побег

Когда Чонгуку было пятнадцать, его клан вёл кровавую войну. Он привык к тому, что бойцы возвращаются вечно избитыми. А некоторых никогда больше не увидеть. Так было и с его отцом. В пятнадцать Чонгук забился под кровать, крепко-крепко сомкнув веки. Глупый. Нужно было сигануть из окна. Его без проблем нашли и он никогда не забудет волка, который присел перед ним на корточки, пристально рассматривая, а потом хватая за щеку. Волк вполне мог её к чертям оторвать, каких только ужасов Чонгук не навидался. Но тот лишь безобидно потрепал, крепко сжимая кожу пальцами, хмыкнул и ухмыльнулся. В пятнадцать Чонгуку не следовало на что-то надеяться. Он и не надеялся. Его забрали в чужой неприветливый клан, поселили в большой светлой квартире и приказали заниматься хозяйством. Чонгук такого не ожидал. Он думал, что с ним может случиться множество плохих вещей. Но точно не безобидное подселение в дом, в который тот самый волк лишь приходил ночевать. В шестнадцать у Чонгука было мало надежд. Он был пленником, не имеющим никаких прав. Волк относился к нему хорошо. Разговаривал, используя мягкие интонации, и ни разу не поднял на него руку. Волка звали Тэхён, он был высок и широкоплеч. У него был страшный шрам на шее, будто ту ему пытались перерезать. Но сам он страшным не был. Ну, может быть, только чуть-чуть. В семнадцать Чонгук выходил на улицу лишь для того, чтобы купить запасы продуктов на деньги, оставленные Тэхёном. В магазине к нему относились терпимо. Но иногда какой-нибудь волк мог больно пнуть или же оскорбить так, что Чонгук потом ещё долго отходил от этого, несколько раз даже скуля в подушку. И все эти разы к нему приходил Тэхён. Он ничего не говорил, только гладил по волосам. Подвигал к камину, прямо с футоном, будто Чонгук ничегошеньки не весит. Укладывался рядом, вскоре начиная сопеть, но не уходил, проводя всю ночь рядом. Чонгуку нравился его запах. Так пахли речной камыш, срезанная осока и одуванчиковый мёд. Чонгук старался вдыхать его не так явно, но ничего поделать с собой не мог. А когда пришёл восемнадцатый День рождения, у Тэхёна появилась омега. Чонгук понял это сразу, стоило только волку вернуться домой. Теперь одуванчиковый мёд горчил из-за удушающего цвета сирени, осока пропиталась фиалкой, а речной камыш - дёгтем. Кажется, Чонгук давно так не плакал. Тэхён пытался его успокоить, но он только отворачивался и всхлипывал ещё горше. Непонятно почему, ведь никаких прав не имел. Вообще ничего не имел, даже жизнь ему не принадлежала. А Тэхён всё равно сказал: — Не плачь, такое больше не повторится. Клянусь. Чужим клятвам Чонгук привык не верить. Его отец точно так же клялся, но так и не вернулся. А Тэхён, почему-то, всё равно держал её. Чонгук больше никогда не чувствовал от него запах другого. Только чистый привычный приятный аромат. В девятнадцать его облачили в льняную юкату в красно-белых цветах клана. Повязали талию широким алым оби; ступни обтянули таби, большой палец в которых был отделён от остальных пальцев; обули в гэта, которые смешно постукивали деревянной подошвой при каждом шаге. В волосы, отросшие за года, закрепили кандзаси, каждый камешек которых представлял собой цветущую сакуру. Чонгук был не глупым, но только тогда, когда его привели к Тэхёну, облачённому в чёрный хакама, он понял, к чему всё идёт. Чонгук был готов ко всему, он знает истории, в которых волки могут быть по-настоящему жестокими. Но Тэхён был нежен. Он был нежным в первый раз и во все последующие. И, если Чонгук не думал, что эта связь надолго, ведь он чужак, омега из другого клана, в котором нет внутри волка, то Тэхён, кажется, не сомневался, когда ставил метку. Двадцатилетие Чонгук встретил с повязкой на плече, потому что волк впервые не сдержал своей силы, крепко ухватившись зубами, чтобы пометить. Чонгук тогда хныкал, но терпел из-за сладости, которой был пропитан процесс. Ему не было одиноко, пусть никто с ним и не общался. Кроме Тэхёна. Кроме того же Тэхёна никто и никогда не разговаривал с Чонгуком