Один день из жизни главврача

Утро осторожно заглянуло сквозь приоткрытые шторы своим любопытным солнечным лучиком, и ненароком побеспокоило беспечно спящую женщину. Та поморщилась, и перевернулась было на другой бок, но локон ее собственных черных волос непослушно упал на лицо, щекоча щеку. - Да что ж такое… - сонно пробормотала Настя, пытаясь убрать раздражитель, но спросонья чуть не попала себе пальцем в глаз. – Блин. Такое пробуждение отнюдь не способствовало хорошему настроению на целый день. - Что, Кисегач, трудно вернуть координацию движений после вчерашнего? – ехидненько захихикало из-под одеяла. - Отстань, Быков! – вспылила Настя и пнула лежащее рядом тело. - Эво как. Вчера ты царапалась, сегодня бьешься. Садистка ты, Кисегач. Может, у тебя и плетка в шкафу запрятана? - Запрятана. Специально для тебя! – главврач резко сорвала одеяло с головы Быкова, явно с целью по этой самой голове надавать, но то, что открылось ее взору, радикально поменяло ее настрой. Быков был заспан, лохмат и улыбался, как заправский чеширский кот. Первые три секунды Кисегач еще держала себя в руках, но по прошествии этого временного отрезка откровенно расхохоталась. Заведующий терапией к такому повороту сюжета был, по всей видимости, не готов, а потому молча наблюдал происходящее. - Андрей, ты замечательно выглядишь! – сквозь смех проговорила Настя, понемногу успокаиваясь, - Всегда бы так. - Боюсь, для твоей детской психики это было бы слишком, мышка. Еще влюбилась бы ненароком. - Еще чего! – и Кисегач фыркнула, мгновенно перестав улыбаться, - Быков, ты – самовлюбленный эгоистичный тиран! Кому ты такой нужен-то? - Эво как? Не ты ли вчера кричала, как тебе со мной хорошо и как я тебе нужен, а, Настенка? Странное смущение словно окатило Настю с ног до головы. Как же, черт возьми, она не любила, когда после секса Андрей вспоминал ей все, что она выдавала в процессе. - Быков!!! – возмущенно воскликнула главврач, но больше слов не нашла. - «Ах, Андрей, да! Да, Андрюша! О, Боже, как хорошо!» - старательно имитируя голос Кисегач, протянул Быков, ехидно улыбаясь. - Быков, ты козел! – и, запустив в терапевта тапком, Настя буквально вылетела из собственной спальни. - Ну куда же ты, белочка моя? Я, между прочим, даже ничего от себя не добавил! – донеслось ей вслед. - И на том спасибо! – пытаясь прикурить нервно трясущимися руками, Настя уселась на табуретку. Зажигалка не слушалась. – Ну твою же мать!! Женщина со злостью швырнула эту маленькую полезную вещицу об стенку. - Нервы в коробочку, главный врач, тебе еще сегодня работать надо! – Андрей появился на кухне в ее белом махровом халате, который обычно всегда брал без спросу, приходя к ней домой. Он самодовольно улыбался. Еще бы – с самого утра разозлил Настю. Лучшее возможное начало дня. - Быков, ты достал! – Кисегач нервно теребила в руках так и не прикуренную сигарету, - Сколько можно, а? Все нормальные мужики своим женщинам поутру приятные вещи говорят! А ты как обычно свои гадости картавишь, эгоист хренов! - Эво как? Что ж ты себе «нормального» мужика-то не завела, а со мной-эгоистом спишь до сих пор? – Андрей наклонился к ее лицу, словно ответ на этот вопрос должен был быть написан мелким шрифтом у нее на лбу. Настя опешила и запнулась. - Не знаю! – неуверенно буркнула она, отворачиваясь от Быкова. - Вот и я не знаю, - Андрей выпрямился и прошагал к столешнице, чтобы поставить чайник. «Обиделся?» - пролетела странная мысль в голове Кисегач. - Хотя нет, знаю! – щелкнув кнопкой чайника, Быков внезапно заулыбался в своей саркастической манере, - Ты их, наверное, во время секса Андреем называешь, ну, по старой привычке… - Быков! - …и они обижаются, и уходят. - Быков!!! - Ну, ты найди такого, чтоб тоже Андреем звали, и не спалишься! - Быков, блин!! - Ладно-ладно, Настюха, не нервничай. А то еще морщины появятся, тогда уж точно все шансы мужика найти будут потеряны. Швырнув сигарету в окно, Кисегач молча отправилась в душ. Прохладная вода струилась по телу, и главврач понемногу успокаивалась. - Что ж это такое, а? – бормотала она себе под нос, - Ну как так можно, Быков? Вот же урод, а? Ну почему нельзя вести себя нор-маль-но?! Однако же, душ сделал свое дело, мысль о жестоком убийстве терапевта покинула голову Насти, и она немного успокоилась. Накинув халат, женщина прошла на кухню, где и обнаружила Андрея задумчиво попивающим кофе. Ей даже показалось, что на его лице написано сожаление, но уже через секунду это выражение сменилось стандартно-быковским хамским выражением. - Давай, Настюха, вылезай из амплуа мокрой крысы, на работу опаздываем! Кисегач только фыркнула в ответ. Больше ругаться с Быковым ей не хотелось – только настроение себе портить. *** - Тааак, дорогие мои членистоногие, вам сегодня повезло – у меня хорошее настроение! Быков буквально впорхнул в ординаторскую, сияя, как начищенный стетоскоп. Трое оставшихся интернов одновременно повернули головы в его сторону, судорожно соображая, хорошо это или плохо, если у Быкова настроение хорошее. - Значит, так! - заведующий терапией развернулся на пятке, словно изображая какой-то странный танец, и, не переставая улыбаться, схватил со стола пачку папок с историями болезней. - Доктор Варя, пациент Волков, палата семь. Лобанов, пациент Семенов, гы-гы, какое замечательно сочетание-то, Семенов-Лобанов. Палата номер три. А тебе, главвраченыш, пациентка Сидорова, палата номер девять. Если хоть один пациент доживет до вечера, у вас есть все шансы уйти сегодня домой! И, отбив перед обалдевшими интернами чечетку, Андрей Быков с достоинством удалился из ординаторской. - Оп-па… - задумчиво протянул Лобанов, почесывая затылок, - Че с Быковым-то случилось? Может, ему кирпич на голову упал? - Семен, нельзя такое говорить, - возразила Варя, теребя в руках историю болезни пациента Волкова. - Ну да, а то вдруг действительно упал? – захихикал Глеб, и Семен тут же к нему присоединился. - Да ну вас! – Черноус сделала пару шагов в сторону двери и обернулась, - А вдруг он, например, провел замечательную ночь с женщиной. Вот у него и хорошее настроение. Наступила тишина. Парни осмысливали услышанное. А стоящий под дверью ординаторской Быков переосмысливал свою оценку умственных способностей доктора Вари. «Проницательно, Черноус!» - ухмыляясь, подумал терапевт, и решил еще немного послушать прежде, чем вернуться за забытым стетоскопом. Зря он это сделал. - Хе-хе, точно-точно, - язвительно заметил Глеб, с размаху падая на диван и обмахиваясь историей болезни, - Судя по тому, какое у него обычно настроение, нечасто ему такое счастье-то выпадает! Еще бы – кому такой динозавр-то нужен? Ему уже в музей пора, экспонатом. С