Ты станешь моим навсегда?

Каждый учебный год отличается от предыдущего чем-то невообразимым, сумасшедшим, чем-то, о чем даже невозможно было думать. В какой-то год школьную столовую чуть не затопило, и пусть удалось избежать серьезных повреждений техники, все правое крыло первого этажа было затоплено водой по щиколотку; в другой кто-то из выпускников привел в школу ученика другой школы — кого и откуда администрации узнать так и не удалось, — и поднялось столько шуму, что даже ходили слухи, будто бы он исчез средь бела дня. Были ещё случаи вызова пожарных несколько раз на день, смены учителей каждый месяц или носящиеся по всем этажам друг у друга на спинах старшеклассники. Подобными моментами был заполнен каждый год. Но эта новость, пришедшая вместе с Ренгоку-сенсеем на линейку открытия нового учебного семестра первого сентября, потрясла всех. — Ренгоку-сенсей, а давно у вас кольцо на пальце? — звонкий голос ученицы раздался посреди урока, и учителю пришлось даже оторваться от доски, где он расписывал хронологию 20-х годов эпохи Тайсе. — Тебе не кажется, что данный вопрос немного неуместен? Особенно на уроке, — строго указал мужчина, но девушка не унималась: — Ну, расскажите, расскажите, кто это? Неужели кто-то смог завоевать ваше сердце? На этих словах Ренгоку слегка смутился и едва заметно покраснел. И ещё обрадовался, что у этого человека сейчас был другой урок, иначе они бы моментально спалились. Он отошёл от доски и встал около своего стола, а потом, выждав несколько секунд, тихо и уверенно сказал. — Этот человек для меня особенный, и я рад, что судьба свела нас. Весь класс восторженно ахнул. И тут же со всех сторон посыпались вопросы: — Это девушка? — Она из нашей школы? — Вы давно знакомы? Ренгоку в конец смутился. Он не мог ответить, что человек действительно из их школы, тогда бы его начали искать и распустили бы уйму ненужных сплетен. Но ещё больше он не мог сказать, что это парень. Главнее всего, чтобы не создавать проблем своему мальчику. — Знакомы мы не так давно, но у меня ощущение, будто мы уже встречались когда-то, будто в прошлой жизни, — он расплылся в счастливой улыбке, а потом громко хлопнул в ладоши и сказал голосом, не принимающим отказов: — Достаточно разговор обо мне, возвращаемся к теме урока. И сколько бы ещё ни было попыток начать вновь это обсуждать, Ренгоку пресекал всё на корню. *** — Хэй, Монджиро! Чё эт у тебя за побрякушка, а? — громкий голос Иноске у самого уха заставил парня если не подпрыгнуть до самого потолка, то испугаться уж точно. — А?! И ты туда же! Сначала Моницу эту брехню притащил, а теперь ты! — Тшшш, — Камадо сделал жест молчания и шепотом попросил друга: — Не кричи ты так, Иноске. — Заткнись, придурок! Это вообще-то секрет, — подошедший неизвестно откуда Зеницу стукнул Хашибиру по голове. — С какой это стати? — А вот с такой! Тупой кабан, будто не понимаешь. Если об этом узнает вся школа, потом проблем будет — не оберёшься. Камадо стоял будто в эпицентре бури и очень хотел, чтобы эти двое не кричали так громко (внимание одноклассников — вот что сейчас меньше всего нужно парню). Конечно, он понимал Иноске и его желание узнать об этой вещице, но в то же время благодарил Зеницу за своевременную остановку этого словесного потока из неподходящих ко времени вопросов. Он невесомо коснулся кольца, висевшего на его шее на тонкой плетёной цепочке, и поспешил одеться. Незуко частенько советовала ему оставлять это кольцо дома, в сохранности, ну или хотя бы снимать на уроках физкультуры, где оно может выскочить из-под футболки или его могут заметить в раздевалке, но Танджиро твердо стоял на своём: он хотел, чтобы оно всегда было с ним, как не может постоянно быть с ним человек, подаривший это украшение. Да, носить его в школе, у всех на виду, — это не самое благоразумное решение, но когда он