не пытаясь оскорбить. Все слова, которые вырывались из чужих ртов не могли ранить, но ему всё равно было больно. Потому что он был чужаком. И навсегда им останется. Тэхён старался скрасить его быт. Даже разбил маленький сад на крыше дома, только бы Чонгуку было комфортнее. Чего только стоили молодые побеги глицинии, которая зацвела бледно-лиловыми соцветиями. И ему было комфортнее, правда, но этого всё равно недостаточно. Когда Чонгуку исполнился двадцать один, произошло маленькое недоразумение. Маленькое, но такое, после которого у него на щеке появился крошечный шрам. Просто его приняли за буракумина, неприкосновенного, нищенку, почти раба. А Чонгук всего лишь уселся на лавку в парке. Ничего плохого не делал, просто сидел и наблюдал за двухлетними щенками. Иногда ему тоже хотелось чего-то такого, чтобы маленький сорванец жил сначала внутри него, а потом в доме волка. Камень преткновения был в том, что ничего своего у Чонгука не было. Ни дома, ни жизни. И мечтать о щенках не стоило. Но судьба распорядилась иначе. В двадцать два он понял, что кое-что произошло. Кое-что значимое и то, что смогло перевернуть весь мир с ног на голову. Именно это заставило Чонгука бежать. Бежать без оглядки, захватив с собой только сумку, в которую он напихал одежду и немного еды. Денег Чонгук не брал. Он не настолько пал. Да, он узник, закованный в шёлковые оковы, но всё же узник. Ему воли не видать. Ни ему, ни его сыну, который растёт внутри живота. И каким бы Тэхён ни был бы сильным, вековые традиции ему не изменить. И Чонгук выбрал расставание, уже через трое суток готовый выть на луну, потому что стало до невозможности тоскливо. Он бы и завыл, да только в его падшем клане у омег не было волков. Даже запаха собственного не было, поэтому остаётся загадкой, что же такого в нём увидел Тэхён. Чонгук поселился в заброшенном охотничьем домике. Ему всегда проще было рядом с густым подлеском и высокими кронами деревьев. Наверное, потому что всё его детство прошло именно в таком месте, а не в городской коробке. Было сложно. Очень. Пришлось вспоминать даже самые элементарные азы, чтобы не замёрзнуть ночью, чтобы добыть себе дичь на ужин. Но Чонгук, с горем пополам, справился. Наверное, отец гордился бы им. Он выволок старые затхлые матрасы просыхать на солнце. Перебрал перья в подушке. Развесил везде пучки полыни, запах которых немного раздражал слизистую, но мог отпугнуть того, кому могло прийти в голову заявиться сюда (Прим. Автора: Вы должны понимать, что всё вышеперечисленное - выдумка). Полынь на альф, у которых обоняние намного острее, действовала как сильный аллерген. Навряд ли Тэхён идёт по пятам. Чонгук не тот, по кому стоит долго убиваться. Он, конечно, мечтает одинокими ночами, но все надежды гонит прочь. Тэхён красивый очень. Его даже шрамы не портят. У этого волка сильная энергетика, он вообще сильный. Чонгук видел, какими взглядами его провожают. И, если задать вопрос: как долго Тэхён останется одиночкой? Можно незамедлительно получить ответ: он уже не одинок. Чонгук кусает губы, заламывает пальцы, но должен признать то, что звучит это более чем правдиво. Он даже и не заметил, как привязался к волку настолько, что теперь с уверенностью может назвать Тэхёна… любимым. Да, Чонгук любит его. Так глупо. Так глупо влюбиться в того, кто в пищевой цепочке занимает лидирующую позицию. Ведь он Тэхёну на один зубок. Можно отнекиваться сколько угодно, но рано или поздно нужно было бы признаться — Чонгук ему не пара. Смириться и принять. Вот так просто. Он почти этого достиг, почти. Ещё немного и встреча с Тэхёном покажется ужасно-прекрасным сном. И только растущий живот может подтвердить, что всё это быль. Чонгук наловчился удить рыбу. Пришлось вспоминать давние уроки отца, в которых он рассказывал, как это делать используя обычную пластиковую бутылку. Чонгук отрезал узкое горлышко, переполовинив её, положил внутрь червей и немного камней, обмотал крепкой нитью и уложил недалеко от берега. Через часа два удалось