Квадратный Колышек, Круглое Отверстие

Отвратительный, — подумал Эндрю, глядя на человека, который сидел за другим концом стола. Его звали Лука, здесь его называли «заключённым», хотя это и так было очевидно по его полосатой одежде. Эндрю оценивал его взглядом с тех пор как решил сесть за стол. Он замечал в заключённом каждую деталь, и каждая вызывала тошноту. Парень выглядел ужасно. Во внешности Луки было нечто странное, что заставляло гробовщика беспокоиться. Волосы парня были просто непокорным кошмаром, его волнистые коричневые локоны были плотно собраны в хвост. Левый глаз всегда выглядел сильно ушибленным, как будто этот человек намеренно ежедневно травмировал его, чтобы сохранить пурпурный блеск. Он изредка приоткрывал рот, обнажая клыки, похожие на собачьи. Шея заключённого была обмотана бинтами, чтобы успокоить раздражение от кандалов, с которых странно свисала цепь, словно поводок. Он носил пояс с инструментами, которые использовал, чтобы бесконечно возиться со всякими хитроумными приспособлениями, которые позволял ему использовать в игре владелец поместья. Некоторые движения Луки заставляли Эндрю задуматься о физической устойчивости этого человека, поскольку шины* на ногах заключённого, видимо, каким-то образом помогали ему в передвижении. В некоторые моменты, когда казалось, что Лука испытывал сильную головную боль, Эндрю странным образом волновался за него. Всё в Луке было странным, и вся эта странность сильно беспокоила его. И все же могильщик знал, что у него не должно быть таких унизительных мыслей по отношению к другому человеку. В детстве Эндрю успел почувствовать всю тяжесть жестокого отношения, его часто называли монстром, просто потому что он не был похож на своих сверстников. Его альбинизм вызывал неприязнь к солнечному свету, из-за чего он стал идеальной мишенью для издевательств. Юноша работал на кладбище по ночам, потому что никакая другая работа не подходила для таких, как он, и церковь была достаточно добра, чтобы принять его после того, как жизнь его матери внезапно оборвалась. Церковь учила Кресса быть любящим и добрым к другим людям, независимо от их внешнего вида. Церковь привила ему ценности и мораль, хотя он часто обходил стороной их учения ради личной выгоды, когда возникала необходимость. Альтруизм не набивает тебе брюхо. Зная, что доброта была – это более честный путь, нежели насмешки над новым выжившим, Эндрю перебрался на место за столом напротив Луки. Он слабо улыбнулся ему, но тот не обратил на него никакого внимания, сосредоточившись на своей работе. Неловкое молчание повисло между ними, пока шатен возился с устройством, которое лежало на столе вместо еды. Эндрю уже покончил с тем, что ел, переведя взгляд, он обратил внимание на механизм, с которым возился Лука. Светлые волосы упали ему на глаза, скрывая тот факт, что он таращился на заключённого, пока тот работал. Но Луке было всё равно. Держа в руках инструменты, он вкручивал винты и соединял клещами провода, издавая при этом тихие звуки. Он был полностью поглощен своей работой. — Мистер Бальза, — сказал Эндрю, надеясь привлечь внимание парня. Лука ничего не ответил. Эндрю вытянул руку в его сторону и громко постучал пальцами по столу, чуть повысив голос: — Мистер Бальза? Вздрогнув, Лука бросил инструменты и удивлённо посмотрел на Эндрю. — Ты всё ещё здесь! — Да, я всё ещё здесь. — Эндрю нервно кивнул: — Ты можешь идти, — резко сказал Лука. Это заставило Эндрю моргнуть. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — неуверенно спросил он. — Нет! — он запнулся — Но все уходят. Никто не остаётся. Я остаюсь, но я должен остаться. Стол в моей комнате слишком маленький. Они дали мне комнату, которая достаточно хорошо выглядит спустя столько времени, но не дали мне большой стол. Разве не смешно? Но этот стол довольно большой. Этим столом пользуются нечасто, поэтому я решил, что он будет моим. Это хороший стол, не так ли? Он приятного цвета, хотя я хотел бы, чтобы он был круглым. Тебе нравятся круглые вещи? В ответ Эндрю мог только кивнуть. Слова Луки атаковали его с невероятной скоростью, перепрыгивая от темы к теме без особой связности. Подозрения Эндрю подтвердились: Лука был психически болен. — Круглые вещи лучше, но и квадратные формы тоже хороши, — радостно напевал Лука. — Квадраты — это форма промышленности, в то время как круги — это форма природы. Природа довольно приятна, но в природе есть пчёлы, поэтому я нечасто выхожу на улицу… Пока Лука болтал о самых разных вещах, Эндрю взглянул на устройство, над которым работал парень, заметив, что это был квадратный корпус с закругленными частями внутри, провода которых вели к круглой лампочке. Этот человек явно был сумасшедшим, но никак не идиотом. Эндрю был не из тех, кто много знает о науке или механике из-за отсутствия должного образования, но он мог оценить красоту чего-то, что было хорошо построено. Устройство Луки было хорошо сконструировано даже не будучи полностью законченным. — Что это такое? — Спросил Эндрю, когда Лука замолчал на секунду, чтобы обдумать что-то бессмысленное. — Что именно? — Ответил он, прищурив левый глаз. Эндрю махнул рукой над устройством: — Что это за штука? Я знаю, что ты используешь его в игре, но я хотел бы узнать, что это. Лицо парня неожиданно просветлело, когда он начал рассказывать Эндрю все подробности своего чудесного изобретения, наполняя разум Эндрю словами, которые тот едва мог понять. Гробовщик останавливал его всякий раз, когда речь заходила о слове или понятии, о которых он не имел ни малейшего представления, и он возбужденно уточнял слова, ясно объясняя всё, чтобы Эндрю понял. Несмотря на всю мрачность поместья, радость парня, когда он говорил о чём-то, что он так нежно любил, наполняла Эндрю такой же радостью. Это было заразительно. Когда стало совсем поздно, и им нужно было расстаться, могильщик почувствовал, что он сделал что-то хорошее, когда связался с Лукой. Заключённый действительно был сумасшедшим, но его безумие всё ещё позволяло ему испытывать удовольствие от того хобби, которое он любил всем сердцем. Эндрю наконец пожелал ему спокойной ночи и пошёл к себе в спальню, чтобы отдохнуть, радуясь, что поговорил с ним. На следующее утро под дверь Кресса подсунули клочок бумаги. Это была короткая записка, написанная ему детскими каракулями с просьбой прийти в столовую на завтрак. Смотритель могил и так собирался туда пойти, учитывая, что ему нужно было поесть, как и любому другому человеку. Одевшись и схватив лопату, могильщик побрёл в столовую, чтобы найти человека, который нацарапал для него записку. Это явно был он. Как только Эндрю оказался в поле зрения Луки, тот помахал ему рукой, чтобы он присоединился к нему за столом. Эндрю подчинился, и парень представил ему потрясающий завтрак. Тарелка была доверху наполнена яйцами, колбасой, ветчиной, фруктами и тостами, покрытыми джемом. Блюдо выглядело прекрасно и так аппетитно! Любопытство заполнило разум хранителя могил, когда он посмотрел на еду, поставленную перед ним. — Это ты сделал? — спросил он. — Ни в коем случае! — Лука рассмеялся. — Я попросил, и его сделали по моим требованиям. Ты слишком худой, но тебе нужно много энергии, чтобы пользоваться лопатой. Она ведь тяжелая, правда? — Эндрю кивнул. — Выкапывание ям — это то, что ты делаешь постоянно, но это требует огромного количества энергии. Чтобы получить эту энергию, тебе нужно хорошо питаться, а эта еда идеально сбалансирована, поэтому ты можешь копать всё утро, не утомляясь! — Это очень любезно с твоей стороны, — сказал Эндрю, хотя и боялся, что его лицо не выражало должной благодарности. Глядя на поданную ему еду, Бальза указывал на каждый продукт на тарелке и объяснял его питательную ценность, хотя эти слова были пустым звуком для хранителя могил, поскольку его разум блуждал где-то далеко отсюда. Эндрю почувствовал внутри себя нечто такое, чего, как он думал, никогда больше не почувствует в своей жизни. Хоть его и учили проявлять доброту к другим, он редко получал её так же легко в ответ. Эндрю было ясно, что Лука действительно заботится о нём, даже если это было по-своему странно. — Сок также даст тебе энергию, — продолжал парень, широко улыбаясь, — не только из-за содержания в нём сахара, но и потому, что натуральные фруктовые соки обеспечивают необходимые витамины и… — Откуда ты все это узнал? — внезапно спросил могильщик, прежде чем поднять вилку и начать есть то, что Лука так тщательно выбирал для него. — Вчера вечером, — со смехом ответил заключенный. — Перед сном мне пришла в голову одна мысль, и я узнал всё, что мог, о питании из книг в библиотеке поместья. О! Ты знаешь, что здесь есть библиотека? Она заполнена всевозможными книгами и публикациями. Мне нужно вернуться туда и почитать что-нибудь ещё. У них была книга о машиностроении, которая выглядела очень интересно! — Т-ты узнал всё это прошлой ночью, — недоверчиво сказал Эндрю, — для меня? Лука что-то промычал себе под нос и кивнул: — Я всё равно плохо сплю, и ты мне очень нравишься, поэтому я хочу поблагодарить тебя. Ты слушаешь меня, меня никто больше не слушает. Я не знаю, слушали ли меня раньше, но сейчас они меня не слушают, потому что говорят, что я «неприятный». Но ты послушал меня. Ты слушал меня вчера и слушал сегодня. Приятно быть услышанным, даже если ты не понимаешь моих слов. Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе о витаминах?.. — Ты… я тебе нравлюсь? — Эндрю был сбит с толку. — Да, — ответил он, как будто ответ был очевиден. — А разве ты не должен мне нравиться? Все симптомы, которые я чувствую к тебе, указывают на то, что ты мне нравишься! — Любить кого-то — это не болезнь, — тихо сказал Эндрю. — У тебя не должно быть симптомов, относящихся к понятию симпатии к другому человеку. Лука усмехнулся, его кривая улыбка обнажила его клыки. — А потом я буду выдавать желаемое за действительное, я скажу, что моё сердце чувствует себя счастливым рядом с тобой, поэтому ты мне нравишься. Я не знаю, почему мне нужно объяснять такое чувство. Когда я говорю, что ты мне нравишься, этого должно быть достаточно. Ты очень любопытный человек, но именно это делает тебя таким интересным. Мне это нравится. Ты мне нравишься. Ох, тебе еда не понравилась? Эндрю застыл, когда услышал, что сказал Лука. Это были слова, которые никто никогда не говорил