приходит на его урок, то на душе и на том месте, которого касается кольцо, становится так тепло, так что ради ощущения этого он готов немного рисковать. — Ты должен понимать, как это важно для Танджиро! Поумерь свой пыл! — все так же командно говорил Зеницу даже после того, как урок закончился, и они вышли из зала. Перемена была короткая, парням нужно было спешить на следующий урок, так что надолго они на первом этаже не задерживались, особенно учитывая то, что Томиока-сенсей с минуты на минуту должен был прийти сюда на свой постоянный пост проверки школьной формы. И как ему не надоедает такая рутина? Именно из-за понимания, что ему может влететь не только за фамильные сережки, но и за звенящее кольцо на шее, пусть его и не видно под рубашкой, Танджиро ускорил шаг и позвал друзей за собой на лестницу — когда они завернут за поворот, никакой надзиратель-Томиока не будет им страшен. *** — Слыш, Кёджуро, никак ты себе девушку нашел, а? Ха-ха, не могу поверить! — весело и громко говорил Узуй, чем ярко раздражал историка. — Нет, не нашел я себе девушку. А ты? Гляжу, у тебя тоже интересная вещица появилась, — парировал он, пристально глядя на серьгу в правом ухе и наблюдая за сменой эмоций на лице друга. — А вот и не угадал! Это мне подарил… ты даже не догадаешься кто! — Как же не догадаюсь. Имя этого человека начинается на «Зе», а кончается на «ницу», правильно? — Ренгоку по-лисьи ухмыльнулся, перенимая эту привычку у друга, а тот зоркнул на него так, будто шокирован таким точным попаданием. Им повезло, что они были одни в этот момент в мастерской учителя искусств, иначе не могли бы так легко говорить на подобные темы. Для них обоих это — табу, пока некоторые определенные личности не выпустятся из этой школы. — Ну ладно, поймал. Да, Зеницу подарил, ярко, скажи! Неужели кольцо тебе тоже Танджиро предложил сам? Наверняка, именно так. Что-то я сомневаюсь, что тебе хватило бы духу. — Опять ты издеваешься… — Не опять, а снова. Смех, прокатившийся по комнате, надо было слышать. Вот надо же было им обоим так влюбиться в своих же учеников, да ещё и почти одновременно. Дураки они, честное слово. Хотя, они не против. — Я сам предложил это кольцо Танджиро, — коротко ответил Ренгоку, и лицо его засияло при воспоминаниях о том вечере, когда он сделал этот рискованный в некоторой мере шаг. — До сих пор не могу поверить, что он согласился. Хотя, его лицо так покраснело, я думал, что придется вызывать скорую. Но чёрт, это было ну очень мило! Тенген в ответ лукаво улыбнулся и снова хихикнул, толкая историка локтем под ребра: — Невероятно! И как ты только смог! — Отвали. *** Учебный день тянулся так долго и нудно, будто был сделан из жидкого стекла, а постоянная отметка «+28» на школьном термометре ещё сильнее подтверждала это сравнение. На улице дела обстояли примерно так же. На солнце было так жарко, а в тени так душно, что ученики либо кучковались у питьевых фонтанчиков и умывальников, либо около автоматов с напитками. Некоторые даже удирали пораньше с уроков для того, чтобы первым занять очередь. Танджиро, привыкший к низким температурам горной местности, в которой жили бабушка с дедушкой, почти плавился от такой жары и даже на крики Зеницу, перешедшие со временем просто в нытьё, не обращал никакого внимания, желая превратиться в лужицу и стечь в какой-нибудь прохладный тазик (ну или хотя бы оказаться в квартире Ренгоку, там есть кондиционер). И только Иноске было всё нипочём — кажется, он даже был громче обычного. На обеденном перерыве он колотил стоящее во дворе дерево головой и уже несколько раз вызывал Танджиро на бой, вот только тот всё отнекивался, стараясь не грохнуться в обморок от теплового удара. Ему даже стало стыдно за себя перед предками-угольщиками и родителями, которые всю свою жизнь провели у пекарской печи. — Камадо! Камадо-кун! — донёсся