Помолчать

      Зимний вечер, как человек в длинном плаще с поднятым воротом, широким шагом заходил в каждый дом, появляясь внезапно. За окном стремительно темнело ещё несколько часов назад. Сейчас же стрелка настенных часов перевалила за девять. Ещё потенциальный час.       Оглянувшись, вошедший увидел бы небольшую светлую комнату с большим диваном и креслом, столиком и огромным ковром посередине, цветами, стоявшими у мягкой мебели и в углу, а также на полках небольшого деревянного шкафа, предназначенного для книг, мелких вещиц и вообще всего того, что только захочется туда положить. Оттенки комнаты вошедшему пришлись бы по душе, поэтому он расположился в ней, предпочитая словно бы из-за угла наблюдать за разворачивающейся картиной и ее главными героями.       Дан вальяжно растянулся на кресле, перебирая нейлоновые струны гитары, пока Тина набрасывала в тетради внезапно пришедшие ей строчки, расположившись на ковре за низким столиком. Не то чтобы ему не шло вдохновение, скорее не было конкретного образа в голове. Потому пальцы левой руки ставили любимые аккорды в разной вариации, а правой повторяли все знакомые переборы.       Поэтическое наваждение девушки отступило. Тина пробежалась взглядом по поверхностям мебели, зимней картине за окном, где медленно шел снег, видимый благодаря работавшему фонарю, февральским узорам на стекле, собственным надписям, новому маникюру, цветам, требующим поливки, и прочим мелочам, не успевая задержаться на чем-то конкретном. Переключив внимание с разглядывания вещей и словно бы только заметив присутствие мужчины в комнате, взглянула на него.       Медленно, обдумывая следующее действие, и где-то на задворках сознания свои ощущения и чувства, наблюдала за небрежной игрой опытного музыканта. Она не раз видела, как в абсолютно разные моменты рождались гениальные звуки и мелодии, собственно, как и все, что он творил. И пусть, она не застала его двадцатидвухлетний опыт на сцене, зато за несколько больше, чем год, в не меньшей мере испытала на себе всеобъемлющее ощущение счастья, искренней радости и даже гордости, становясь свидетелем единения душ человека и музыки.       Эта тема интересовала Тину как профессионала ничуть не меньше, чем как женщину мужчина, создающий магию на каждом шагу. Он не часто признавался, но девушка знала, что и его как мужчину интересует и она, и все, что с ней связано. Любой контекст, где была упомянута Тина, привлекал Дана. Ему нравилось узнавать новое и не очень о вокальных техниках и методах, о платьях, фотосессиях, съёмках, о сыне, семье, муже, о фильмах, известных и нет песнях, о духах и помадах, о домашних животных и о саде из роз.       Мужчина изучал эту женщину от корки до корки, но, если под силу изучить только одну страницу в день, Тина подкидывала ему сразу три. Первые дни и недели он терялся от того, как быстро она может переключаться из одного состояния в другое. Его удивляло в этой женщине почти все, начиная с красоты глаз и заканчивая привычками по утрам, но не потому что всё казалось ему неизвестным, а потому, что именно с ней все было ново и будто бы неизведанно, несмотря на такой не малый промежуток жизни.       Сократив расстояние в полтора метра от столика, у которого сидела девушка на полу, до кресла, на котором располагался мужчина, Тина разместилась у его ног, положив голову на колено, слегка поглаживая голень. Подобные трепетные прикосновения, как и в первый раз, отдавали мурашками, верными друзьями двух тонко чувствующих людей. Оторвавшись от ноги, заметив просквозившую комнату тишину вследствие переставшей звучать гитары, она подняла глаза и, сложив руки на колено, разместив сверху свой подбородок, посмотрела на Дана. Он читал в ее взгляде вопрос и просьбу, но не спешил реагировать.       Наивысшей ценностью таких тихих зимних вечеров для него была возможность смотреть в ее большие голубые глаза, сдаваться каждый раз им, погибать и отдавать всего себя без остатка. В такие вечера они никуда не спешили, не были затянуты не заканчивающейся работой, не разрывались на несколько мест, проектов и людей одновременно. И несмотря на то, что они любили то, что делали, и делали то, что любили, они ценили совместно проведенное время, как величайший дар.       Они просто были здесь и сейчас. И пусть таких вечеров у них можно было пересчитать на пальцах одной руки. На утро они назовут произошедшее магией и разбегутся в разные стороны одной планеты, встречаясь взглядами на съёмках, короткими сообщениями в мессенджерах, разделенным на двоих перерывом на кофе в середине дня пару раз на неделе в любимой маленькой кофейне без лишних глаз, редкими вечерами дома за ужином и разговорами обо всем и ни о чем.       Они шли к такому восприятию друг друга больше года. Особенно трудно было последние пару месяцев, когда начало зимы выдалось совсем тяжёлым, большим грузом навалившись бесконечно незавершенными делами, а их взращённые за осень чувства, вихрем окутывающие и пробирающие с ног до головы, словно бы сбивали с верного пути, что даже всегда разговорчивое и упрямое сердце смиренно и боязно молчало, только лишь тревожась за себя, но не подавая виду.       