женщинами по ночам он разве что в шахматы может поиграть. Ну или в города… И Романенко рассмеялся. Лобанов рассеянно посмотрел на него, а Варя едва смогла подавить возглас праведного возмущения. А, нет, не смогла. - Глеб, как ты можешь так говорить! Андрею Евгеньевичу всего 42! Ну… ну, 43! И он еще совсем не старый! Придурки вы! И Черноус стремительно вылетела из ординаторской, не замечая того, что чуть не убила дверью руководителя интернатуры, пытавшегося за этим предметом мебели спрятаться. Настроение Быкова стремительно падало, что ярко отражалось на его лице. Первое желание заведующего терапией было ворваться в ординаторскую и устроить Романенко такой разнос, которого он никогда не забудет, если выживет. Но его остановила внезапная мысль, молнией пронзившая мозг. Что он скажет-то? «Романенко, ты совсем охренел?? Я с твоей матерью сплю, между прочим, не с кем-нибудь! Так что кто из нас динозавр – это еще вопрос спорный!» На секунду представив, что с ним сделает главврач за такие высказывания, Быков нервно сглотнул и уверенным шагом направился в кабинет Кисегач. Если он не может поднять себе настроение убиением интерна Романенко, он сделает это более привычным и верным методом. Настиным криком. Лобанов выжидающе смотрел на Глеба, который внезапно перестал хихикать и, кажется, о чем-то задумался. - Романыч, ты че? – пробормотал Семен, на всякий случай оглядывая ординаторскую, чтобы убедиться, что они одни, - Быков же, ну… того… с мамой твоей, эээ…встречался. - Лобаныч, ты тупой? – Романенко резко встал и бросил папку на диван, - Я знаю, блин. «Встречался»! Слово же выбрал. Спал он с ней. Я это все сказал потому, что он за дверью стоял. - Да? - Да. Я случайно заметил. - Ну, даешь, Романыч! – заржал Лобанов, - И он же тебе ничего не может сказать за это! - Так то оно так, - серьезно произнес Глеб, - Да только – что если Варя права, и он ночью был у женщины? - Может, - пожал плечами Семен. - Не тупи, Лобанов! – Романенко занервничал, - Что если он все еще спит с моей матерью, а? - Да с чего ты взял? – Лобанов махнул рукой, - Мало ли баб может повестись на Быкова. Вон твоя мать – умная взрослая женщина – и повелась ведь. - Что-то больно уж ты сегодня умный, Лобаныч! – фыркнул Глеб, хотя он и понимал, что доля истины в словах Семена все таки есть, - Ладно, идем по больным. А то ведь, Кощей хренов, найдет к чему прицепиться - так вспомнит мне и динозавра и все остальное. Лобанов захихикал. - Эт точно, Романыч, эт точно. Когда лифт на третьем этаже открылся, ждущие его там люди от неожиданности отшатнулись в разные стороны. Заведующий терапевтическим отделением ураганом вылетел оттуда, как пробка из бутылки с новогодним шампанским, и рванул в сторону кабинета главврача. Он просто не мог спокойно мириться с так быстро и безнадежно испорченным настроением. «Вот говнюк, я тебе покажу динозавра! Ты у меня здесь поселишься и будешь скелеты бронтозавров в натуральную величину собирать долгими зимними вечерами!» Верочка, безмятежно подпиливающая ногти, подскочила вместе со стулом, как только Андрей влетел в приемную. - Кисегач у себя? – прорычал он, выпучив глаза. - Д-да… - промямлила секретарша, перепугано хлопая глазами, - Но Анастасия Константиновна занята, у нее посетитель! - Переживет! – Быков взялся за ручку кабинета, и внезапно замер, прислушиваясь к разговору. - Спасибо вам огромное, Андрей Михайлович, за вашу неоценимую помощь! – донесся из-за двери голос Кисегач, - Вы просто не представляете, как вы нас выручили, и как я за это благодарна! - Ну что вы, Анастасия Константиновна, - ответил ей приятный мужской баритон, - Разве можно было отказать такой замечательной женщине, как вы? Далее донеслось что-то похожее на звук поцелуя. - Настя! – не выдержал Быков, резко распахивая дверь, - Анастасия Константиновна, срочно нужно поговорить! Кисегач сидела на своем кресле, возле нее стоял представительный мужчина в костюме, лет сорока пяти на вид и держал в своей руке пальцы главврача, которые, судя по всему, только что и поцеловал. При виде запыхавшегося Андрея, женщина не смогла сдержать улыбки. - О, раз такая срочность, я пойду, - Андрей Михайлович обаятельно улыбнулся Насте и выпустил, наконец, ее руку, - Надеюсь, мы еще встретимся. - Я тоже очень на это надеюсь, - ответила та. Все это время Быков с озадаченным выражением лица наблюдал за происходящим. В его глазах читалось недовольство. Когда за посетителем закрылась дверь, Кисегач с облегчением откинулась на спинку кресла, продолжая с удовольствием наблюдать за действиями Андрея. - Кто это был-то? – спросил терапевт, кивая головой на только что закрывшуюся дверь. - Ну-у, это спонсор, - Настя загадочно улыбнулась. - Спонсор, говоришь? – Быков уселся за стол напротив главврача и, уперев подбородок в сложенные на столе руки, внимательно вгляделся в нее, - А ты-то уже и сети свои распустила, паучиха ты моя ненасытная? - А как же, - после некоторой паузы ответила Кисегач, закуривая, - Вот ты утром сказал «Найди себе такого, чтобы тоже Андреем звали», вот я и подумала – а ведь ты прав. Быков словно подавился. Запомнила ведь. - Какая феноменальная у тебя память-то, белочка моя чернобыльская! – язвительным тоном проговорил терапевт, - Ну раз тебе спонсор твой щедрый денег дал, может, наконец, я получу все оборудование, за которым хожу к тебе уже полгода? - Нуу, не все конечно, но часть – точно. Андрей злился. Он-то пришел сюда послушать гневные тирады Кисегач, а тут нате вам – она в непозволительно хорошем настроении. С этим срочно нужно было что-то делать. - Ну а ты встреться с ним еще раз, поговори, - Быков повесил на лицо похотливую улыбку, - Я ведь лучше, чем кто-либо другой, знаю, как ты умеешь убеждать. Лучше даже выпей с ним, убедительнее будет… - Я так и сделаю, не сомневайся, - уже без улыбки, но еще спокойно ответила Настя, - если это все, то освободи мой кабинет, пожалуйста, мне нужно работать. - Как скажешь, мышка. Досада догнала Быкова уже в коридоре третьего этажа. Настроение срочно требовало реабилитации, и остался только один вариант, который не подводил терапевта ни разу. - Купитман, наливай – и ничего не спрашивай! – с этим возгласом терапевт вломился в кожвен, привычно открыв дверь с ноги. Иван Натанович выглянул из-за ширмы, где осматривал пациента, и покрутил пальцем у виска. - Андрюш, я рад, что ты соскучился. Но я, если вдруг ты забыл, на работе иногда – страшно подумать – работаю! Так что сядь и подумай над своим поведением. Быков с размаху уронил себя на купитмановский диванчик и сложил ноги на журнальный столик. - Че за день-то такой? – спросил он у плюшевого медведя, одиноко лежащего рядом. Спустя