ему. Все это казалось нереальным, и его вилка зависла над тарелкой, пока парень говорил. Теперь, когда всё внимание было обращено на то, что Эндрю ничего не ест, могильщик наколол на свою пустую вилку яйца и ветчину, положив её в рот, чтобы позволить их вкусу овладеть им. Это было прекрасно. Он съел ещё несколько кусочков, прежде чем наконец ответил на вопрос Луки. — Нет, мне все нравится, это очень вкусно. Лука широко улыбнулся, весело прищурив поврежденный глаз. — Это делает нас друзьями? У меня никогда не было друзей! Или, может быть, у меня были друзья, но я их не помню… — Его улыбка погасла, в неё вползла печаль, и тогда он пробормотал: — Интересно, они ненавидят меня за то, что я ничего не помню. Совсем ничего. Если бы я их помнил, то, возможно, скучал бы по ним, но уже слишком поздно. Я бы не понял, кто они такие, даже если бы они сказали, что знают меня… — Мы можем быть друзьями, — мягко сказал Эндрю, наполовину закончив с едой. — У меня никогда не было настоящих друзей. Быть твоим другом было бы очень приятно. — Теперь мы официально друзья! — Воскликнул Лука, счастливо покачиваясь на стуле. — Я не знаю, что делают друзья, но мы будем делать всё, что они должны делать! Я должен буду изучить дружбу… но скоро начнется игра… Должен ли я читать про это или пойти на матч? Друг, а ты как думаешь? — Матч, — сказал Эндрю, покончив с едой. — Остаётся последнее… — пропел заключенный, приблизившись к лицу Эндрю. — Как тебя зовут? Эндрю недоверчиво моргнул, а потом рассмеялся. — Меня зовут Эндрю Кресс. Ты можешь называть меня Эндрю! — Заключенный протянул Эндрю руку и ухмыльнулся. — Привет, Эндрю, меня зовут Лука! Давайте станем лучшими друзьями! Эндрю принял рукопожатие, взял его руку в свою и крепко пожал её, прежде чем они оба рассмеялись. Это было похоже на начало чего-то невероятного, но гробовщик не решался ухватиться за эту идею. Несмотря на внешность и его странности, этот человек казался вполне достойным собеседником. Побывав с ним в нескольких матчах, они также узнали способности друг друга. Заключённый очень хорошо разбирался в технике, что компенсировало недостаток Эндрю в этой области; могильщик был очень вынослив, несмотря на свою внешность, что означало, что Лука мог положиться на его силу в трудную минуту. Их способности дополняли друг друга. Вскоре сформировав команду, они весело проводили время вместе. Шли дни, превращаясь в недели. Лука уже не был новым выжившим, но его странное поведение и внешность делали его изгоем среди обитателей поместья. Единственным человеком, который, казалось, был готов вступить в контакт с ним, был Эндрю. Они стали близкими друзьями, их сблизило совместное участие в смертельной игре поместья. Чаще всего их видели вместе, как нечто единое, что разъединялось только для того, чтобы лечь спать. Вернее, спал только Эндрю. Лука проводил ночи за чтением в библиотеке, впитывая информацию, как губка, и выдавая эту информацию Эндрю утром за завтраком. Несмотря на то, как часто заключённый забывал события предыдущего дня, его мозг мог вместить любую информацию, которую он собирал из книг и публикаций. Это была одна из многих причуд его личности, которую Кресс находил милой. Хранитель могил обожал слушать его разговоры обо всём. Эндрю мало что понимал из слов Луки, но внимательно слушал и при каждом удобном случае просил разъяснений. Бальза охотно пояснил сам себе, что желает только одного: чтобы Эндрю понял, что он говорит, и был так же взволнован этой информацией, даже если бы могильщик не показывал своего волнения так открыто, как ему хотелось. Однажды утром он сидел с Лукой за обеденным столом, зачарованный словами, слетающими с его губ. Заключённый говорил о погодных условиях, объясняя реактивные потоки и климатические науки, когда мозг могильщика вспыхнул странной для него мыслью. Она появилась так быстро, что у альбиноса было мало времени, чтобы понять, что это было вообще, поэтому он вместо этого сосредоточился на попытке снова найти эту мысль, однако усилия были тщетными. — Разве это не было бы романтично? — Радостно воскликнул Лука. — А что может быть романтичным? — Спросил Эндрю, его сознание вернулось от размышлений над той странной маленькой мыслью, которую он не мог понять. — То, что я хотел бы прокатиться на воздушном шаре, — засмеялся заключённый. — Не дирижабль, потому что там слишком много людей, а я не могу находиться рядом со столькими людьми, но если бы это были только ты и я на воздушном шаре, я думаю, что это было бы очень приятно. Эндрю кивнул. — Звучит неплохо, но я не из тех, кто любит высоту. — О, — воскликнул Лука, — тогда мы этого не сделаем! А что ты считаешь романтичным? Я сделаю всё, что ты захочешь, ведь я так сильно люблю тебя. Все процессы в голове Эндрю прекратились сразу же после того, как Лука сказал это. — Ты…что? — Я люблю тебя, — сказал Лука, хотя в его голосе звучала неуверенность. — Ты не чувствуешь того же самого? Я думал, что мы хорошо ладим… Эндрю быстро поднялся со своего места, его руки дрожали. — Я… М-мне нужно идти. Могильщик медленно попятился от стола, неохотно отводя взгляд от Луки. Он перебирал слишком много мыслей в голове, и ни