Они были друг перед другом слово догола раздетые на самом близком расстоянии, и в то же время закрытые в глухих темных комнатах в один квадратный метр, не имея даже шанса на спасение. Два оголённых нерва, два полярных полюса, сорвавшиеся в один миг в уготовленную на двоих бездну, решившие некоторую часть накопленных за пару месяцев проблем и вопросов. Другую часть они приберегли на оставшуюся жизнь, желая разделить их на двоих.       Дан без устали вглядывается в глаза Тины, и словно бы на радужке бегущей строчкой транслировались ее мысли, только что доверенные бумаге, что осталась лежать на столике. Но он все ещё не спешит. Считывает поведанную ему информацию, иногда думая, что ему все это только кажется и что такого просто не бывает, обрабатывая и пропуская через себя. Обдумывая каждую мысль, растягивая каждое не произнесенное слово, перемешивая и расставляя буквы по местам. Что-то принимает на свой счёт, что-то не берёт во внимание, зная как должное, что-то его цепляет, бередит сердце и душу. Тина ничего не видит в глазах Дана, кроме их карего оттенка, но осознает всю ситуацию даже больше, чем это нужно. В один из вечеров он поделился с ней, что она его муза, и это стало собственным, таким редким для них, но от этого наиболее ценным откровением.       В такие моменты они не следят за временем, не представляя, как долго смотрят в глаза друг другу. Хрупкость этих встреч такая, что любое движение разрушает их атмосферу. Сегодня это на себя берет Тина. Она встаёт с насиженного места, удаляясь за дверь. Дан продолжает смотреть всё в ту же точку, но уже разгоняя из угла в угол собственные мысли. Он ничего не спрашивает, для него, итак, все понятно и видно. Уже через пять минут девушка возвращается с подносом. Виноград по-королевски располагается в центре посуды, справа от него ещё некоторые фрукты в нарезку, слева две чашки травяного чая, аромат которого тут же заполняет комнату, перенасыщая рецепторы.       Дан все так же сидит с гитарой, но откладывает ее, как только поднос приземляется на журнальный столик. Пересаживается на белый ковер с широким ворсом, подвигается ближе. Тина ловит его взгляд, читая там немое "я мог помочь, если бы сказала". В ответ поводит плечом, убеждая мужчину в своей самостоятельности, словно бы отвечая "мне что-то нужно делать самой". И они переключаются.       Девушка поднимает с подноса кружки, сначала ставя перед Даном, потом обхватывая свою обеими руками, грея их о горячие стенки. Прежде чем отпить, Дан ловит предупреждающий взгляд Тины "осторожно", улыбаясь этому. Они опять читают друг друга без слов, разговаривая на языке любви, который они создают сами. И получается волшебство. Собственно, как и все, что они делают.       Дан, следуя предупреждению Тины, сначала дует на жидкость в белой классической кружке, а затем немного отпивает, и приятное тепло разливается по телу, разогревая организм. Тина также пробует чай и прячет улыбку за чашкой. Это ее любимый, и она с интересом смотрит на Дана, который по ее собственным наблюдениям вопреки всем законам человечества, логики и разумности на семьдесят процентов состоит из кофе, но ни как не из воды, и ждёт его реакцию.       Мужчина улыбается ей, не скрывая свои эмоции ничем, и делает это вполне искренне, понимая ее стремление уберечь его от воздействия кофеина на ночь, и от этого ему ещё теплее. Он точно не знает, насколько ему нравится травяной чай, но ради нее поступиться принципами впервые в жизни не так уж и сложно. От осознания этого внутри летят бабочки и поют о любви, а улыбка принимает почти идиотское выражение. Ещё несколько глотков и кружки синхронно приземляются на столик так тихо, словно не два человека, управляющие ими, а сами они боятся спугнуть приятную тишину и атмосферу взаимных растеканий в широких и искренних ощущениях.       Они кормят друг друга с рук. Дан взглядом шутит, Тина глазами смеётся. Их руки пересказывают друг другу самые нежные, романтичные и интимные истории. И они растворяются в этом моменте. И им кажется, что слова никогда не закончатся, что у них остался не час до отбоя, а целые сутки, что можно смотреть на человека и не моргать бесконечно, что они одно целое. Хотя последнее им не кажется.       Дан чуть подвигается, потянувшись за оставленной у кресла гитарой. В неприкрытую дверь заходит кошка, подходя к хозяевам, обнюхивает столик, не заинтересовавшись им, через несколько секунд клубочком располагаясь на коленях Тины, прикрыв лапой нос, заводя свою песню.       Они отрываются от наблюдения за действиями животного и смотрят друг на друга, улыбаясь, готовые поклясться, что в голове другого пробежала мысль "к холоду" после спрятанного носа кошки. Они бы почти засмеялись, но прислушиваются к не громкому мурчанию. Тина проводит рукой по шерсти несколько раз, а у Дана в голове образы, картинки, мысли и звуки собираются воедино, пока он наблюдает за этой уютной, абсолютно домашней картиной.       