некоторое время, Купитман отпустил пациента и принялся стягивать с рук перчатки. - Ну что, Андрюша, что так припекло прям с утра-то? С Настей опять поругался, что ли? - Нет, внезапно захотелось повидать старого друга, выпить с ним, узнать, чем он живет! - Да, вижу все очень серьезно… Венеролог вымыл руки и достал из шкафа бутылку коньяка. - Наливай, еврей, разговор будет долгим, - и Быков поудобнее устроился на диванчике. Купитман покатывался со смеху. Бился головой об стол. Раскачивался на стуле. В общем, истерика налицо. - Так, бабулька бешеная, уймись! – фыркнул Андрей, - Не смешно. - Ну почему же, Андрюшенька? – Купитман, радостно улыбаясь, отпил из бокала, - По моему, очень смешно. С женщинами по ночам только в шахматы… Динозавр… И еврей снова захохотал. «И нахрена я вообще ему рассказал-то?» - промелькнула трезвая мысль в подвыпившей голове терапевта. - А Насте додуматься посоветовать другого Андрея найти – это вообще гениально! – Иван Натанович перестал бессовестно ржать, но все еще ехидно улыбался. - Купитман, хватить бессмысленно воздух сотрясать. Че делать-то? - А что делать? Зависит от того, чего ты хочешь добиться. Андрей промолчал. - Если твоя цель – поднять себе настроение, пойди Лобанова подоставай. Он-то точно что-нибудь да учудил. Уже. А если с Настей помириться… - Нет. - … то тогда просто… - Я сказал нет. - … просто попробуй не говорить ей гадости хотя бы после секса. Например. - И? Еврей хитро улыбнулся. - И сказать пару приятных вещей. Авось и самому понравится. - Та не, Купитман, что-то выпил ты, наверное, лишнего. Пойду я. Лобанова доставать. - Иди, иди, Андрюшенька… - и венеролог задумчиво налил себе еще коньяку. Настя курила, покачиваясь в рабочем кресле, и улыбалась сама себе. Обстоятельства сегодня сложились просто невероятно удачно, и главврач даже задумалась, а не ревновал ли Быков? Уж очень похоже было. Дверь приоткрылась и из-за нее выглянул Глеб. - Привет, мам! – заулыбался он, - Ты, я смотрю, в хорошем настроении. - Так и есть, - Настя потушила сигарету и улыбнулась сыну. - Я тебе кофе вот принес, хочешь? - Хочу. Стоп, Глеб, ты что, снова что-то напортачил? - Нет еще, - рассмеялся Романенко, - Просто поговорить с тобой хотел. - Ну, я тебя слушаю, - главврач отхлебнула горячий кофе и слегка зажмурилась от удовольствия. - Странный вопрос, наверное, но… у тебя сейчас кто-то есть? Кисегач поперхнулась и закашлялась. - Ч-что? Глеб, что за вопросы? - Ну… - замялся Романенко, - Ты ведь с Быковым рассталась, я и подумал, может, у тебя кто-то новый появился. Такая счастливая сидишь… - Глеб, - Настя стала серьезной, - Я, конечно, рада, что ты так обо мне заботишься, но… Во-первых, не принимай слишком активного участия в моей личной жизни, пожалуйста. Во-вторых… Кисегач набрала побольше воздуха в легкие. - А во-вторых, Глеб, я не так давно рассталась с Быковым, чтобы у меня внезапно появился кто-то новый. Романенко немного опешил и уткнулся носом в свой стаканчик с кофе. - Извини… - пробормотал он прямо туда. Настя нервничала. С одной стороны, она успешно пристыдила сына, причем за дело. Но, с другой, она ведь врала ему, что рассталась с Андреем. - Настя Константиновна, вот что это значит? – дверь открылась от удара ноги, и в кабинете появился тот единственный, кто всегда входил именно так, - Я тут оболтуса этого по всей больнице ищу, его пациентка все еще без диагноза сидит, а он тут кофеек попивает и расслабляется! Быков навис над Глебом, как ястреб над своей жертвой, которую он сию же секунду собирается заклевать насмерть. - Ты, гамадрил парнокопытный, чего булки-то разложил? Сидоровой диагноз кто поставит? Или ты надеялся, что она испугается и сама выздоровеет, а я не замечу? Быстро копыта напряг и поскакал к пациентке, пока я тебе клешни не пообрывал, пингвин ты африканский! Романенко от такой пламенной речи чуть со стула не рухнул. - Глеб, иди работай, - ровным голосом произнесла главврач. Тот послушно поднялся и поспешил удалиться, от греха подальше. - Дежурство! – прокричал ему вслед Быков, и повернулся к Насте. - Андрей… Он же вчера дежурил, - осторожно произнесла Кисегач. - Ничего, подежурит еще раз, корона не упадет. Моральная стойкость Анастасии Константиновны была уже подорвана разговором с сыном, а потому она завелась с пол-оборота. - Андрей, имей совесть! Глеб, между прочим, зашел потому, что беспокоится обо мне! - Чей-та вдруг? Боится, что ты себе другого Андрея найдешь? А то только вот предыдущего сплавил… Досада-то какая! - Андрей! Мне и так из-за тебя приходиться врать сыну! Ты понимаешь, что это неправильно? - Разумеется! Предлагаю сказать ему правду, чего уж там! Пусть знает, что мы его нагло, я подчеркиваю это слово, обманули. - С ума сошел, Быков? – Настя вскочила с кресла, - Он тогда никогда меня не простит! - Тогда есть еще один вариант, - Андрей картинно уселся на стул и демонстративно уставился в глаза женщине, - Сделаем так, чтобы наша ложь стала правдой. Кисегач онемела. Ее словно оглушили, мир вокруг покачнулся и звуки за окном начали уплывать куда-то вдаль. Женщина обессилено упала обратно в кресло. - Что?.. – каким-то сдавленным голосом переспросила она, - Ты… предлагаешь нам… снова разойтись? - Проницательно, - Быков смотрел куда-то в сторону, - Чего уж там. Вон у тебя новый спонсор нарисовался. Тоже Андрей. Проблем быть не должно. Руку даю на отсечение – твой главвраченыш будет в восторге. Настя сидела, как в воду опущенная. Это что, правда? Они снова разойдутся? Он что, и вправду предложил ей расстаться? Эта мысль упорно не укладывалась в голове Кисегач. Нужно что-то сказать, нужно срочно остановить его, пока не поздно. Андрей понимал, что сказал лишнего. Вот именно сейчас, глядя на колышущуюся от сквозняка штору, он это понимал. В общем-то, все сказанное было чистой правдой. Да только, может, не стоило этого озвучивать. Впрочем, поздно пить боржоми. Уже сказал. - Андрей! - Настя! И оба внезапно умолкли, будто давая друг другу шанс сказать первыми. В возникшей между ними тишине повисла нелепая недосказанность. - Кисегач, мы с тобой взрослые люди… - только сейчас Быков повернул голову и посмотрел на Настю. Что это? Она что, плачет? Настя Кисегач умеет плакать? Быть того не может! Мужчина резко встал и сделал несколько шагов, приблизившись к женщине почти вплотную, и схватил ее лицо в свои ладони. Зеленые глаза удивленно уставились на него. Нет, в них не было слез. Наверное, показалось. Но в этих глазах плескалась странная горечь, словно их обладательница только что потеряла что-то очень дорогое ей. - Мышка… Ты чего? Быков отпустил Настю, лишь на мгновение, чтобы вновь схватить, на этот раз за плечи. Повинуясь