откуда-то звонкий голос одноклассницы, и все трое дружно повернули свои головы в её сторону. — Вот ты где, Камадо-кун. Ренгоку-сенсей просил тебя, как старосту, зайти к нему в кабинет на этой или следующей перемене. И Агацуму тоже. Парни удивились и как-то по-рыбьи тупо уставились на девушку, будто не расслышали, что она сейчас сказала, но та этого даже не заметила. — Он сказал, что дело срочное, поэтому просил вас поторопиться, — и на этом она удалилась, оставив троицу друзей в шоке. Иноске, правда, быстро выкинул это событие из головы и вернулся в своему прежнему занятию, а вот Танджиро с Зеницу ещё долго не могли переварить эту информацию. Слишком жарко и сложно. На следующей перемене они-таки набрались сил и смогли выполнить просьбу учителя зайти к нему. Какого же было удивление обоих, когда, открыв дверь, они увидели за ней не только Ренгоку, но ещё и Узуя, который сидел на парте прямо перед учительским столом и о чем-то весело щебетал историку. — О, это вы ребята, заходите! И дверь закройте на ключ. От подобных слов Танджиро бросило сперва в дрожь, затем снова в жар. Ренгоку частенько просил его делать так, когда кроме них в школе больше никого не оставалось. Но сейчас всё иначе: середина дня, полная школа людей, Узуй-сенсей и Зеницу тут же… Не будет же он делать это так? Камадо нервно сжал рукав своей рубашки, что не утаилось от чутких глаз историка. — Зачем вы нас звали, Ренгоку-сенсей? — спросил он, стараясь держаться как можно более уверенно, но нотки дрожи в его голосе слегка портили картину. — Не волнуйся, мальчик мой, ничего такого мы вас заставлять делать не будем. Да и делать, собственно, ничего не придется. Мы только поговорить хотели. — Поговорить? Танджиро окончательно запутался. Он смотрел то на улыбающегося во все тридцать два Ренгоку, то на такого же волнующегося, как он сам, Зеницу, то на будто не присутствующего здесь Тенгена, и начинал чувствовать, что голова снова понемногу идёт кругом. Ну кто в такую жару окна закрывает, ироды! Он, что было совсем неподобающе для старшего сына, схватился за рукав друга, пусть и кончиками пальцев, будто старался спрятаться, хотя, скорее, просто хотел удержаться на ногах. — В общем, — начал Кёджуро, — Тенген и я решили… — Свести вас вместе! — Да заткнись ты! Нет, мы подумали… — Устроить двойное свидание. — Тенген постоянно лез поперек батьки в пекло и даже тут не дал Кёджуро самостоятельно произнести эту фразу. Он слишком буйный. Как на такого Агацума ещё смирительную рубашку не нацепил, удивлялся историк, однако именно этот парниша первым, кажется, понял суть их идеи и воскликнул: — Вы что?! Опять твоя дурная идея?! — грозно, но в своей мере забавно повернулся он на Тенгена, совсем не смущаясь называть того на «ты» в присутствии ещё одного учителя, но в тоже время не отходя ни на шаг от Танджиро. Тот стоял слишком уж тихо, и Ренгоку это не нравилось. — Нет! Чего это сразу я-то? — А кто ещё такое мог придумать?! — Ну вообще-то, это была моя идея, — слегка смущённо сказал Ренгоку и повернул голову в сторону алоглазого парня. — Мальчик мой, а что же ты ничего не говоришь? — Действительно, Камадо! — встрепенулся Узуй. — Где твоя яркая реакция? Танджиро, может, и хотел бы что-то сказать по этому поводу, да только вот не мог. Жарко. В классе слишком жарко. Он будто попал в ту самую печь в их семейной пекарне. Погода сегодня решила его убить. — Танджиро, тебе нехорошо? — только и успел спросить Зеницу, инстинктивно хватая того за руку, прежде чем у его друга подкосились ноги, и он упал в обморок. Тот шум и, кажется, ругань по поводу чёрт пойми зачем закрытой двери, доносящиеся из кабинета истории, слышал весь этаж. Очнулся Камадо только спустя почти час на кушетке в медкабинете. Мерзкий белый свет больно бил в глаза, а на лбу лежал холодный, влажный компресс, но