Переезжай

       Жизнь делится на два этапа: до юридического и в юридическом. Первое время Родион, не жалея себя и своих сил, учил весь материал, брал дополнительный и зубрил его, как обязательный. И за всё это время, он не обзавёлся близкими друзьями, а одногруппники избегали его. Только один человек в полной мере понимал Родиона, да и тот вечно пропадал в учёбе и на работе. В этом было их изначальное сходство. В общем, зубрежка была единственным, на чём парень мог полностью сосредоточиться.        Родион был весь такой нескладный: худощавый и длинный, постоянно ходил в одиночестве, засунув руки поглубже в карманы ветровки. Девушкам, если он и нравился, то не многим, да он на это внимание и не обращал. Иногда забывался и начинал говорить сам с собой, шептал себе что-то под нос и этому же сам кивал: поэтому его старались обходить. Длинные русые волосы спадали на лицо, но парень кажется этого и не замечал. Он ничего не замечал, и «в чувства приходил», только когда нужно было браться за учебу.        Вскоре Родиону осточертела и учеба, тетради и учебники покрылись пылью, а в памяти сохранились только обрывки выученного материала. Парень часто бесцельно таскался по коридорам общежития. Иногда местные курильщики предлагали ему сигарету, часто Родион пихал её в карман и шёл дальше, ничего не сказав и не поблагодарив. От рук его всегда пахло табаком. Смотрели на него косо и с некой боязнью. Пускали слухи о его сумасшествии.        Суббота. Некоторые её любят, а некоторые учатся. Раскольникова это, конечно, не касалось. Он благополучно прогуливал пары, ссылаясь на простуду.        — Черт, Родя, где ты шляешься, придурок?        Широкая, костлявая рука хватает парня за плечо прежде, чем тот успевает обернуться. И та же рука забирает у растерявшегося Родиона наушники. Перед ним стоит Дима, запыхавшийся и сжимающий чёрные проводки, как будто это спасательный круг. Тёмные волосы растрепаны, а челка то и дело падает на глаза.        — Ты бежал за мной с общежития? — Искренне удивился парень, заглядывая за плечо друга, будто оценивая пройденное расстояние.        — Что? — сбивчиво спросил Дима, пытаясь отдышаться. — Нет, конечно. Я же не дурак бегать за тобой в такую даль. На перекрёстке тебя увидел.        Раскольников улыбается сам себе, видя такого друга, похожего на злого котёнка. Но странно, почему же такой, как Разумихин и не на парах. Родя мог спросить об этом, но особого смысла в этом не видел. Может потом это всплывет в памяти, тогда и поинтересуется.        — Ага, не дурак он. Дурак, вот точно! Что случилось-то? — Неохотно поинтересовался парень, уже готовясь идти дальше.        Но Дима же сам пошёл вперёд, утаскивая с собой Родиона.        — Я подумал, что тебе, так же как и мне…        Он остановился, пропуская несколько человек, чтобы продолжить говорить, когда станет тише. Раскольников быстро спрятал наушники в карман ветровки.        — Я думаю, что тебе тоже не нравится наша комната метр на метр. И сейчас, когда у меня появились деньги, я могу себе позволить квартиру, — он чуть помолчал. — Конечно, она не будет рядом с институтом, но все же своя. И просторнее и уютнее.        — То есть ты, — Раскольников весело посмотрел на Диму и снова улыбнулся. — Зовёшь меня на новоселье?        — Ты дурак или да? Я даже не договорил. — Разумихин подтянул друга ближе к себе, чтобы тот на дороге не стоял и не мешал остальным прохожим. Легкая ветровка была не застегнута и колыхалась от каждого порыва ветра, пусть и несильного. Разумихин сначала нахмурился, а потом всё-таки застегнул куртку легкомысленного друга. Притворяться, что болеешь — одно, а действительно болеть — уже хуже.        — Мне хватит денег только на квартиру, да и то на первое время. А коммунальные услуги и еду тоже надо. Поэтому я и хотел предложить тебе жить со мной.        Родион внимательно всматривался в милые черты друга, опять уходя в себя и забывая о существовании внешнего мира. Он думал о приближающемся экзамене, о соседке Соне, которой обещал вернуть конспект, хотя он даже не прочёл ни единой строчки. Он только сейчас вспомнил о скором приезде мамы и сестры. И почему Разумихин не на парах?        А между тем, роясь в своих мыслях, переворачивая одну тему за другой, как тяжёлые булыжники, Раскольников наблюдал за каждым движением губ и рук своего собеседника. Отмечал, что Разумихина до ужаса волнует, то о чем он говорит. Он всегда так возбужден, когда рассказывает о важных для него вещах. Неужели переезд такая радость?        — Ты что нашёл работу? — Куда-то в сторону спросил Родя, оборвав чужую речь.        — Ты чем слушаешь всегда? Я же сказал, что перевожу сабы для мультиков. Не миллионы получаю, но на квартиру-то накопил. — Дима взял друга за запястье, утаскивая к Невскому проспекту. Людей было немного, а приятней места для прогулок в Питере и не найти.        — И как я тебе помогу в качестве сожителя? — Родион засунул свободную руку в карман и уставился себе под ноги. Шептал, будто опять сам с собой говорил.        В вечерней тишине Дима прекрасно слышал, что говорит собеседник. Иногда он пропускал какие-то замечания друга, которые тот говорил совсем тихо.        — Ты ведь тоже можешь переводить, — Разумихин шёл спиной по улице, видя макушку Роди, что ненамного, но всё же ниже (учитывая, что последний ещё и безбожно горбился). Удивительно, что парень ещё никого не сбил.        — Я не особо-то знаю языки, — Раскольников наконец-то поднял голову, сталкиваясь лицом к лицу с другом. Они простояли так чуть больше тридцати секунд, а потом смутившись, шли рядом, молча, несколько кварталов.        — Возвращаться уже надо, — докурив сигарету и чуть косясь в сторону друга, заметил Дима. Последние красные лучи скользили по чёрной воде Невы. Раскольников, повиснув на перекладине моста, смотрел вниз. Когда вспыхнул первый фонарь, он спрыгнул с перекладины, направляясь к общежитию. Дима поплёлся за ним.        — А квартира, — Родя обернулся к другу. — В ней жить можно? Ну, сейчас, можно?        — Да, но без особого комфорта, — Разумихина почему-то нисколько не удивил такой вопрос, он даже взгляд не поднял на Раскольникова. — Матрас на полу, вода есть, электричество тоже вроде.        — Тогда зачем мы тащимся в эту «метр на метр», когда уже можно начать жить по-новому? — Внезапно оживился Родион, на его тонких и бледных губах появилась улыбка. Он просиял. Разумихин впервые видит эту улыбку.        — Отвыкать надо, — Дима тоже улыбнулся. И повернул в переулок, где была новая квартира. Чем дальше они отходили от центра, института и их общежития, тем лучше им становилось.