внезапному порыву, Андрей прижал ее к себе крепко, почти до боли. - Андрей, что… - Настя, я эгоист, сатрап, тиран и сволочь, никогда не смей забывать об этом, слышишь? – быстро пробормотал мужчина, - Мне, черт возьми, абсолютно ПОФИГ на то, что подумает твой сын, а так же все остальные люди в больнице, Москве и на этой планете. Ты - моя, хочешь ты этого или нет, и всегда была, и будешь! Быков повысил тон почти до крика, и вдруг внезапно замолчал. Ну вот, и что он только что наговорил-то? Настя всхлипнула. Ошарашенный, Андрей резко отстранился и заглянул в ее глаза. Теперь в них отчетливо виднелись слезы. - Кисегач, ты дура, что ли? – выпалил он. - Ага… - кивнула та, вытирая глаза рукавом блузки. - Оно и видно. Чего сырость-то развела? Кисегач молча посмотрела на него. Что-то в ее глазах изменилось. Боль исчезла. Но что же это такое появилось? Словно ждет чего-то. - Андрей, я не хочу расставаться, - произнесла, наконец, главврач, отводя глаза. - Настя, - Быков отпустил ее плечи и отошел к краю рабочего стола, - Вот ответь мне на один простой вопрос: чего же ты хочешь? Врать сыну ты не хочешь, расставаться не хочешь. Ты же понимаешь, что быть вместе – значит врать, не врать – значит расстаться. Определись, чего ты хочешь, а? - Тебя. Эту фразу Настя произнесла тихо-тихо, почти шепотом. Но Андрей ее услышал. Она молнией пронеслась через позвоночник и с гулким звоном рассыпалась в мозгу. В этот момент Быкову показалось, что будь это единственное слово сказано хоть чуть-чуть громче, оно не дало бы такого эффекта. Но мысли с каждым мгновением все быстрее вертелись, и все труднее и труднее было поймать хоть одну из них. Двумя большими шагами он сократил расстояние между собой и Кисегач до необходимого минимума, и его руки обхватили ее талию, вцепляясь пальцами в ткань тонкой блузки. Резким движением Андрей усадил свою женщину на стол и навалился на нее, заставляя лечь на спину. Кресло с грохотом отлетело в сторону. Шумно посыпались бумаги, ручки и карандаши, разлетаясь из под ладоней терапевта и локтей главврача. - Женщина, ты что, не понимаешь, к чему могут привести подобные заявления? - хрипло выдохнул Быков в ухо Насте. Он сам не понимал, откуда эта почти животная страсть возникла именно сейчас, без алкоголя или каких либо иных предпосылок. Но и останавливаться не собирался. В ответ на это Кисегач только вцепилась в его плечи и притянула ближе. Ладони мужчины легли на ее лопатки, и он зарылся лицом ей в волосы, шумно выдыхая. Настя вздрогнула и обхватила его за шею, словно он вот-вот должен был исчезнуть. Хотелось еще теснее прижаться, чтобы чувствовать, что он здесь, рядом с ней, настолько близко, насколько вообще мог бы быть. Пальцы Андрея заскользили по ее спине, то судорожно сжимаясь, то, наоборот, касаясь совсем легкими, летящими движениями. Мужчина жадно припал губами к пульсирующей вене на шее Насти, чувствуя, насколько участилось ее сердцебиение. - Андрей… - сдавленно выдохнула она и жадно схватила воздух, будто задыхаясь, - Андрюша… Ее голос внезапно сорвался, когда женщина ощутила прикосновение его языка к своей коже, ее пальцы неистово впились ему в шею. Быков как-то сдавленно охнул, но продолжил целовать Настину шею, опускаясь ниже и ниже, пока не достиг воротника блузки. Сделав глубокий вдох, мужчина слегка отстранился и, продолжая левой рукой поддерживать Кисегач, правой принялся торопливо расстегивать маленькие пуговицы. Руки тряслись от напряжения, и ничего не выходило, шелковая ткань блузки скользила во внезапно вспотевших ладонях, упорно не желая поддаваться. Настя, заметив это, тоже одной рукой потянулась к пуговицам, нечаянно задев его щеку кончиками пальцев. Быков вздрогнул от неожиданности. Подчиняясь странному порыву, он оставил в покое блузку, свободной рукой перехватил ее ладонь и прижал к своей щеке. По необъяснимым причинам ему нравилось это чувство, еще со студенческих времен, когда она часто так делала. Замерев так на секунду, он выпустил руку Кисегач, но она ее не убрала. Лишь немного скользнув пальцами вверх к виску, другой рукой женщина притянула его к себе и прикоснулась к его губам. В голове Андрея словно что-то щелкнуло. Он вновь повалил Настю на стол, опрокидывая все то, что еще каким-то чудом осталось там стоять. Звонко разлетелась на кусочки хрустальная пепельница, подаренная на день рождения Купитманом. Одновременно с этим Кисегач вскрикнула от неожиданности. Быков прижал ее к гладкой поверхности стола, лишь слегка удерживая свой вес на локтях, и требовательно, почти грубо, поцеловал. Оба упивались этим поцелуем, словно он был то ли первым в их жизни, то ли последним, то ли и то, и другое. Настя снова обхватила его шею руками и вцепилась в его рубашку, одновременно протяжно застонав от удовольствия. Андрей оторвался от ее губ, позволяя стону вырваться на свободу, и замерев над ней на короткие доли секунды, принялся покрывать ее шею короткими влажными поцелуями. За этим сразу же последовал шумный, резкий вдох и руки Кисегач инстинктивно сжали воротник его рубашки. В ушах стучал собственный пульс, заглушая все остальные звуки. Оставив последний поцелуй между ключиц, Андрей взялся за края шелковистой блузки и неожиданно резко рванул в стороны. Звонко ударяясь об стол, посыпались пуговицы. - Быков, ты что делаешь? – воскликнула Настя, пытаясь выпрямиться и сесть, но мужчина ей этого сделать не позволил. Следующий его поцелуй пришелся чуть ниже перемычки черного кружевного лифчика, и там его губы задержались намеренно долго. Главврач резко прогнулась ему навстречу, напрочь позабыв о блузке. Телефонная трель словно прилетела из другого измерения. Быков и Кисегач одновременно подскочили и замерли, словно громом пораженные, тяжело дыша. Настырный аппарат зазвонил снова. - Ох… А рабочий день-то в разгаре… - рассеянно пробормотал Андрей. - О, Боже, - Настя стремительно встала и подняла с пола свой мобильный. Быков отшатнулся, пропуская ее. - Это Глеб! - Ясное дело. Кто ж еще в самые неподходящие моменты звонит? Не бери. - Андрей, вдруг там что-то важное? – клац, - Да, привет, Глеб. - Мам, слава Богу! У тебя что-то с телефоном рабочим, тебе дозвониться не могут! - Ага… - Кисегач с досадой рассматривала разбитый аппарат на полу, - Сломался он, что случилось? - Быков не у тебя? Тут ЧП с пациентом из пятой, он нужен срочно! В голосе Романенко улавливался испуг. - У меня, я передам, хорошо! Настя сбросила звонок. На ее лице была предельная сосредоточенность. - Андрей, ты нужен срочно, там случилось что-то. Быстрее, ну! Быков внезапно посерьезнел, кивнул и молча рванул прочь из кабинета, даже не поправив смятую главврачом рубашку. Кисегач сделала