for I am sick of love

      Уйди, прошу, уходи.       Прекрати, я хочу, чтобы это закончилось.       Прошу.       Знакомое чувство будит Кейго в полночь. Давление в задней части черепа, оно напоминает все более и более навязчивый зуд, который нельзя почесать. Тойя снова целует его перо. Однажды он отчаянно скучал по этому чувству, нуждаясь в нем, как в дыхании. Теперь оно стало абсолютно невыносимым. Оно приходит днем и ночью, рассеянное сквозь время. Кейго ощущает каждое нежное прикосновение к опахалу, каждый нажим пальцев и губ на зубчатый стержень. Немыслимо больно получать напоминание об утерянном так отстраненно, без предупреждения, без объяснения причины, по которой Тойя потрудился сохранить его последнее перо. Для того чтобы поиздеваться над ним? Посмеяться и помучать его издалека? Или же он посылает знак? Знак того, что все это было ложью, что “твоя жизнь ничего для меня не значит” никогда не было правдой?       Шрамы на спине служат напоминанием о необходимости перестать витать в облаках.       Они ноют, когда Кейго переворачивается на живот и толкает себя на четвереньки. Призрачные крылья расстилаются сквозь плечи. Он выгибает спину. Пальцы впиваются в простыни. Он снова чувствует перемещение теплых пальцев Тойи вдоль опахала, с нежностью преподносящего розу влюбленного касающихся каждой его части. Нажим усиливается, и дрожь спускается вдоль позвоночника. Кейго роняет голову вниз, на простыни, жмурится, представляя ладони Даби в своих крыльях. Ладони нежно прочесывают перья, поглаживают плечи, бедра. Старые воспоминания вспыхивают под веками, словно кадры винтажного фильма, от возраста пестрящего бурыми пятнами и обгоревшего по краям. Даби в его постели, Даби курит на его балконе, Даби говорит, что его дерьмовая домашняя карбонара — лучшее, что он ел в своей жизни- — Хватит, — вопит Кейго, крепче стискивая простыни под собой. Болезненно мягкие прикосновения к его последнему перу раз за разом возобновляются. Дыхание застревает в горле. — Пожалуйста, прошу-       -Даби усмехается его тупым шуткам, Даби надрывно выдыхает, когда Кейго толкается в тепло его тела, Даби говорит что-то столь глупое, как “Я люблю- — Пожалуйста! — Кейго всхлипывает. Он бьет кулаками в матрас и кричит в простыни, полуразъяренный, полуобезумевший. — Прекрати, ебаный ублюдок, прекрати это..       Далеко за полночь Кейго продолжает молить о пощаде.       Тойя оставляет перо ближе к рассвету. Кейго оседает на кровать, но в который раз предпочитает сну прогулку. Он не может оставаться в квартире ни минутой больше: здесь слишком много мучительных воспоминаний, связанных даже с самыми обыденными вещами. Голубка, сидя у входной двери, наблюдаем за тем, как он ковыляет вокруг, пытаясь найти чистую одежду. Ее хвост нежно касается пола, а глаза полны такого любопытного беспокойства, что Кейго на секунду задумывается: быть может, она действительно все понимает? “Это всего лишь кошка, — говорит он себе. — Прекрати думать о ерунде”.       Погода снаружи возмутительно прекрасна. Идеальные, идеальные, блять, условия для полета — кажется, словно это прихоть какого-то больного на голову божества, созданная раздразнить его. Кейго бредет к метро, растерянный и нервный. Он чувствует беспокойство во взглядах прохожих. Хочется дернуть вниз маску и спросить на что они, блять, пялятся, но он спешит мимо. Это тревожная мысль, в духе Даби. Быть может, граница в их образе мысли смазалась сильнее, чем казалось первоначально. Кейго спешно отбрасывает сравнение в сторону. Ему не хочется о нем думать, хочется просто прогуляться, бесцельно, и забыть о бессонной ночи. Кейго хотел бы забыть обо всем этом, если бы мог, но попытки это сделать оказываются довольно безрезультатными. Тойя не позволяет ему забыть ни об утерянных крыльях, ни о пустой постели или забитой дымом части его сердца. Это невероятно жестоко. Кейго надеется, что скоро Тойе надоест над ним издеваться и он избавится от пера, но ему известно как долго может таить обиду этот человек, поэтому прогноз неутешителен.       