Первый аккорд эффектом неожиданности разливается по комнате. Один за другим, раз за разом, и они оба запоминают эту мелодию. В следующий из таких вечеров мужчина напишет текст и в более многословный день подарит ей эту песню. И она удивится и обрадуется, восхищаясь новой работой, а подсознание подскажет об уже произошедшем знакомстве. С ним у Тины всё в раннем доступе. Весь новый материал Дана она слушает самая первая, кроме того, что посвящен ей, о чем она ещё не знает, но догадывается, умело скрывая это. А пока молча слушает новую мелодию гениального автора, которая ей нравится, безусловно, как и все, что с ним связано. И это молчание им комфортно, в нем даже уютно и по-домашнему, словно бы данное молчание и есть они.       Дан заканчивает играть и открывает тетрадь, в которой некоторое время назад писала Тина. Они делят ее на двоих, как их песни, кровать, этот дом, и, собственно, жизнь. На соседней странице появляются неровные линии и ноты. Дан сбоку приписывает аккорды для гитары и довольно смотрит на получившуюся работу, ещё раз прокручивая новую мелодию в голове. Она его не отпускает, отчего-то ассоциируясь с Тиной. Хотя, у него уже давно почти все ассоциируется с Тиной. Девушка берет его за руку, пробегаясь взглядом по черным пятнам нот на светлой не линованной бумаге, повторяя их мелодией в памяти, после исследуя лицо их автора, задерживаясь на шраме, проводя по нему указательным пальцем, отпуская руки в крепкие мужские ладони.       Тина взглядом говорит "хочу научиться играть на гитаре", Дан положительно кивает и стряхивает голову в бок, негласно озвучивая "хорошо, потом". Они оба понимают, для обучения хотя бы надо говорить, но не спешат искать новую тему для негласного диалога. Они никогда заранее не договариваются о таких молчаливых вечерах, действуя по наитию, ощущая в этом случайно совпавшую необходимость. Собственно, такую же случайную, как и множество совпадений в их жизнях, которые они понемногу изучают, поражаясь им.       Дан уносит поднос, расплачиваясь за продемонстрированные Тиной ранее хозяйственность и радушие. Кошка, всё это время спавшая на коленях девушки, следует за ним, покидая комнату, но теряется по пути на кухню, уходя в гостиную. Мужчина возвращается, видя, как его женщина нарушает негласные правила таких вечеров и переписывается с кем-то по телефону. "С Пашей" — прикидывает Дан, приближаясь к девушке, которая в тот же момент откладывает гаджет и встаёт. Он берет ее за руку и ведёт ее в спальню, по пути выключая свет и прикрывая дверь, оставляя в этой комнате плюс один разделенный на двоих вечер.       Мужчина восхищается тем, какой послушной может быть женщина, заваливаясь на кровать и притягивая ее за собой, укладывая рядом. Тина ложится на его плечо, мгновенно закрывая глаза. Дан проводит пальцем дорожку по ее руке от локтя до запястья, после захватывает пальцы, переплетая их, любуясь тем, как маленькая рука красиво лежит в большой. Среди собственных мыслей он рассказывает ей свою любимую сказку, а Тина просто лежит в нерушимой тишине, успевая лишь подумать "спокойной ночи". Она так и засыпает в его руках, а Дан еще несколько минут смотрит в потолок. Ему внезапно приходит мысль, что если и можно ощутить счастье, взять в руки, если можно к нему прикоснуться, то Тина точно стала для него именно им. Мужчина размышляет над темой, решая, что наутро расскажет об этом женщине, и засыпает под ее мерное дыхание, целуя перед этим ее в лоб.       Поздний вечер на улице устраивает поистине сказочную атмосферу. Снег крупными хлопьями засыпает все вокруг, фонари теплой желтизной освещают небольшие участки улицы. В некоторых домах по соседству еще горит свет. Где-то плачут дети, не желая засыпать, где-то ученики запозднились над домашним заданием, где-то, утомившему с работы мужу, жена накладывает заботливо приготовленный ужин. В городах и странах кипит, не останавливаясь ни на минуту, жизнь. А два человека самых простых и обычных, на первый взгляд, спят в объятиях друг друга, ценя такие моменты.       Вместе они приняли друг друга такими, какие есть. Творческими, спонтанными, интровертными, сутками занятыми любимым делом, энергичными, метафорическими, загадочными, молчаливыми, простыми и сложными. Они научились принимать друг друга без слов, любыми, ничего не требовать и просто ждать.       Ждать и любить. И быть. Быть здесь и сейчас. Вместе. Делить напополам печаль и удваивать счастье. Вдохновлять и вдохновляться друг другом. Наполнять и наполняться в порывах страсти и нежности. Смотреть за тем, как растет ее сын, и мечтать об общих детях. Не признаваться обо всем вслух, но, несомненно, понимать все даже самые потайные желания и чувства. Любить прошлое друг друга, жить моментом и планировать совместное будущее. Жить. Жить. Жить. И в комфортном молчании, и в эмоциональных диалогах. На съёмочных площадках, студиях, сцене и дома. Просто вместе. Просто жить.