несколько глубоких вдохов и присела на стол. Ее блузка была безнадежно испорчена. - Ну и че делать-то теперь? – со вздохом спросила она непонятно у кого. В кабинете повисла гулкая, звенящая тишина. Запахнув блузку, главврач судорожно вспоминала то, что происходило здесь меньше пяти минут назад. Каждое пережитое только что мгновение было еще свежо в памяти, а ее руки будто все еще сжимали воротник его рубашки. «Ты - моя, хочешь ты этого или нет, и всегда была, и будешь!» Эта фраза прочно засела в мозгу Кисегач еще с момента ее произнесения. Из уст Андрея это звучало как своеобразное признание в привязанности к ней, во всяком случае, Насте хотелось в это верить. Но сейчас нужно было срочно привести кабинет в божеский вид и придумать, что сделать с разорванной блузкой. Главврач тяжело вздохнула. За все нужно платить, или как там говорится… *** Глеб нервно затянулся. - Ты че, Романыч? – Семен умостился рядом, - Нервничаешь? Не твой же пациент. Да и спасет его Быков, ему не впервой. - Да спасет, спасет, - отмахнулся Романенко, - Я не потому. Я вообще о другом думал. - Ну? Не поделишься? – Лобанов с удовольствием прикурил только что стыренную у боевого товарища сигарету. - Да вот, блин… - Глеб сделал неопределенный жест руками, - Не знаю я, как это объяснить… Короче, был я у матери, разговаривали. Потом к ней Быков пришел, меня выгнал. Потом никто ей на рабочий дозвониться не мог, мобильный взяла не сразу, и Быков все еще был у нее. А когда пришел сюда, вид у него какой-то был помятый, взлохмаченный. Короче, сам понимаешь, какая картина рисуется. - То есть, ты хочешь сказать, что они до сих пор спят вместе, что ли? – хихикнул Семен, - Да ладно тебе! И это после всего того, что ты учудил? - Да вот то-то же… - Романенко снова глубоко затянулся, - А еще разговор с мамой такой вышел… - Ну-ну? - Я ее спросил, есть ли у нее сейчас кто-то. А она… она будто обиделась. Ответила, что не так давно с Быковым рассталась, чтоб кого-то нового находить. Лобанов бессовестно заржал. - Не смешно! – крикнул Глеб, туша сигарету об лавку в курилке. - А по-моему - очень смешно! – Семен внезапно перестал улыбаться и неожиданно серьезно посмотрел на сына Кисегач, - Ты продолжай мысль-то. Ну? - Ну, я же не знал, что для нее этот Быков так важен! - Слышь, Романыч, - Лобанов наклонился к Глебу близко-близко, - Ты че, когда истерики им закатывал и уволить Быкова хотел, об этом не задумался, нет? Тогда тебе в голову не пришло, что он может быть важен для нее? Семен вернулся в свое первоначальное положение, сделал еще одну затяжку и затушил сигарету. - Романенко, вот на вид вроде взрослый мужик, а ведешь себя как первоклашка. С этими словами Лобанов ушел, оставив Романенко обдумывать услышанное. Глеб злился. Он понимал, что Семен прав, и от этого злился еще больше. Пусть Лобанов не блистал умом и сообразительностью, но все, что касалось человеческих отношений, он понимал куда лучше самого Романенко. - Да как вообще можно любить этого козла и тирана? – спустя некоторое время, бросил в пустоту сын главврача. - Да я вот сам не знаю, - донеслось из-за угла, - Тоже об этом думал. Глеб замер. Пока не утихли в коридоре шаги Быкова, он так и не смел пошевелиться. *** Кисегач с задумчивым лицом теребила воротник застегнутого на все пуговицы халата. Ощущение было непривычным. Однако ее сейчас больше беспокоило не это. Хоть главврач и очень не хотела себе в этом признаваться, но вся ее сущность бесновалась от того, что внезапный порыв страсти между ней и Быковым прервали. Потому что такое случилось впервые. Обычно все происходило несколько иначе. Будто по предварительной договоренности. У Андрея вообще все и всегда спланировано заранее, и застать врасплох его совершенно невозможно. Да и сама она, чего уж врать, привыкла жить по ежедневнику. Так, сегодня они едут в ресторан, потом к ней, потом секс. И так каждый раз. С той лишь разницей, что иногда они ездили к нему, а порой просто выпивали и оставались на работе. И сегодняшняя сцена выбивалась из общего ритма их отношений настолько разительно, что лишь мысль о ней заставляла щеки женщины покрываться румянцем. Настя внезапно поймала себя на том, что, сидя над пачкой неподписанных документов, вновь и вновь прокручивает в голове вариации на тему «что было бы, если бы их не прервали». Причем с каждым сеансом фантазия обрастала все большими подробностями. - Черт, о чем я думаю? – в сердцах главврач швырнула ручку на стол и сделала глубокий вдох, - Нужно работать, работать! День тянулся бесконечно долго. Кисегач казалось, что даже стрелки часов ползут медленнее, чем обычно. Она, словно робот, механически отвечала на звонки, подписывала бумаги и разговаривала со спонсорами. Мир вокруг казался адом, где все растянуто, размазано и просто убийственно медленно. - Так, все, хватит! – с этими словами Настя банальнейшим образом уперлась лбом в стопку бумаг на столе, - Хва-тит. Я с ума сойду. Жестокий механизм на стене показывал половину шестого. Рука привычно зашарила по столу в поисках телефона, но тщетно. Аппарат был еще утром безжалостно убит, о чем женщина вспомнила почти сразу, не найдя его. - Черт… - буркнула Настя, с явным усилием подымаясь с кресла. Хотелось выпить. Например, бокал виски. Но закон подлости гарантировал незамедлительное появление Быкова, и дальше по заезженной программе. И не то, чтобы Кисегач это не нравилось. Проблема крылась в другом. Хотелось… без виски. Да-да, без виски, без изначального плана, чтобы спонтанно, как сегодня днем. Но спонтанность на то и спонтанность, что специально ее не спланируешь, да и Быков вряд ли снова когда-нибудь позволит себе утратить контроль над собой. От переизбытка мыслей начала болеть голова. Настя отпустила секретаршу, заперла кабинет на ключ и открыла дверцу шкафа. Внутри ее ждал очередной привет от закона подлости в виде абсолютно пустой бутылки из под дорогого вискаря. - Черт… - пробормотала женщина, роняя себя на мягкий диван и прикладывая холодные пальцы к вискам, - И что теперь делать? Запрокинув голову, Кисегач закрыла глаза. Буря в черепной коробке стала понемногу утихать. Настя даже не пыталась собрать мысли в кучу, она просто расслабилась и даже слегка задремала. Внезапный звук сигнализации за окном прервал эйфорию главврача. Открыв глаза, она поняла только одно – ей только что снился Быков. Только вовсе не такой, каким она видит его каждый божий день. Не такой, каким знают его все другие. А такой, каким она не видела его со студенческих времен. Такой, каким он неожиданно стал сегодня утром, у нее в кабинете. - Вот же гад! – пробормотала Настя, окончательно просыпаясь, - И во сне ведь не даст отдохнуть от