В очередной раз он падает на скамью на набережной реки. Место становится часто посещаемым. Ненамеренно, похоже, его просто заносит сюда день за днем. Река достаточно приятна, чтобы наблюдать за ней, и здесь относительно тихо: идеальные условия для погружения в свои собственные мучения. Кейго устало таращится на темную воду, текущую мимо. Измотанный мозг дымится от напряжения. Кейго не может придумать способ помочь себе или облегчить ношу на своих плечах. Он должен быть хорош в помощи людям, верно? Второй номер, народный герой, Ястреб — так почему он полный ноль в решении собственных проблем? Этому его тренировали, это все, что он когда-либо умел делать, и даже с этим он не может справиться, блять, нормально.       Давление рябит на подкорке сознания.       Глаза Кейго расширяются. Ладони, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки. Он вновь ощущает скольжение теплых пальцев вдоль последнего пера. Унизительное, изводящее чувство. Он никогда больше не хочет его испытывать. Кейго сворачивается калачиком, в защитной манере обхватив голову руками, и легонько покачивается, бормоча себе под нос: — Прекрати, хватит, остановись-       Присутствие человека, сидящего рядом, заставляет его замереть. Кейго сглатывает ком в горле, обеспокоенный тем, что некий бедный прохожий заметил устроенную им сцену и остановился о нем побеспокоиться. Он размыкает руки, оставляя их над головой, и украдкой смотрит в сторону. Выражение его лица становится глубоко несчастным, когда он ловит взгляд сидящего за спиной мужчины. — Даби, — шепчет Кейго, не веря.       От одного взгляда на него болит сердце. Он так устал от любви.       Это не очевидно для человека, не привыкшего к маскировке Даби, но под громоздкой курткой и солнечными очками Кейго различает слишком знакомое лицо, смотрящее на него в ответ. Его выражение неразличимо, отчасти благодаря прикиду, отчасти благодаря отсутствию доступных для наблюдения эмоций. Первая реакция Кейго — отчаяние. Хочется потянуться навстречу, хочется обернуться вокруг него руками и-       -и что? Сказать, что все прощено? Сказать, что теперь все прекрасно, даже если Даби подчистую вырвал крылья с его спины, сломал его жизнь и продолжает ломать сердце? Кейго втягивает воздух и остается на месте. Любви недостаточно, чтобы отрицать то, что сотворил этот человек с ним и бесчисленным множеством других. В конце концов, она увянет, даже если больно сейчас. — Что т-тебе нужно? — заикается он, по-прежнему, несмотря на решение не рассыпаться, отчаянно выглядывая на лице Даби намек хоть на что-нибудь. — Почему ты-?       Даби снимает солнечные очки и убирает их в карман. Когда он вынимает руку обратно, в ней лежит перо. Последнее перо Кейго. В таком же хорошем состоянии, как и днем, когда оно было подарено. За ним хорошо ухаживали. С ним хорошо обращались. Одно из тысячи пережило руки держащего его человека. Одного из тысячи недостаточно. — Подумал, ты хочешь его назад, — отвечает Даби. Его голос тих. Он оставляет перо на скамье между ними.       Кейго поглядывает на него с недоверием. На лице Даби ни следа лжи, но его обманывали и прежде. Этому человеку нет до него дела, он проорал это ему в лицо, смеясь, пока Кейго цеплялся за свою жизнь. Какое право он имеет смотреть на него с насмешкой над заботой? Кейго поднимается на ноги. Дрожат кулаки, плотно прижатые к телу. Даби пристально следит за ним, подняв взгляд вверх, смутно удивленный реакцией. Медленно, по его лицу растекается самый крохотный намек на ухмылку. — Сожги его, — шипит Кейго, ковыряя взглядом землю под ногами. — С таким же успехом можешь его сжечь, Тойя. Позволь ему присоединиться к своим друзьям.       Даби щурится и открывает рот, чтобы что-то сказать, но Кейго быстро отворачивается. Грудную клетку сокрушает агония. Он бредет назад, к метро, подальше от человека, которого ненавидит, дальше от того, кого любит. Кейго не хочет слышать того, что ему нужно было сказать. Даби все равно. Тойе все равно. Кем бы, блять, ни был этот парень, ему все равно. Все это чтобы поиметь Кейго, чтобы наказать его за все воспринятое недостаточно близко к сердцу.       Уйди, прошу, уходи.       Прекрати, я хочу, чтобы это закончилось.       Прошу.       В очередной раз знакомое ощущение теплых пальцев, ласкающих его последнее перо, будит Кейго в полночь.