still loving you

Когда-нибудь я расскажу тебе о том, как люблю тебя, какой черной желчью это слово пузырится во мне. Я ненавижу привязанность, но стремлюсь к ней, я не люблю делать больно — но получаю от этого удовольствие. Я не думаю о том, как ты вкладываешься в мое понимание мира, потому что я вкладываю тебя в свой мир. Ни с кем так не делал, и ни с кем не буду дальше. Ты никогда не узнаешь об этом, думаю я, но у слов и букв есть только один, единственный смысл — оказаться произнесенными или прочтенными. Поэтому вся моя больная любовь — тебе. Прижимать за макушку к груди, материться, прерываясь, сквозь препятствия, скалиться на невзгоды, обжигающе чувствуя кончиками пальцев все — вот она, моя гребаная любовь. Бери — и бойся её, потому что она как разливы Янцзы и Хуанхэ — непредсказуема и отвратительна в своей страдающей жадным ртом жажде. Ты умрешь и разобьешься, и хоть бы это стало не так. Хоть бы это было; признаваться в любви — одновременно подставлять спину и открывать мягкий живот, исход неизбежен, промежуток в этом миг понимания, пока не разъебало тысячей деталей и мелочей, словно иголками — бесценен. Я не знаю, что нам удастся сохранить, я повторяюсь сквозь слезливый идиотизм — посмотри, как я жалок, посмотри, как мне страшно, посмотри, как я делаю вид, что я силён — и как я боюсь потерять то, что мне не принадлежит. Слезы не перестают литься, боль не угасает, моя нежность, о которой я боюсь сказать — тоже. Но хуже всего то, что я никогда не скажу тебе, насколько — и как сильно я люблю тебя. Ты веришь в мою силу — смешно, да? Я знаю, что ты бы понял меня, но я боюсь какой-то другой реакции. Я боюсь любой реакции кроме «спасибо», и крепких объятий. Мне больше не надо. Но нужно не меньше.