себя. Итак, организм главврача все еще отчаянно нуждался в выпивке. Хотя, чего уж греха таить, в первую очередь он нуждался в Андрее, но эту истину, во-первых, никогда не признала бы обладательница этого организма, а во-вторых, достать алкоголь в сложившихся условиях было все таки немного легче. Разумеется, оставался вариант в виде Купитмановского коньяка. Но, чтобы добыть сию спасительную жидкость, нужно было, как минимум, сходить к Купитману и попросить занять бутылочку. А это, в свою очередь, грозило кончиться совместным распитием вышеуказанного артефакта с вышеуказанным венерологом. Осмыслив ситуацию, главврач пришла к выводу, что так даже лучше. В конце концов, Иван Натанович был ее давним хорошим другом, и, быть может, после энной рюмки она бы даже доверила ему свои сегодняшние переживания. Решение было принято, и Настя стремительно поднялась и покинула кабинет. Коридоры уже опустели, видимо, Кисегач слишком уж много времени потратила на раздумья, лежа на диване. Но такой расклад ее устраивал даже больше. Чем меньше народу в больнице – тем спокойнее. Главное, чтобы Ваня еще был на работе. В кожвене тоже не было ни души. Однако, в кабинете Купитмана горел свет и отчетливо слышались шаги. - Замечательно! – Настя не смогла сдержать улыбку и ускорила шаг. Если Натаныч еще на работе – он почти наверняка в хорошем расположении духа, а это значит – и нальет, и выслушает, а если повезет, еще и советов давать не будет. - Ваня, как хорошо, что ты еще здесь! – широко улыбаясь, главврач влетела в кабинет и застыла как вкопанная. Возле стола стоял и удивленно смотрел на нее никто иной как Андрей Быков. - Чей-та ты такая счастливая к венерологу-то прибежала? – спросил он в своей обычной манере, но без улыбки, - Сюда заходить надо грустной, а вот выходить, если повезет, счастливой. - А… я… По делу. Купитман еще на работе? – Кисегач изобразила на лице саму серьезность и отвела глаза, делая вид, что осматривает кабинет. - Ну, что-то подсказывает мне, что уже нет. Если бы Настя так усиленно не сверлила глазами вазон с кактусом на подоконнике, то заметила бы, что Быков тоже избегает смотреть на нее. Мужчина усиленно изучал какие-то документы на столе, совершенно не имеющие к нему никакого отношения. Повисло молчание. Несколько раз то один, то другой пытались что-то сказать, но в последний момент все же сохраняли молчание. «Так, все, Кисегач, ты же не школьница на первом свидании, хватит! – судорожно думала главврач, - Ты взрослая женщина, давай, посмотри на него, сейчас!» Превозмогая непонятно откуда взявшееся легкое головокружение, Настя резко повернулась и встретила пронзительный, острый взгляд голубых глаз, направленный будто в самые глубокие глубины ее души. Что в этот момент отразилось не ее лице, женщина не знала, но это было и неважно; сердце скакнуло аж к горлу и она непроизвольно задержала дыхание. - Кисегач, что за детский сад? – странно низким голосом произнес Быков. Она не ответила. Внезапно ускорившее свой ритм сердце с бешеной скоростью гнало по венам кровь, каждым ударом отдаваясь в мозгу. И Настя опять отвела глаза. - Ну, раз Купитмана нету, я пойду, наверное… - пробормотала она, делая вид, что ищет что-то на полу, - А то я уже и так задержалась… Глеб, наверное, уже дома… Вот… - Настя! – рявкнул Андрей, - Что такое с тобой? Чего ты мямлишь, как маленькая? Чего ты вообще приперлась к Купитману в такое время-то? Ты на часы смотрела? Кисегач резко подняла глаза на стену, где у венеролога висели эти самые часы и остолбенела. Там совершенно отчетливо светилось «23:46». - О, Боже, уже так поздно! – эта мысль словно окатила Настю ледяной водой, - Что я Глебу скажу о том, где я была!? Женщина повернулась к двери, чтобы выйти, но внезапно сильная мужская рука крепко схватила ее за плечо, удерживая на месте. От неожиданности она негромко вскрикнула. Другой рукой Быков захлопнул дверь в кабинет и развернулся к Кисегач, снова глядя прямо в глаза. - Настя, твой сын на дежурстве вместе с Лобановым, и оба уже дрыхнут без задних ног, - быстро проговорил он, - Так что успокойся, и объясни, что ты делаешь почти в полночь в кабинете у Купитмана! - Быков! – женщина попыталась вывернуться, но тщетно, - Пусти, мне больно! Мужчина мгновенно разжал пальцы. - Я тебе могу задать тот же вопрос! – продолжила главврач. - Ну вот, ты хоть стала адекватно разговаривать! – терапевт снова подошел к столу, взял оттуда пустой стакан и понюхал его, - Опять на работе пил, хрен старый. - Андрей… Он повернул голову. И снова учащается сердцебиение, и слова застревают в горле, не в силах сорваться с губ. Будто он вовсе не ее постоянный любовник, а… студент-однокурсник, вызывающий неоднозначные чувства, с которым она волей случая оказалась наедине. - Настя, я пришел сюда, чтобы взять у Купитмана коньяк. Ну, расслабиться в конце рабочего дня. Полегчало? И не вздумай говорить, что ты тут по той же причине. - Да… - Ну же, включи фантазию, Кисегач! Я ни за что не поверю, что ты до полуночи в больнице сидела, только чтоб без свидетелей стащить коньяк из кабинета еврея-венеролога. - Так, Быков, - Настя собрала последние силы, чтобы ее голос звучал строго, - Мне без разницы, что ты там себе придумал, но я иду домой! - Стой. Андрей выдержал небольшую паузу, переводя взгляд со стакана в собственной руке на шкаф, в котором хранилась бесценная коллекция Купитмана. - Выпей со мной. - Нет, Андрей, - Кисегач поглаживала пальцами дверную ручку, - Не сегодня. - Чей-та? Мне казалось, у нас осталось дело незаконченное еще с утра. Легкая дрожь пробежала по всему телу женщины, немного задержавшись на кончиках пальцев. - Н-нет… - промямлила она, глядя в пол и нервно теребя край халата. Быков приблизился к ней вплотную и уперся руками в стену прямо над ее плечами. Упорно продолжая прятать глаза, Настя повернула голову вправо так, чтобы смотреть мимо него, насколько это вообще было возможно. - Уверена? – прошептал мужчина ей прямо в ухо, едва касаясь его губами. Кисегач снова вздрогнула, уже сильнее. - Андрей! – она подняла голову, намереваясь сказать ему что-то, но такой возможности не представилось: едва только губы главврача оказались в пределах досягаемости, Быков тут же завладел ими. Настя задохнулась от неожиданности, но не отпрянула. Неуверенность и страх испарились, будто их и не было вовсе, по телу разлилось знакомое тепло, окутывающее ее всегда, когда Андрей был рядом, когда он касался ее, целовал, прижимал к себе так, словно никогда не отпустит, и слова становились не нужны. Руки Кисегач медленно поднялись и сжали края халата Андрея где-то на уровне пояса. И потянули на себя. Слабо и еле заметно, словно прося. В ответ на это Быков убрал одну руку со стены, обхватил Настю за талию и крепко прижал к себе. - Андрей… - еле слышно выдохнула женщина в тот короткий момент, когда поцелуй прервался на мгновение. Но в ответ на это он лишь положил свободную ладонь ей на затылок, и снова завладел ее дыханием. Рассудок Кисегач бился в агонии, и кричал что-то о том, что все это неправильно, и нужно остановиться, но она благополучно послала его ко всем чертям. Ее руки обхватили шею Андрея, притягивая его еще ближе, но Быков не поддался. Его ладонь скользнула с талии Насти по животу вверх, к груди, и принялась расстегивать пуговицы халата. Это, в отличие от утренней попытки с блузкой, удавалось ему с блеском. Тем временем его губы уже плавно переместились на ее шею, покрывая кожу долгими, плавными поцелуями, от которых у Кисегач кружилась голова, и дыхание сходило почти на нет. Халат с шелестом упал на пол. Быков слегка отстранился и прикоснулся кончиками пальцев к ткани блузки на груди Насти. И внезапно замер, словно статуя. - Настя… Что это? - Эм-м… - женщина немного растерялась от такой внезапной перемены настроения, но довольно быстро сообразила, чем она спровоцирована, - Это скобы, Андрей. - Ну, Кисегач, - хрипло рассмеялся терапевт, - Только ты могла додуматься блузку степлером скрепить! - А что, ты думал, я буду эти микроскопические пуговички пришивать целый день? – фыркнула в ответ главврач. - Конечно нет! Я надеялся, ты будешь ходить в распахнутой блузке! – снова смех. - Говнюк! - Да. - Эгоист хренов! - Ага. - Самодур и тиран! - Угу. - Быков! - Я. - Так, Быков, ты хоть раз можешь… - Кисегач, заткнись. Настя изумленно замолчала. - Заткнись, и поцелуй меня, черт возьми! Хватит уже бессмысленных разговоров, споров и прочей ерунды! Ты ведь заводишь их просто потому, что боишься быть со мной полностью откровенной. Ну конечно, как же так - сама Кисегач да покажет свои слабости?! Его глаза горели. И она не могла понять, что же происходило сейчас в его душе, но, казалось, Андрей был действительно зол. Это было странно и необъяснимым образом пугало. Быков схватил Настю за плечи и прижал к стене. - Да, я – хренов эгоист и сволочь, и я уже тебе об этом сегодня говорил! Но ты-то как раз говоришь мне это потому, что привыкла, просто привыкла кричать это мне в лицо! Ты же даже во время секса контролируешь то, что говоришь! Кисегач внезапно начало знобить. Он был до боли и обиды прав, и она это знала. - Когда, скажи мне, ты уже начнешь выражать свои эмоции словами, а не повторять сказанное другими, а? – его уже было не остановить, - И когда, когда ты уже скажешь, что любишь меня?! Я же, черт возьми, знаю, что это так! Настю трясло, как при лихорадке. К горлу подступали слезы, но она по прежнему стояла, молча, прижавшись спиной к холодной стене в кабинете Купитмана. Андрей внезапно замолчал и сделал два глубоких вдоха. Его руки все еще лежали на плечах Кисегач, хоть больше не сжимали их. Мужчина закрыл глаза и сглотнул. «Да как вообще можно любить этого козла и тирана?» - пронеслись в его голове слова Романенко. И, действительно, он сам не понимал, как. Но, если уж быть совсем честным, он был бесконечно счастлив, что можно. - Настя… - пробормотал Быков, - Мышка моя… Его пальцы мягко сжались на плечах Кисегач, привлекая ее к себе. Как только Настя оказалась достаточно близко, Андрей обхватил ее руками и прижал к себе. И зажмурился. Как ребенок, боящийся грозы. Он понимал, что сорвался и сказал лишнего. Потерял над собой контроль. Второй раз за день. И несмотря на то, все сказанное было чистой правдой, не стоило этого озвучивать. По крайней мере, сейчас. Но – поздно. Уже озвучил. Настя молчала. Уткнувшись носом ему в плечо, она даже не плакала, просто ничего не говорила. И Андрей ждал. Ждал ее реплики, ее решения. Своего приговора. Слов не последовало. Лишь тонкие женские пальцы поднялись по его спине и застыли на лопатках, внезапно сжав в маленьких женских кулачках халат. В ответ на это его руки непроизвольно погладили ее спину, осторожно, словно спрашивая разрешения. - Ты прав, Быков, - прошептала она, - О, боги, как же ты прав. Во всем. За окном начался дождь. Тишину прерывал только равномерный стук капель о подоконник и ровное дыхание двоих людей в кабинете. Они не видели глаз друг друга, а только чувствовали сердцебиение и боялись разжать объятия. Каждый из них боялся по своему, но одного и того же – потерять другого. После всего сказанного минуты назад, казалось, настало лучшее время для того, чтобы потерять дорогого человека. Вот он, здесь, но стоит только отпустить руки, как он исчезнет, растворится в серости будней, пройдет и закончится, как сегодняшний дождь. - Андрей… - Настя положила голову на плечо Быкова, уткнувшись носом ему в шею, и внезапно заплакала. - Кисегач, ты чего? – Андрей погладил ее по волосам, - Успокойся, ну же… Настя! Он никогда раньше не видел, чтобы она плакала. Да и сомневался, что это вообще возможно. - Андрей, не уходи, пожалуйста, - всхлипывала Кисегач, все крепче сжимая халат терапевта. - Да куда я уйду-то? – растерянно протянул тот, - После всего, что я наговорил сегодня, я, как честный человек, обязан признаться тебе в любви. Женщина удивленно отстранилась и заглянула ему в глаза. - Что ты сказал? Быков улыбнулся. - Поцелуй меня, что ли. - Андрей, что ты только что сказал?! Вместо ответа Андрей сам поцеловал ее, возвращая так безнадежно растерянное душевное тепло, или же просто даря новое. Настя расслабилась, позволяя себе полностью раствориться в его объятиях. Внезапно Быков подхватил ее на руки и, ударом ноги распахнув дверь, вышел из кабинета Купитмана. - Андрей, куда ты? – испуганно вскрикнула Кисегач, покрепче обхватив шею любимого терапевта. - Конечно же, в твой кабинет! - Виски там нет. - А мы и не пить идем. Настя заулыбалась. В кабинете горел торшер, оставленный ею. Андрей осторожно опустил свою женщину на диван и присел рядом. - Слушай, мышка, - серьезно проговорил он, - Тебе лучше поспать. Ты перенервничала, а это, знаешь ли, здоровья тебе не добавит. Плед есть? Терапевт попытался встать, но в его рукав вцепились тонкие пальцы и потянули, возвращая его на исходную позицию. Настя резко поднялась ему навстречу и приблизилась к его лицу. - Быков, какой, к черту, плед? – быстро проговорила она, свободной рукой хватая Андрея за воротник халата, и буквально впилась в его губы жадным поцелуем. В голове словно разорвался боевой снаряд. Мужчина рывком уложил ее назад на диван, не отрываясь от ее губ. В висках стучала кровь, и он пропустил, когда и как его халат оказался на полу. Но это не имело ни малейшего значения. Значение сейчас имела только Настя Кисегач, ее