от этого становилось только противно. Стыд ему и позор как старшему сыну. — О, Танджиро, ты очнулся, — заметил Зеницу, аккуратно подходя к другу. — Монджиро! — почти прокричал Иноске, за что получил тычок под ребра от Агацумы и усталое «тише, Иноске» от Камадо. Всё-таки он слишком резвый, даже сейчас не может вести себя спокойно. Хотя, поняв, что сказал это слишком громко, извинился. — Ты как, Танджиро? Ну ты нас и напугал. Я думал, что Ренгоку-сенсей из меня всю душу вытресет, — осторожно поинтересовался светловолосый парень, на что получил короткий смешок и извинительную улыбку. — Простите. Не думал, что мне будет настолько плохо от этой жары. — Серьезно, на тебя так жара действует! — удивился Иноске и вновь слишком громко. Они ещё немного так посидели, поговорили, надеясь, что это не приносит другу неудобства. Тот в какой-то момент хотел встать и уже даже начал подниматься на локтях, но его тут же уложили обратно. — Медсестра сказала, что тебе нужно отлежаться, — заботливо строго сказал Зеницу. — Но я и так уже долго лежу, — не хотел соглашаться Камадо. — Дайте мне хотя бы сесть. — Нет. Зеницу ещё хотел что-то сказать, да только прозвенел звонок, и они с Иноске поспешили на урок, сказав Танджиро даже не пытаться вставать. Ну что ж, зато у него есть возможность немного поспать, в их большой и шумной семье это не всегда удается. А тот факт, что в этой комнате был установлен кондиционер, который вообще-то не работал, когда тут находились пациенты, хотя бы капельку создавал впечатление прохлады. Танджиро только собирался устроиться поудобнее (насколько это можно было сделать, не переворачиваясь со спины), как дверь тихонько отворилась, и из-за неё показалась знакомая светлая макушка. — Ренгоку-сенсей, — с улыбкой сразу произнес Танджиро, боясь называть учителя по имени, а то вдруг их кто-то услышит. — Там никого нет, не бойся, — ласково сказал тот и, закрыв дверь и подойдя ближе, сел на стул около кушетки. — Как же ты меня напугал, мальчик мой. Никогда больше так не делай! Тебе надо было сразу сказать, что тебе нехорошо, ну или хотя бы взять стул. У меня же их целый класс. Он потянулся рукой к милому лицу Танджиро и сделал движение, будто заправлял выбившиеся локоны за ухо, на что его мальчик только подставился под эти маленькие ласки. Руки Ренгоку имеют какую-то волшебную силу избавлять от любых волнений и боли, а голова у Камадо все ещё болела. — Прости, Кёджуро, — он вновь с извинениями улыбнулся и получил короткий поцелуй в щеку. — В следующий раз я обязательно сразу замечу, что тебе нездоровится. — Это всего лишь тепловой удар, не волнуйся. К тому же, эта жара не продержится долго, я буду в порядке, правда. Ренгоку хотел бы ещё несколько раз поцеловать своего мальчика, посидеть с ним и немного поговорить, но вскоре вернулась медсестра, и ему пришлось вновь стать просто добрым и ответственным учителем, который волновался за ученика, свалившегося в обморок у него в кабинете. Женщина проверила температуру Камадо, координацию, задала пару вопросов и выписала справку об отпуске с уроков. Учебный день и так уже почти закончился, так что мальчик с чистой совестью (ну почти, ведь пропущенные уроки ему придется нагонять самостоятельно) мог идти домой. — Проводите его до выхода, Ренгоку-сенсей? — попросила медсестра, на что историк согласно кивнул и, приобняв Камадо (во избежание случайного падения, конечно), вышел из медкабинета. Благодаря тому, что было время урока, в коридорах они ни на кого не наткнулись. Танджиро хотел бы и мог идти самостоятельно, но Ренгоку был слишком упёртый и не давал парню выбраться из цепких полуобнимашек. Тенген и так не дал ему донести парня до лечебного кабинета, предпочитая почти кричать «Дебил! Идиот! Щас вместе с малым навернешься!» Нет, ну в какой-то мере он был прав, Ренгоку был слишком