вытянуть двоих упитанных окуньков (Прим. Автора: данный метод вычитан в Интернете. Поэтому, автор понятия не имеет рабочий ли он. А потому, не рекомендует повторять это в реальности). Чонгук сварил из них похлёбку и долго пялился на тлеющие угли, поглаживая живот. Вспомнилось время, когда Тэхён кормил его омарами. Чонгук скучал по тому времени. Не столько по вкусной еде, столько по волку, который старался баловать. Тэхён старался обеспечить его самой лучшей едой, одеждой. И Чонгук был благодарен ему, правда. Он видел, как относятся к чужакам. Все они были грязными буракумин, которые не стоили даже кончика ногтя обычного волка. К ним относились с презрением, и Чонгук не хотел такого же своему ребёнку. Нет. Он догадывался, что Тэхён тоже к нему неравнодушен. Такую симпатию, которую Чонгук ощущал на себе, невозможно сыграть. Да и зачем? Но маленькой частичке себя он не позволит пережить то же самое. Ни за что. Хоть и страшно. Как же страшно... Чонгук слабо представляет роды в этом лесу. А дальше? Как быть дальше? Что он может дать маленькому щенку? Чем может здесь обеспечить? Они ведь такие слабенькие в первые дни. А Чонгук не уверен, что сам себе поможет. Это пугает до дрожи, которая зарождается на кончиках пальцев. Звёзды здесь словно нарисованные. Чонгук любит считать их, запрокидывая голову. Вокруг очень много клёнов. В ветреную погоду они громко шелестят листьями и нет ничего удивительного, что Чонгук не замечает чужого присутствия. До тех пор, пока до его обонятельных рецепторов не доходит запах. Одуванчиковый мёд, осока и речной камыш. Чонгук не двигается, закусывая нижнюю губу. По его спине бегут мурашки, а затылок жжёт чужой взгляд. Тэхён усаживается рядом с ним, плечом к плечу, тут же беря в руки длинную крепкую палку, чтобы перемешать угли. Те пускают ввысь огоньки-искорки и сизоватый дымок. — Не сердись, — тихо говорит Чонгук. — По-другому я не мог, ты знаешь. Тэхён молчит, чем привлекает к себе взгляд. Он теперь выглядит несколько иначе. Чонгук замечает новый шрам, который розоватым росчерком тянется по линии челюсти к мочке уха. — Ты мне не сказал, — наконец-то отвечает волк. Его глаза блестят золотистым цветом, когда он поворачивает голову. Чонгук теряется под его взглядом, сжимаясь, неосознанно обхватывая руками живот. — Не смог. — А сбежать у тебя хватило духа, — с какой-то холодной ухмылкой говорит Тэхён. — Я бы сделал это ещё раз. — Не любишь, значит? Чонгук наклоняет голову, пряча взгляд. Его теперь уже короткие волосы, которые он обрезал для удобства, едва достигают подбородка. — Люблю. Но не позволю своему ребёнку расти в твоём клане. Его щеки внезапно касаются чужие пальцы. Чонгук вздрагивает, распахивая глаза. — Не захотел избавиться от него? — Да я бы никогда!.. — выпаливает Чонгук, всхлипывая, когда Тэхён мягко улыбается, вновь превращаясь в того самого волка, который заставляет сердце стучать быстрее. — Рад это слышать. Тэхён встаёт на ноги, протягивая руку. И Чонгук цепляется за неё, как потерянный маленький щенок. — Я не вернусь в клан, — тихо говорит он, попятившись, но волк не позволяет отойти далеко. Тэхёну хватает одного плавного движения, чтобы Чонгук оказался на его руках. — Я не вернусь, слышишь? — Успокойся, — хмыкает Тэхён. — Если не хочешь — не вернёмся. Тебе стоило научиться говорить со мной, Чонгук-и. Если бы ты раньше хотя бы один раз сказал об этом, мы бы уже давным-давно жили где-нибудь в другом месте. — В другом месте?.. — глупо переспрашивает Чонгук, круглыми глазами глядя на волка. — Да, — улыбается Тэхён, вытягивая шею только для того, чтобы нежно чмокнуть его губы. — Где? — выдыхает Чонгук, облизнувшись. — Где хочешь. Мир большой, — отвечает волк. — А пока нам следует переночевать здесь, чтобы утром обо всём ещё раз поговорить, ладно? У Чонгука сердце колотится, ладони потеют и слёзы выступают на глазах. Он обхватывает руками волчью шею, прижимаясь губами к чужим губам. Он чувствует себя счастливым. Впервые за долгое время. И это чувство прекрасно.