руки и губы, и чертова скрепленная степлером блузка. Один рывок - и скрепки разлетелись в стороны, безнадежно теряясь под мебелью. Андрей приник губами к ее животу, вызывая прекрасное чувство сладкой истомы, и Настя закрыла глаза, позволяя себе полностью утонуть в ней. Голова закружилась, все чувства обострились, и ощущение горячих губ Андрея на своей коже стало одновременно болезненным и жизненно необходимым. Где-то вдалеке, словно в другом измерении, послышался глухой удар ее туфель об пол, потом шелест одежды, и внезапное отсутствие его прикосновений пронзило мозг ледяной иглой. И страшно открывать глаза, чтобы это все не оказалось просто сном. Но – нет, это его горячие руки коснулись ее уже обнаженных бедер, скользнули вверх до талии, погладили живот, и вот они уже обнимают ее. Он был здесь, ее Андрей, такой желанный и любимый тиран, сатрап и эгоист. Это он целовал ее, ласкал до умопомрачения, раз за разом срывая с ее губ стоны и вскрики, и шептал на ухо вещи, которых раньше никогда не говорил, и от которых завтра будет открещиваться, делая невинное лицо. И она позволила себе открыться, в полной мере чувствовать, ощущать и отвечать ему, отдавая всю себя, без остатка. И не прятаться за личиной главврача. Сейчас не время и не место. *** Купитман в недоумении разглядывал распахнутую дверь и халат с бейджем Кисегач, лежащий возле входа. Вариации на тему «что произошло» были бесконечными, хотя еврей и склонялся к парочке наиболее вероятных. - Эх, Настя, Настя… - покачал головой Иван Натанович, поднимая находку и накидывая на руку, - Нельзя такие вещи делать, мало ли что люди подумают… - Иван Натанович! – в кабинет влетел Романенко, - Вы маму не видели? Что-то ее нет до сих пор… Взгляд интерна упал на бейдж на халате в руках венеролога. - А… что мамин халат у вас делает? – с опаской продолжил Глеб. Видимо, его вариации на тему «что произошло» так или иначе включали в себя и самого Купитмана. - Да, забыла вот… - венеролог отвел глаза и сунул халат главврача в руки ее же сыну, - Увидишь – отдай. - Ага… Выпучив глаза, Романенко стоял перед уже закрытой дверью в кабинет заведующего венерологией и не подозревал, какие усилия сейчас прилагает этот самый заведующий, чтобы не заржать в голос. Лобанов поперхнулся, пролил кофе, уронил сигарету и, в итоге, таки рухнул под лавку сам, хохоча так, что впору было звать санитаров, чтоб тащили его в палату для особо буйных. - Ой, Романыч, ну ты даешь! – это все, что он смог выдавить из себя между приступами смеха. - Чего ты ржешь?! – Глеб был одержим праведным гневом, - Что, если мама и вправду переспала с Купитманом, чтобы забыть про Быкова? Это не смешно! - Хватит, Романенко, иначе я сейчас умру! – из последних сил Семен пополз к выходу, потому что живот уже болел так, что, казалось, сейчас совсем лопнет. - А как иначе это обьяснить? Ее нигде нету, а ее халат у Купитмана! И я точно знаю, что она задерживалась вчера на работе… Вот черт, это же я виноват! - Да ну? – Лобанов разлегся на спине посреди курилки, подложив под голову руки. - Да! – резко затушив сигарету, Романенко встал, - Если бы я не заставил ее с Быковым расстаться… Значит, я прав, и мама его любит. Ладно! Как она придет, извинюсь, и скажу что я не против их отношений с Андреем Евгеньевичем. А то не хватало еще Купитмана с ней рядом! Сема снова подло захихикал. - Точно-точно, Романыч. Лучше уж Быков. *** Главный врач только что явилась на работу, и уже пребывала в панике. Переворачивая вверх дном весь свой кабинет, она не могла найти одну единственную вещь. Куда она могла вчера деть свой халат прежде, чем они с Андреем вызвали такси и уехали? Или к себе в кабинет она пришла уже без него? Настя выскочила из кабинета и быстрым шагом направилась в кожвен. Секунду назад она вспомнила, где именно вчера забыла этот замечательный элемент одежды, и уже придумывала, как она объяснит этот факт Купитману. - Иван Натанович! – повесив на себя образ «грозный главный врач», Кисегач шагнула в кабинет заведующего. Картина, обнаруженная там, ввела ее в ступор. За столом сидели Купитман и Быков с бокалами, наполовину наполненными очередной жемчужиной бесценной коллекции в шкафу, и бессовестно ржали. - Анастасия Константиновна! – Ваня радушно улыбнулся, - А мы как раз вас вспоминали! Вы проходите, проходите! - Да-а, Настя, - Андрей сокрушенно покачал головой, - Я понимаю, что тебе тяжело принять то, что мы больше не вместе… Но я не ожидал, что в поисках утешения ты прыгнешь в постель к моему лучшему другу. Кисегач открыла рот, но сказать так ничего и не смогла. Что это вообще было? На этом моменте Быков с Купитманом не выдержали и снова расхохотались. - Вы че, вообще охренели, что ли? – главврач, наконец, обрела дар речи, да еще на неслабой громкости, - Что за шутки такие? Быков! Но тот не мог ничего ответить, так как упал лицом в стол и смеялся, как сумасшедший. Настю переполнял гнев, перемешанный с полным непониманием происходящего, но она упорно ждала объяснений, едва сдерживаясь от убийства в состоянии аффекта. - Настенька, садись, - подал голос хозяин кабинета, успокоившись первым, - Сейчас Андрюша тебе все объяснит. - Да уж, пожалуйста! – рявкнула Кисегач, с грохотом падая на стул, - Быков, я слушаю! Что за идиотские фантазии у тебя, а? - Они не мои, - захихикал Андрей, отпивая коньяк из бокала, - Это сынулька твой придумал. - Глеб? – опешила главврач. - Короче, - заведующий терапией откинулся на спинку стула, - Иду сегодня утром мимо курилки… К концу повествования Настя глупо улыбалась и периодически фыркала, сдерживая порывы смеха. - Обалдеть можно, - произнесла она, наконец, - Как вообще до такого можно было додуматься? - Твоему оболтусу нужно было писателем-романистом становиться, а не врачом! - бессовестно ржал Быков, - Иди халат свой забери, падшая женщина. - Да ну вас обоих! – махнула рукой Кисегач, вставая со стула и направляясь к выходу. - Ну что же, - еврей поднял бокал, когда дверь за главврачом закрылась, - За любовь! - Иди ты со своей любовью, Купитман, - махнул рукой терапевт, - Переспал с моей женщиной, а еще лучший друг называется! - Прости меня, Андрюшенька. Человеческие слабости. И оба снова прыснули. Настя шла по коридору в направлении ординаторской. Вокруг туда-сюда сновали медсестры, больные и их посетители. Больница жила своей обычной жизнью изо дня в день, из года в год, а в ее стенах сотни раз менялась человеческая жизнь. Женщина улыбалась. Что-то изменилось и в ней этой ночью. Что-то неуловимое, но значимое. И он тоже изменился. Совсем чуть-чуть, едва заметно. Но больше и не нужно. Другой Быков не был бы ей так дорог. Другой Быков был ей вообще не нужен. Fin.