одна из них не имела для него такого значения. У него были чувства к Луке, но ни одно из них не соответствовало идее «любви», которую он выдумал в своей голове. Если он уйдет, то, возможно, его разум прояснится, и он сможет понять, что именно Лука имел в виду, говоря, что любит его. Может он имеет в виду дружескую любовь, но мысль о том, что Лука подразумевал что-то ещё… Ведь такого рода любви Эндрю никогда раньше не испытывал, и сама мысль о ней заставляла его подвергать сомнению каждое взаимодействие с Лукой до этого момента. Ему нужно было спокойно и в одиночестве разобраться в своих мыслях. Паника пронзила тело Луки. Он вскочил на ноги, пытаясь остановить Эндрю, но ноги подкосились от резкого движения. Заключённый взвизгнул, рухнув на пол, и его тело оказалось зажатым между стульями, на которых они сидели ранее. Звук, который издало тело Луки, когда ударилось о деревянный пол, эхом отразился от холодных стен большой и пустой комнаты, его болезненные вздохи не поглощались ничем, когда он попытался подняться, проклиная свои бесполезные ноги. Эта борьба была недолгой, потому что вскоре пара рук подняла заключённого с пола, помогая ему вернуться на место. Лука поморщился от боли, но он не был точно уверен, чьи руки так нежно держат его. Это был Эндрю, добрый гробовщик, который всегда слушал его, даже когда он был «неприятным» со всеми своими разговорами. Лука тихо поправил шины* на ногах, надеясь, что это поможет ему избежать падения в будущем. Тонкие пальцы коснулись колена Луки, и лёгкий голос Эндрю прошептал: — Я сейчас позову врача… Лука яростно замотал головой. — Я в порядке. Ты же знаешь, что это нормально. Бывают хорошие дни и плохие дни, а сегодня плохой день. Я рад, что не дал тебе уйти, но это было не то, чего я хотел. Я просто хотел извиниться. Я сказал что-то, что тебе не понравилось, но я думал, что ты чувствуешь то же самое. Мы лучшие друзья, и лучшие друзья любят друг друга. Вот что говорят мне книги. Легкая улыбка тронула губы Эндрю, когда он легонько похлопал Луку по колену. — Ты это имел в виду? Тогда это я должен извиниться. Я неправильно понял. Заключенный замурлыкал, потом весело рассмеялся, взял Эндрю за руку и крепко сжал её. — Это значит, что ты тоже меня любишь! Это очень интересно! Я не думаю, что кто-то когда-либо любил меня раньше, хотя мне трудно вспоминать вещи из прошлого. А вчера я тоже тебя любил? Я не помню, но я очень люблю тебя сегодня, и я счастлив, что ты тоже любишь меня! Но сейчас… Я думаю… О нет… — О нет? — Повторил Эндрю, вырывая свою руку из хватки Луки. — Я не могу сегодня участвовать в игре, — сказал Лука, и его лицо скривилось. — Я хотел сегодня поиграть с тобой, но не могу, мои ноги говорят «нет». — Мы можем пойти в библиотеку, — сказал Эндрю с лёгкой улыбкой. — Я отнесу тебя туда, и ты сможешь читать мне всё, что есть в тех книгах, которые тебе нравятся. Хорошо? Радость, светившаяся на лице заключенного, была подобна солнцу, яркому и жизнерадостному, тогда он улыбнулся Эндрю. — Я бы так этого хотел! Но мне нужна моя инвалидная коляска. Может быть, сначала мы её возьмем? Это намного легче, чем нести меня на руках! Эндрю кивнул и помог Луке подняться, пока они оба осторожно шли к комнате заключённого чтобы взять его потёртое деревянное кресло-каталку. Могильщик очень мало знал о медицине и науке, но когда Лука упал в первый раз в присутствии Эндрю, он очень подробно объяснил ему: то, что повредило его разум, повредило и нервную систему. В большинстве случаев он мог ходить и бегать, хотя это было неудобно, но в некоторые дни он едва мог ходить. Инвалидное кресло было именно для тех дней, когда тело Луки отказывалось нормально работать. Теперь, когда Лука мог спокойно передвигаться на инвалидном кресле по поместью, они провели остаток дня в библиотеке. Лука читал Эндрю книги по анатомии, показывая ему фотографии внутренних органов. Эндрю улыбался этим картинкам, он знал о внутренних органах не больше того, что видел, когда иногда подрабатывал воскресителем*. Врачи всегда платили высокую цену за свежие трупы, и это было пределом знаний Эндрю о человеческой анатомии. Хотя гробовщик умел читать, его способности были крайне ограничены из-за отсутствия надлежащего образования в юности. Он никогда не изучал науку, литературу или математику. Каждый урок, который усвоил Эндрю, был взят из Библии. Каждое слово, которое знал могильщик, было от написанного слова Божьего. Изучение того, что интересовало Луку, никогда не было для него приоритетом. Его работа не требовала никаких знаний, кроме того, как пользоваться лопатой. Он мог сосчитать до ста, что было больше, чем количество надгробий на кладбище, за которым он ухаживал. Все слова, которые слетали с губ Луки, были чужими для Эндрю, но он любил слушать эти слова. Они звучали очень важно, особенно когда исходили от кого-то, кто был ему так дорог. Пока они сидели среди пыльных книг, хранитель могил вернулся к той странной мысли, которая пришла ему в голову раньше, и к словам, которые заключённый сказал ему. Возможно, это чувство внутри него было совсем не похоже на дружбу. Возможно, его беспокойство было вызвано тем, что Лука выразил словами то, что Эндрю боялся сказать себе, не говоря уже о том, чтобы сказать вслух. Под взглядом Господа Эндрю понял, что он такой же грешник, как и все остальные в поместье. Эндрю был влюблён в Луку. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — сказал Лука однажды вечером, когда они вдвоём бездельничали в библиотеке. Это был ещё один из плохих дней, когда ему приходилось лежать, вместо того чтобы участвовать в игре. Заключённый начал день с ужасной головной боли, которая мучила его во время завтрака, что заставило Эндрю сильно беспокоиться о здоровье Луки. После завтрака они навестили доктора, чтобы взять какие-нибудь препараты, которые могли бы облегчить его головную боль, но эти лекарства не помогли ему ходить. В тот день Лука уже передвигался в своём инвалидном кресле, а это означало, что остаток дня он проведет бездельничая, не затрачивая слишком много энергии. Этот сценарий радовал Эндрю; он мог спокойно провести время с человеком, которого так любил. Пока они отдыхали на плюшевом диване в библиотеке, Эндрю массировал ноги заключённого, а Лука читал ему что-то из старой юридической книги. Обоим парням эта тема казалась невероятно скучной, и именно поэтому гробовщик ждал, что вскоре тема разговора изменится. Однако Эндрю понятия не имел, о чём говорил Лука. — Какой еще вопрос? — спросил могильщик из-под тяжести ног Луки. — А что ты считаешь романтической прогулкой? Прошло уже почти два месяца с того разговора, и Эндрю прекрасно знал, как долго Лука может хранить воспоминания в своей памяти. Для заключенного возможность вспомнить разговор, который они вели несколько месяцев назад, означало, что он его записал. Лука исписал всю свою комнату важными записями, с датами и временем, когда записка была написана и когда её нужно было выбросить. Он даже хранил портреты всех обитателей поместья, включая их имена, интересы, род занятий, а также то, в каких они были отношениях с ним. В тех случаях, когда Эндрю бывал в комнате Луки, он отмечал, что на стенах комнаты заключенного висел его собственный портрет, к которому была прикреплена информация о нём. В создавшемся хаосе его комнаты был полный беспорядок и Лука, казалось, был единственным, кто мог понять этот беспорядок. Все остальные, кто смотрел на это, видели только бардак, напоминавший им о том, насколько неустойчив был разум Луки. Эндрю обычно, как и другие, думал, что заключённый был психически неуравновешен, но единственные части тела, которые действительно были неуравновешенные — это его ноги. Проблемы с памятью, его странная манера говорить были просто частью его личности. Да, его разум был поражен электричеством, и он был немного непредсказуем временами, но его способности были такими же чуткими, как и у всех остальных. Он был умным и заботливым, хотя он выражал это так, как мир считал неправильным. Все те странности Луки, которые мир считал чудовищными, были теми, которые обожал Эндрю. Они оба казались чудовищами в глазах окружающих, но при этом вовсе не были ими. Хранитель могил сделал паузу в своем нежном прикосновении к ногам Луки, давая волю легкому смеху. — Этот вопрос решится сегодня. — Да уж, — ухмыльнулся парень, показав Эндрю свой маленький клык. Кресс влюбился в эту кривую улыбку так же сильно, как и во всё остальное, связанное с Лукой. — Я не помню, почему возник этот вопрос, но в записке говорилось, что я задал его тебе, но ты так и не ответил, и что мне нужен ответ. Сегодня вопрос истекает. Я забуду об этом завтра. Почему мы говорили о романтических прогулках? — Ты хотел прокатить меня на воздушном шаре, — тихо сказал Эндрю, — но я сказал, что боюсь высоты. Ты сказал, что любишь меня, и я запаниковал. Ты помнишь это? Лука покачал головой, но его улыбка осталась прежней. — Я думал, что жду, чтобы сказать, тебе, что я люблю тебя, но кажется я так и не взял себя в руки. Значит ли это, что ты тоже меня любишь? Я не помню, отвечал ли ты на это раньше. Эндрю помедлил с ответом, поглаживая ногу Луки, прежде чем взглянуть на его лицо сквозь длинные светлые волосы, скрывавшие его глаза. Ноги на коленях Эндрю сдвинулись, чтобы Лука смог сесть. Он осторожно придвинулся к нему и крепко обнял его, уткнувшись лицом в плечо. — Разве я любил тебя вчера? — Его голос был приглушен, как будто он сказал это в его пальто. — Прошло уже два месяца с тех пор, как ты в последний раз говорил мне, что любишь меня, — тихо сказал Эндрю. Он чувствовал, как быстро бьётся его сердце в груди, и гадал, чувствует ли это Лука. Бальза отстранился и с любопытством посмотрел на Кресса. Гробовщик замолчал, едва заметный румянец окрасил его щёки, когда он отвёл взгляд от Луки. Он не был уверен, сможет ли сегодня дать ему ответ. Он не был уверен, что когда-нибудь наберётся смелости ответить на этот вопрос. Хотя в глубине души он знал, что очень любит Луку, преданность его вере означала, что если он вступит в похотливые отношения с заключённым, то это навеки погубит его душу. Он сомневался, что сможет прожить в знании вечного проклятия хотя бы краткий миг предаваясь земным удовольствиям. Для мужчины любить другого мужчину таким образом было грехом. Гробовщик месяцами боролся