шокирован, чтобы твердо стоять на ногах, так что о том, чтобы помогать кому-то другому, не могло быть и речи. Ему ещё повезло, что в тот урок у него было «окно», и он мог хоть немного успокоиться. — Давай я тебя подвезу, не хочу, чтобы ты снова где-нибудь упал, — предложил мужчина, когда они уже были у выхода из школы. — Не стоит. Это будет слишком странно выглядеть со стороны, если ты повезешь меня домой. Я смогу дойти сам, не волнуйся, — Танджиро аккуратно отказался от предложения учителя, поднялся на носочки и коротко чмокнул в губы. — К тому же, у тебя ещё совещание, будет плохо, если ты опоздаешь. Мужчина вопросительно и удивлённо глянул на мальчишку, мол, как ты догадался, что у меня совещание. Тот на этот взгляд лишь удовлетворённо хмыкнул, улыбнулся, ткнул пальцем в чужое кольцо и сказал: — Когда ты узнаёшь, что у тебя совещания, ты надеваешь его на другой палец. И действительно, сейчас украшение находилось на указательном пальце, хотя ещё утром было на своём законном безымянном. Видимо, в течение дня поменял и не заметил. Его мальчик подмечает даже такие мелочи. Трогательно. Танджиро не стал ждать ответа мужчины на это, достал своё кольцо на цепочке, гордо и трепетно показав, что оно всегда с ним, и, бросив короткое «как приду домой, напишу», вышел из школы. «Так вот как он его носит», — промелькнула мысль в голове у Кёджуро, и на душе стало тепло. *** Довольно холодная и промозглая весна, наконец, сменилась тёплым и уютным летом, в котором хотелось раствориться и не собираться обратно вплоть до начала учебы. Танджиро лениво потягивался на диване, обложившись подушками, и никак не хотел вставать, пусть на часах уже и было за двенадцать дня. С кухни доносились звуки металлической лопаточки о сковороду и запах горячих блинчиков, они щекотали нос и пытались заставить обладателя алых глаз подняться. Но он упорно игнорировал их зов, то засыпая на несколько минут, то вновь просыпаясь. В какой-то момент он задремал так крепко, что не заметил, как в комнату вошли и остановились прямо рядом с ним. Только почувствовав сладкий запах блинчиков, Танджиро дёрнул носом и лениво открыл глаза, встречаясь с задорной и ласковой улыбкой Кёджуро. — Вставай, спящая красавица, завтракать пора, — весело проговорил он и подал руку, чтобы помочь подняться. Но парень на это только сильнее вжался в подушки, всем своим видом показывая, что самостоятельно вылезать и идти куда-то он не намерен. Тогда Ренгоку не оставалось ничего иного, кроме как подхватить парня на руки вместе с одеялом и отнести на кухню, благо она у него была просторная, и риск разбить что-нибудь по дороге был минимален. — Не думал я, что ты почти до обеда проспишь, — произнёс Ренгоку, ставя на стол тарелки, приборы, пиалушку с малиновым вареньем и две кружки: одну со сладким зелёным чаем, другую с крепким кофе. — Обожаю спать у тебя. Не хочу никуда вылезать, — чуть зевая ответил парень, чем вызвал лёгкий смешок мужчины. Завтрак был великолепен. Кёджуро готовил так умело, что Танджиро даже удивлялся, почему он пошел именно на учителя, а не на повара. Он был уверен, что с такими способностями Ренгоку легко добился бы успеха в любом ресторане. С другой стороны, работа учителя позволила им познакомиться, и теперь этот талант великого повара радует только его одного. И эти блинчики, которыми он решил угостить его на завтрак сегодня, были такими вкусными, что тело почти немело. Танджиро только и мог, что счастливо улыбаться и жмуриться от удовольствия, а Кёджуро смотрел в эти моменты на своего мальчика и думал, что хватит уже бояться, пора действовать. Для него Танджиро был если не всем миром, то всей вселенной. Он всегда мог поддержать, развеселить, по-доброму удивить, а иногда и напугать своим грозным видом (именно из-за той тяжёлой ауры и пугающе стеклянного взгляда Кёджуро старался его не злить, а то мало ли чего приключиться может). Бывали моменты, когда Танджиро начинал быть философом и рассуждал о чем-то так уверенно и по-взрослому, что Ренгоку поражался тому, с какой лёгкостью такие разные мысли умещались у него в голове. Но по большей части он просто хотел заграбастать Камадо в объятия, закрыться на три замка и цепочку в собственной квартире и там остаться навсегда. Вместе с ним. Как жаль, что социальные обязанности обоих постоянно мешали ему осуществить этот план — приходилось прощаться с Танджиро после выходных и вплоть до следующих делать вид, что они лишь учитель и ученик, ничего больше; приходилось игнорировать желание смотреть только на него одного, говорить с ним одним, касаться его рук и забываться в глазах. Забавно, что он сам не замечал (ну или делал вид, что не замечал), как парень постоянно бегал по нему взглядом и сдерживался, чтобы не прикасаться к его мощным жилистым рукам. Кёджуро просто хотел сделать своего мальчика счастливым. И он придумал как. После завтрака (хотя он уже претендовал на обед) он смог уговорить Танджиро не залезать вновь в кровать под одеяло, а оставить то и помочь ему по дому. Вместе, смеясь и разговаривая, они как-то незаметно устроили чуть ли не генеральную уборку: вымыли три чайных сервиза, переставили тарелки в шкафу, сняли и выстирали шторы и тюль, вымыли окна и даже добрались до антресолей (Кёджуро их сам себе сделал, чтобы было больше места для всякого-а-вдруг-пригодится хлама). На антресолях сами собой нашлись две старые керосиновые лампы, не использовавшиеся уже, наверное, лет тридцать, но наверняка работающие, выпускной альбом, который Кёджуро все хотел, да никак не мог достать и показать своему мальчику, каких-то два чайника, три кастрюли и белый плюшевый кицунэ с хвостами цвета пламени и солнышком в лапках. — Он на тебя похож, — заметил Танджиро, чем смутил Ренгоку. — Если он — это я, то солнце в его лапах — ты, — теперь парень тоже был смущён. В конце концов, закончили они только ближе к вечеру, когда солнце начало закатываться. Этого момента Ренгоку и ждал. Вишенкой на торте была просьба протереть пыль с полок и полить цветы, и Танджиро уже собирался заняться первым, как тут его остановили и вложили в руки лейку. — Пыль — я сам, ты не дотянешься. Ренгоку не мог позволить своему мальчику лезть на полки, потому что именно там был спрятан подарок. Мужчина и сам не знал, почему не мог просто взять и предложить его, как это принято, в кафе или где-нибудь в поездке на море; он хотел, чтобы это осталось только между ними, чтобы никто не слышал, никто не видел — только они, наедине друг с другом, в свете закатного солнца, в их уютной гостиной. Просто, по-домашнему, но так, чтобы запомнилось на всю жизнь. Наверное именно поэтому он устроил сегодня эту уборку, чтобы они оба вспомнили, какого это — быть рядом друг с другом в обыденных делах. Танджиро уже заканчивал поливать последний, довольно большой цветок на окне, как тут мужчина подошёл к нему со спины, положил одну руку на глаза и тихо сказал: — Оставь это. У меня для тебя кое-что есть. Парень чуть напрягся и заинтересовался (не каждый день Ренгоку бывает таким загадочным), потому послушно выполнил просьбу и стал ждать, что же будет дальше. И он ожидал всего, чего угодно, но только не этого. Ренгоку мягко поцеловал его в щеку, открыл глаза и заставил повернуться, тем самым заставляя сердце бешено застучать в груди: — Танджиро, мальчик мой, — Кёджуро встал на одно колено, держа в руках крохотную коробочку, и у парня в этот момент сперло дыхание, замерло то самое чувствительное сердце, а на глаза навернулись слёзы, — следующим летом, после окончания школы, ты согласишься стать моим навсегда? — Я и так твой навсегда, — тихонько и счастливо засмеялся Камадо, позволяя Ренгоку надеть на его палец обручальное кольцо.