который выскальзывает из уст его соклановцев, обычно старших. (Дети его любят, на самом деле. Он не понимает почему) Слишком серьезный. Холодный. Безжалостный. Нелюдимый. Монстр.       Брат находит его, когда он в шаге от того, чтобы поднести лезвие к рукам. Оно острое, легкое нажатие и по слишком бледной, практически белой коже (еще одно доказательство его ненормальности по сравнение со смуглыми Сенджу) Взволнованный вскрик Хаширамы заставляет младшего Сенджу дёрнуться. Хаширама в ужасе. Это читается по его чакре легко, особенно для Тобирамы. Лучший сенсор клана.монстр Тобирама отрывает взгляд от клинка и переводит на старшего. Моргает. Из глаз текут слезы. Это неправильно — вдруг отстранено думает Тобирама. Шиноби не плачут. Тобирама захлебывается слезами и смехом, когда Хаширама обнимает его, окутывая своей чакрой. (Жалкий, жалкий, бесполезный, никчемный) — Я монстр? — спрашивает его Тобирама, когда рыдания стихают.       Хаширама определённо зол. Его младший брат в ужасном состоянии, и он явно разбит. Он хочет убить всех, у кого хватило наглости назвать е г о отото демоном. Но все, что Хаширама сейчас может — это шептать о том, как сильно он его любит, держа Тобираму в коконе рук и чакры. (Он не отпустит его. Никогда)       После заключения мира у Тобирамы много дел: Деревня требует полной отдачи и, что же, он готов ей это дать. Коноха никогда не была его мечтой, она всегда была целью, потому что если его брат что-то хочет, он это получит. Если для того, чтобы помочь ему в этом, надо вбить в свою мышечную память один-единственный удар, который будет выглядеть как смертельный, но смертельным не являться и ударить Изуну им, вместо обычного, то он это сделает.       Некоторое время спустя Тобирама понимает. Есть кое-что, о чем он не подумал. Больше нет битв. Больше нет возможности наказать себя с помощью этих битв. Это… Плохо. Тобирама чувствует себя наркоманом с ломкой, но не может заставить себя прекратить прокручивать в голове все свои ошибки, проступки, грубые слова, все, что когда-либо он делал не так.Никчемный Спарринги с Изуной не помогают. На самом деле, тот начал странно на него смотреть. Возможно, стоит принять снотворное в следующий раз, когда он будет пытаться уснуть. Жалкий       Хаширама замечает это быстро. На самом деле, было бы странно, если бы он не заметил. Тобирама старается сделать вид, что все в порядке, но… Серьёзно? Он никогда не мог обмануть Хашираму. Это был лишь вопрос времени, когда он спросит. Тобирама все равно не был готов. Они были дома вечером; редкость, на самом деле, дел очень много и времени даже на сон не остается, не то, что на вечерний чай. Итак, они пили чай. В комнате царило напряжение, несмотря на все попытки вести себя как обычно. — Тобирама? — решается наконец завести разговор и нарушить напряженную тишину Хаширама — У тебя… Все хорошо? Тобирама чувствует себя отвратительно. Он заставил Хашираму волноваться. Он не заслуживает его. — Да. — получается грубо и Тобирама ненавидит себя за это. Серьезно, он может просто перестать быть проблемой для Хаширамы? Он ставит кружку на стол (слишком резко) и поднимается. Хаширама встает тоже и хмурится, подходя ближе и прикасаясь к плечу. Тобирама вздрагивает от прикосновения и давит скуль (Он так хочет ещё) — Тоби. — настойчиво. Хаширама не слепой. Его брату плохо и он не может на это смотреть. — Я… — Тобирама практически ломается, он почти готов умолять, и ему не стыдно, это — Хаширама, подчиняться Х а ш и р а м е также естественно, как дышать. Он не знает, что сказать. Настоять, что он в порядке? Я устал? Плохо себя чувствую? Я люблю тебя всю свою жизнь? Ударь меня? Я себя ненавижу? Накажи меня? Трахни меня? (Нет, нет он не должен этого хотеть, он не должен так чувствовать, ошибка)       Он ненавидит себя, когда из его горла вырывается всхлип. Ноги подкашиваются и он, Белый Демон Сенджу, не может стоять. Падает на колени от слабости в ногах. Он действительно жалкий, не так ли? Хаширама испуганно вскрикивает, но не успевает что-либо сделать. Тобирама быстрее, ему уже все равно на то, насколько жалко он выглядит, он просто так устал. Пусть Хаширама будет ненавидеть его, пусть ударит (пожалуйста), посмотрит с отвращением (лучше смерть), он больше не может так. (он хочет умереть) — Чт- Что? Тобирама? — Хаширама растерян. Тобирама выглядит таким уязвимым, тронь — рассыпется и это так страшно. Тобирама задыхается, мотая головой, обнимает ноги брата (брата) — Я отвратителен, ошибка, ошибка, я люблю тебя, п-пожалуйста, брат. Хаширама — он умоляет. Тобирама стоит перед ним на коленях и говорит, что любит его. Это было бы прекрасно, да, если бы он не был в отчаянии и не считал себя отвратительным. (Что за бред? Почему? Кого Хашираме нужно убить за это?) — Тобирама. Тоби. Послушай меня, пожалуйста — Хаширама мягко берет брата за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я люблю тебя. Ты — единственное, что у меня осталось, и ты прекрасен. Мой удивительный, замечательный, драгоценный, дорогой брат. Я так люблю тебя. Тобирама всхлипывает, он не верит, но взгляда не отводит — нельзя. И начинает сбивчиво говорить, рассказывает всё, начиная с этой гребанной реки и заканчивая тем, как он теперь стоит на коленях перед Хаширамой (ему это нравится) — Столько ошибок, — в конце концов бессвязно выдыхает он — Я не могу, мне нужно это, мне нужно, чтобы- чтобы ты меня наказал, пожалуйста, брат. Хаширама смотрит. Хаширама хочет, чтобы его любимый человек (Хаширама действительно понимает, что значило «я люблю тебя» от Тобирамы и жалел лишь о том, что не понял раньше. Они упустили столько времени! И да, клан может пойти нахуй. Хаширама будет любить того, кого хочет.) был в порядке и если для этого надо достать некоторые тёмные желания из той коробки, в которую он их спрятал? Что ж… Он это сделает. (В конце концов, мокутон можно использовать не только для битвы, И — о, Тобираме действительно пойдет, не так ли?)       Тобирама оплетен лозами, выращенными с помощью мокутона, как верёвками и полностью обездвижен. Мелкие шипы врезается в кожу, посылая по ней табуны мурашек при каждом вздрагивании, при каждом вдохе или выдохе, при каждом движении.       Тобирама выглядит, как воплощение похоти — красные щеки, покрасневшие и опухшие от поцелуев губы, красные полоски от плетки по всему телу, шальные глаза. Хаширама считает, что ему чертовски идёт.