с собой за свои чувства к Луке, надеясь, что он просто путает дружескую любовь с сексуальным желанием. Несмотря на это, в глубине души он знал, что всё, что он чувствовал к Луке, было неправильно в глазах Господа. С губ Луки сорвался всхлип, прежде чем он отошёл от Эндрю, напевая, когда он снова начал говорить. — Я узнал, что есть разные виды любви. Ты хочешь услышать о них? — Эндрю сидел тихо и неподвижно. — Одна из них — это семейная любовь. Я совсем не помню свою семью, но я, вероятно, любил их. Каждый ребенок любит своих родителей, если только их родители не злые, тогда, может быть, и нет. После этого есть дружба, когда вы любите своих друзей и хотите, чтобы они были счастливы. Я хочу чувствовать такую любовь чаще, но для этого мне нужно иметь больше друзей! Он хихикнул, подтягивая свои ноги руками, желая скрестить их, хотя они не очень хорошо ему помогали. — А еще есть романтическая любовь, когда ты всё время хочешь быть с кем-то, целовать его и держать за руки. Я тоже хочу такой любви, но целоваться звучит странно. Последняя — это сексуальная любовь, когда вы хотите заниматься сексом с кем-то и видеть их голыми. А почему это так важно? Я этого не понимаю! — Он ухмыльнулся Эндрю, прищурив при этом левый глаз. — Разве это не смешно? Мы носим одежду, чтобы не видеть друг друга голыми, но некоторым людям нравится видеть голых людей. Никто не хочет видеть меня голым. У меня слишком много шрамов и синяков. Ты знал, что синяки отличаются от гематом? Когда Лука заговорил, Эндрю почувствовал, как его переполняет мужество. Церковь учила его, что любить кого-то одного с собой пола неправильно, но это учение трещало по швам, когда он столкнулся со спектром любви. Иисус учил, что любить других важно, независимо от их пола, религии или цвета кожи. Лука только что сказал, что романтическая любовь отличается от сексуальной любви, с которой могильщик никогда не сталкивался раньше. Он всегда предполагал, что романтические отношения с кем-то означают, что главное в них секс, они не будут длиться долго. Но он сказал, что это были совершенно разные желания. Лука перешел к разговору о гематомах, больше не желая говорить о любви, тогда Эндрю прервал его. — Я хочу тебе ответить. Пожалуйста. — На какой вопрос? — Спросил парень, распрямляя ноги, он повернулся, положив голову на колени Эндрю, свесив ноги через подлокотник дивана. — Разве я спрашивал тебя о свертывании крови? Могильщик покачал головой, улыбаясь человеку, лежавшему у него на коленях. Он откинул в сторону непослушные волосы Луки, открывая всё его лицо. Эндрю поймал себя на мысли, что даже с синяком над глазом и кривыми зубами Лука — самый красивый человек, которого он когда-либо встречал в своей жизни. — Ты спрашивал меня о любви и романтике, — сказал Эндрю, его голос дрогнул, и это нервировало его. Лука поднял руку, чтобы прикоснуться к его щеке, широко улыбаясь. — Вопрос истекает сегодня. — Романтическая прогулка, которую я хотел бы, — медленно произнес Эндрю, и слова его задрожали, слетая с губ, — это что-то простое, вроде прогулки по саду. Я люблю солнечный свет. Я люблю открытые пространства. Мне нравится запах цветов. Заключённый откинул назад волосы, скрывавшие лицо гробовщика, заправил пряди светлых волос за ухо, открыв два тёплых глаза цвета пламени. — Я расскажу тебе о цветах. Я изучу их все для тебя. — Мне бы этого хотелось, — мягко сказал могильщик. — Я хочу, чтобы ты рассказывал мне все свои мысли. Я люблю всё это, но не так сильно, как тебя. Ты сказал, что любишь меня сегодня. А завтра ты тоже будешь меня любить? Лука кивнул, притянув Эндрю ближе к своему лицу и нежно прошептав: — Я люблю тебя сегодня. Я любил тебя вчера. Я буду любить тебя завтра. Ты слишком важен для меня, чтобы забыть. Эндрю улыбнулся, с любовью глядя на Луку. — Интересно, что же нам теперь делать, когда мы признались друг другу в любви? — В любовных романах, которые я читал, влюблённые обычно целуются, — усмехнулся заключённый. Он заёрзал на коленях у Эндрю, скатился с дивана, рухнул на пол и в волнении пополз к книжной полке. — Вот издание, которое ты должен увидеть! Могильщик поднялся со своего места и двинулся вперед, чтобы помешать Луке отползти. — Мы можем посмотреть его позже, — сказал Эндрю, осторожно поднимая его с пола, заключённый при этом надулся. — А сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты должен сделать свои упражнения, а я должен закончить массажировать твои ноги. — Но это же издание о романтике, — заныл Лука. — Если у нас есть роман, то публикация с романтическим описанием — это то, что нам нужно, так как мы не знаем, что делать. Я лучше буду знать хоть что-то, чем вообще ничего не знать. Разве ты ничего не хочешь знать? Пока Лука говорил, Эндрю помог ему вернуться на диван, ноги заключённого вернулись на колени Эндрю, а Лука прислонился к подлокотнику. — Монахини учили меня, что любовь терпелива, — пробормотал могильщик, снова массируя ноги Луки. Заключённый продолжал дуться, прежде чем разразиться смехом. — Мы попробуем поцеловаться после того, как я сделаю свои упражнения. Может ли это быть моей наградой за то, что я был хорошим? Я знаю, что я не