Тысяча признаний

      Лили Эванс никогда не отличалась от других волшебниц, и Северус всегда это прекрасно понимал.       В ней не было ничего неординарного, все ее достижения в магии и красивый табель с ровными рядами «превосходно» — результат бесконечной зубрежки, умения правильно себя подать и какого-то природного понимания, на уровне инстинктов, как себя нужно вести с теми или иными людьми, чтобы все они верили в ее непоколебимую доброту, святость и всячески подыгрывали. Она болталась с другими девчонками, обсуждала парней, одежду, сплетни, она была как все. Ничего неординарного.       И внешне в ней не было ровным счетом ничего из того, чего не было бы у любой другой девушки. Красивых глаз в Хогвартсе было не счесть, да и красивых тел, если уж на то пошло, то же. Старшекурсницы сновали мимо в коридорах, одна краше другой, точно нимфы из сказок. Они были даже лучше, чем она: тонкие, изящные, скромные и малогабаритные. Ни то, что Эванс с ее большой грудью, всегда стыдливо спрятанными за пушап или плотную ткань свитера крупными сосками, по сравнению с прочими даже откровенно толстой задницей и упругими, аккуратными изгибами весьма объемных бедер. По стандартам магглов ее тело может и было красивым, но для того, чтобы попасть на обложки волшебных журналов, ей явно надо было бы сбросить килограмм двадцать, не меньше.       Вся ее гибкость, изящество — все было абсолютно вторично. Все это было сплошь и рядом, все в тех же тонких старшекурсницах. И эта яркая россыпь веснушек, точно кто-то неумело разбрызгал светло-коричневую краску по ее лицу, и пухлые красные губы, нарисованные как по трафарету, и вздернутый маленький нос, словно вырезанный скульптором, и эта копна огненных локонов — все вторично. Все это уже видели, и не единожды. И все знают, что ожидает таких, возомнивших, что при своих данных они совершенно равные другим волшебникам.       А Джеймсу Поттеру она нужна лишь потому, что она популярная и неприступная, потому что говорит ему «нет». Для него это дело принципа. Он не хочет ни пышные бедра, ни банально смазливое лицо, ему нужно просто обладать ею, продемонстрировать в очередной раз свою силу, показать, кто здесь главный Чемпион, который возьмет все, что захочет, в том числе непокорную ему девчонку, пусть она магглорожденная, пусть в ней ничего особенного, пусть это будет первый раз, когда родители наконец-то решат сказать залюбленному ушлепку «нет».       Потому что Лили Эванс — посредственная грязнокровка, притворяющаяся невинной овцой, святой девой, но он то, он то все знал. Он знал, какая она на самом деле.       Знал, и снова шел просить прощение. Снова. Опять. Какой раз? Третий? Четвертый? Северус сбился со счета. Или он потому и шел, что знал, что скрывает Лили под маской святости?       Она сопротивлялась только лишь в первые секунды из приличия, а потом спокойно позволяла ему проскользнуть языком в рот. Отвратительно. Через несколько мгновений она уже вовсю отвечала на поцелуй, да так страстно, пылко, явно стараясь. Непонятно, зачем? Пыталась доставить ему удовольствие, или ей просто нравилось самой так стелиться, нащупывая чувствительные места у него во рту?       Северус отстранился. Зеленые глаза смотрели на него враждебно, с ненавистью, отвращением, но все это напускное, за этим бушевал яркий ураган похоти и разврата. Вот какая она, Лили Эванс, с постыдными слабостями, как последняя шлюха падающая на колени, стоит только поманить.       Снейп не успел и слова сказать, а девушка уже расстегивала его брюки. Он бы не хотел сейчас, чтобы его тело так реагировало на нее, но телу было все равно, поэтому Лили оказывала ему услугу, освобождая возбужденную плоть. Ее взгляд все так же враждебен, но она не сводила глаз с его лица, начиная двигать по стволу члена рукой. Пустила в ход язык и с омерзительно довольным выражением лица взяла в рот орган. Ей словно впрямь доставляло удовольствие это делать. — Ну же, Сев, хоть застонал бы разочек, — Лили чуть отстранилась, не прекращая двигать рукой. — Строишь из себя крутого, не чувствительного, прям-таки альфа-самец, — она разом сняла блузку и свитер через голову, оставаясь только в кружевном лифчике, который был ей, судя по всему, мал. — Кому что ты этим докажешь?       