хороший, потому что я забываю так много вещей и говорю слова, которые другим не нравятся, но ты думаешь, что я хорош, не так ли? — Эндрю кивнул. — А это хорошая награда? Я не люблю делать мои упражнения, но я сделаю их, если ты подаришь мне поцелуй за мои усилия. Это предложение заставило могильщика почувствовать себя неуютно. Ему хотелось сказать, что он взволнован от мысли о поцелуе с Лукой, но в его сердце был страх. Бог наблюдал за ним, оценивая его действия, и поцеловать Луку означало вызвать гнев Бога и навлечь его на себя. И всё же Эндрю ничего так не хотел, как крепко поцеловать Луку. Ему так отчаянно хотелось попробовать рот Луки на вкус и прикоснуться к нему в самых нечистых местах. — Да, — неуверенно ответил Эндрю. — Я… никогда раньше не целовал другого мужчину. Это будет что-то новое. Лука весело рассмеялся, когда они перешли к упражнениям для ног, Эндрю поднял одну из ног, тем временем Лука изо всех сил упёрся ногой в ладонь хранителя поножей*. — Может быть, я целовался с мужчинами раньше, а может быть и нет. Я не помню, но это означает, что я могу испытать это по-новому. Как будто впервые попробовать новую еду. Когда я вышел из тюрьмы, я ел все виды пищи, и мне казалось, что я ем их в первый раз. Даже еда, которую я ел раньше, была совершенно новой, другой и даже более приятной. Если я вспомню, как целовался раньше, это уже не будет иметь значения. Это будет мой первый поцелуй с тобой, и это для меня гораздо важнее. Теперь настала очередь другой ноги сильно давить на ладони Эндрю, а гробовщик крепко сжимал ногу заключённого, чтобы Лука смог восстановить в ней силы. Упражнения были невероятно просты и были даны Луке врачом как средство, чтобы помочь в выживании во время смертельной игры. Несмотря на их простоту и необходимость улучшить общее качество жизни Луки, заключённый отказывался выполнять свои простые упражнения, потому что они мешали ему работать с изобретениями и читать книги в библиотеке. Вскоре они закончили упражнения, и Эндрю помог Луке сесть в инвалидное кресло, чтобы они могли найти публикацию, за которой заключённый бросился на пол. Как только он был взят с полки, они сели за один из столов в библиотеке, отодвинув стул так, чтобы кресло Луки могло занять место рядом с Эндрю. Заключённый взволнованно указывал на статьи, которые заставляли его интересоваться романтикой и сообщали ему о различных видах любви. Эндрю улыбался этому. Глаза могильщика были сосредоточены не на публикации в руках Луки, а на его лице. Эндрю хотел поцеловать его, но страх продолжал держать его связанным с учением, которое увидит его душу разорванной на части. Он ненавидел необходимость выбирать между своей верой и желанием своего сердца. Заметив, что гробовщик притих, Лука обернулся и увидел, что Эндрю странно смотрит на него. В голове заключённого словно зажглась лампочка, и он наклонился к Эндрю, широко улыбаясь. — Ты думаешь о моей награде! Я почти забыл об этом, но я думаю, что сейчас самое подходящее время, да? Я очень хочу поцеловать тебя, если ты это позволишь. Мы будем обмениваться бактериями и повышать наш иммунитет! Я где-то это читал, но не помню где. Как ты думаешь, бактерии целуются или занимаются любовью? Нет… они, вероятно, не делают этого, потому что они клетки! — Поцелуй меня, — сказал Эндрю тихим, дрожащим голосом. — Я… мне нужно, чтобы ты сделал это. Лука моргнул, услышав эту команду, но почти сразу же подчинился ей. Руки заключённого опустили книгу, которую он держал в руках, чтобы коснуться покрытых шрамами щёк Эндрю. Лицо альбиноса придвинулось ближе, неуверенное, несмотря на то, что он сказал, что хочет этого поцелуя. Это колебание не остановило его, тогда он нежно прижался губами к губам Эндрю, умело целуя его, несмотря на то, что ощущение было совершенно новым. Лука мог только предполагать, что он целовался с кем-то до этого, но это предположение мало что значило для него. Теперь он целовал Эндрю, и тот робко отвечал на его поцелуй. Ощущение искр, вспыхивающих в них обоих подобно ударам молнии с земли, проходило через них без усилий. Когда губы Луки оторвались, электричество слегка покалывало во рту. Быстрота этого поцелуя и его внезапный конец заставили Эндрю желать большего, его глаза молили о большем. Лукавая усмешка, немного угрожающая с его торчащим клыком, появилась на губах заключённого, и он промурлыкал: — Я помню, как это работает. Мы должны продолжить в комнате. Мы пойдём так далеко, как ты захочешь и насколько позволит мне моё тело. Я вижу, что ты хочешь большего, и я дам тебе больше. Я хочу дать тебе всё, что могу вспомнить. Эндрю кивнул, поднялся со своего места и вывел Луку из библиотеки в его инвалидном кресле. Никто не задавал вопросов об их передвижениях. Никто не знал, что они делают. И все же чувство вины всё ещё зудело в голове Эндрю, несмотря на то, как сильно он жаждал снова прижаться губами к губам Луки. Даже с этой тоской, преследующей его мысли, он старался соблюдать все нормы приличия, которые только мог, пока они шли по коридорам в направлении комнаты. Войдя в пустую спальню Эндрю, Лука попросил, чтобы тот уложил его на кровать. Могильщик снял с заключенного