Рыжая засмеялась, заливисто, но надрывно, близко к истеричному. Вновь смеется над ним… да что она о себе возомнила?! Северус рывком поднял Эванс с колен, прижимая ее к стене. — Каждый раз одно и то же, Лили, каждый чертов раз, да что с тобой не так?.. — прошептал Снейп ей на ухо. — Зато ты у нас кричишь от малейшего прикосновения, как ты с такой лебидиностью еще со всей школой не перетрахалась, а? — он прошел рукой под юбку и начал массировать клитор сквозь влажную ткань белья.       Лили шумно вдохнула, закусывая губу и со стоном выдыхая. Ее всю вело даже от этого. Да она же просто зависима от него, от этих ласк, ей нужна доза, поэтому она никогда не прогоняет его сразу, поэтому позволяет с собой так обращаться, никакой любви, только животное желание. Северус развернул ее лицом к стене, чуть наклоняя вперед, и девушка едва успела упереться в каменную поверхность руками. Он задрал ее юбку и грубо проник в узкое влагалище, но Эванс только через плечо глянула на него, расплываясь в улыбке, с первого толчка со стоном закатывая глаза.       Отвратительная. От макушки до пяток. Вся.       Одной руку Северус вновь пустил ей под юбку, а другой стиснул грудь. Он зажал между пальцев чувствительный сосок, теребя его, потягивая и сжимая. Девушка же едва не билась в конвульсиях в этом угаре. Даже довольно сильный шлепок по заднице воспринимался ею как что-то приятное, и Снейпа это дико раздражало. Он впивавался ногтями в мягкую кожу, тискал всю ее до синяков, а Лили извивалась от удовольствия, умоляя не останавливаться.       И самым мерзким было то, что ему было самому от этого приятно. Каждое прикосновение к ней отдавалось внутри прежде всего теплом, и уже потом всей палитрой негатива. Вколачиваясь в нее все быстрее, глядя то на упругие круглые ягодицы, то на довольное лицо, сжимая мягкую грудь и продолжая под трепетные стоны ласкать крупные бусинки сосков, он чувствовал себя нужным ей, и эта мысль сводила его с ума, куда больше удовлетворяя и душу, и плоть, чем пресловутый, пусть и яркий оргазм.       Лили затрясло, она вся напряглась, выгибая спину, и откинулась ему на плечо, с тихим стоном кончая следом за ним. Северус обнял девушку, целуя напоследок аккуратное маленькое ушко, прикусывая чуть мочку. Ей хорошо, и она не намерена это скрывать от него.       Приведение себя в порядок проходит молча. Эванс немного сморщилась, поправляя через одежду лифчик. Конечно, после такого ее грудь будет болеть. — Лили. — Что? — Прости меня, — эти слова уже перестали даже вызывать какие-то эмоции внутри. Раньше он хотел от стыда под землю провалиться, готов был падать на колени и умолять ее, но сейчас это ничем не отличалось от того обмена любезностями во время прелюдии, когда они так старались побольнее зацепить друг друга. — Я люблю тебя, — Лили подняла с пола сумку и повесила ее на плечо. — Но нет, Северус. Дело ни в том, что меня кто-то не поймет. Я сама себя не пойму, если прощу.       И он остается один в пустом коридоре, сползает по стенке, каждый раз, как в первый, глядя в пустоту перед собой.       Северус старался размышлять так, как размышляют его недодрузья и, когда они спрашивали его о ней, то говорил, что Лили Эванс — просто посредственная грязнокровка, в которой нет ничего неординарного, непривлекательная, высокомерная и двуличная. Он говорил, что вычеркнул ее из своей жизни. Он уверял себя, что эта связь — только лишь ее безмерная похоть, что ни он упустил из жизни этот светлый прекрасный лучик, совершенный в каждом своем изгибе, взгляде, слове, не имеющий никаких аналогов во всем волшебном мире, греющий своим светом даже паршивца Поттера, а что это она — мразь, придавшая его.       Он врал им, и они в это верили.       Но убедить в этом самого себя он так и не смог.