ботинки, а тот тем временем отстегнул шины, освобождая его ноги из жалких клеток. Покончив с этой задачей, Эндрю быстро поцеловал Луку в губы, прежде чем снять собственную обувь. Оба парня сняли перчатки; Лука сорвал пояс с инструментами и бросил его на пол, пока Эндрю стаскивал с себя пальто. Лука игриво попросил, чтобы его лучше уложили на кровать, и протянул руки к Эндрю, чтобы тот обнял его и передвинул. Гробовщик никак не мог проигнорировать эту просьбу, он помог Луке найти более удобное положение на кровати, прежде чем лечь рядом. Лука провел дрожащими пальцами по светлым волосам Эндрю, желая увидеть оба глаза гробовщика. Не зная, что делать, Эндрю позволил заключённому открыть их, мягко улыбаясь. Солнечный свет струился сквозь тонкие занавески. Лука сиял, как ангел на свету, как нечто святое и прекрасное на картине эпохи Возрождения. Этого образа было достаточно, чтобы Эндрю подумал, что, возможно, его чувства достойны большего. Возможно, любовь стоила того, чтобы её испытывать, независимо от слов Бога. Иисус сказал, что всякая любовь хороша в глазах Господа. Эта любовь, которую испытывал Эндрю, тоже должна быть хорошей. Его любовь к Луке больше не была испытанием его веры, а скорее даром от Бога, который он должен был испытать. Колебание больше не сжимало сердце Эндрю, он слегка прижался губами к губам Луки, энергия этих теплых искр снова текла через него. Тихое хихиканье вырвалось с губ заключённого, когда он поцеловал его в ответ чуть сильнее и чуть грубее, постепенно углубляя поцелуй, пока этого не стало достаточно, чтобы Эндрю захотелось поглотить как можно больше. Гробовщик дёрнул заключённого за полосатую рубашку, желая, её снять, а Лука лишь весело рассмеялся. — То, что у меня под рубашкой, не впечатляет, — хихикнул он, — но я могу снять её для тебя. Однако тебе нужно помочь мне с этим, и тебе тоже нужно снять свою. Это будет справедливо. Я хочу видеть больше. Я запомню это, обещаю! Эндрю осторожно помог Луке освободиться от тюремной рубашки, обнажив покрытую синяками кожу со шрамами, похожими на молнии, вдоль его рук и туловища. Лука потянул Эндрю за рубашку, снимая её, и Эндрю медленно помог ему в этом, открывая пленнику своё собственное изуродованное тело. Лука выпрямился, прислонившись спиной к изголовью кровати, и с улыбкой провел пальцем по шрамам на теле Эндрю. — Ты совсем не худой, — усмехнулся он. — У тебя есть мускулы, и ты очень красив. Разве я раньше называл тебя красивым? Я не помню. — А вот и нет, — прошептал Эндрю и поцеловал Луку в уголок рта. — Никто никогда не называл меня красивым. — Жаль, потому что это чистая правда, — пробормотал заключённый. Эндрю слегка отстранился, коснувшись странных шрамов в виде молний на теле Луки, заинтригованный их формой. — Они называются фигурами Лихтенберга, — прошептал Лука. — Обычно они исчезают через 24 часа, но повреждение и преображение моего тела делают это невозможным. Они всегда у меня на коже, хотя каждый день выглядят по-разному. Утром они исчезнут, но как только я снова заряжу свои устройства, они вернутся в новых образах. — Я люблю их, — пробормотал Эндрю, целуя руку Луки вдоль одного из интригующих фрактальных узоров. — Они такие же красивые, как и ты. — Это первый раз, когда ты называешь меня красивым? — замурлыкал заключённый. — Да, — улыбнулся могильщик, наклоняясь, чтобы снова поцеловать губы Луки, желая ощутить их шероховатость рядом со своими и снова почувствовать электрическую искру между ними. Не колеблясь, Лука ответил на поцелуй и обнял Эндрю за шею, чтобы притянуть его ближе. Остаток дня они провели в спальне Эндрю, разговаривая и иногда целуясь. Лука спросил, готов ли Эндрю пойти дальше простого поцелуя без рубашки, но нервозность парня заставила его почувствовать, что этого простого действия было достаточно. Он так долго хотел поцеловать Луку, и наконец в тот день ему представилась такая возможность. Заключённый был более чем счастлив подождать, чтобы ещё больше порадовать гробовщика теперь, когда они уже знали многое о романтике и любви. Учитывая результаты сегодняшних наблюдений, Луке нужно было задокументировать события того дня, чтобы он мог правильно вспомнить, что они с Эндрю были парой. Когда солнечный свет померк на летнем небе, Эндрю закатил Луку обратно в его спальню. Головная боль уже давно притупилась, а слабость в ногах немного отступила. Войдя в спальню Луки, он попросил Эндрю найти ему цветные карандаши, которые заключённый хранил в жестяной коробке под кроватью. Хотя могильщик недоумевал, зачем ему понадобились цветные карандаши, он опустился на колени и вытащил коробку с мелками для Луки. Он попросил перенести её к стене, где хранил всю информацию о своих товарищах по несчастью. К портрету Эндрю на стене была прикреплена серия заметок, посвященных только ему, в которых подробно описывались такие обыденные вещи, как любимый цвет и самая ненавистная песня. Рядом с именем Эндрю, Лука нарисовал красным карандашом сердечко. Заметив это, Кресс наклонился и легонько поцеловал Луку в щеку, прежде чем уйти спать. Лука уставился на портрет Эндрю и широко улыбнулся. Лука был влюблён в Эндрю и никогда этого не забудет.