Часть 1
23 мая 2020 г., 18:50
Не Хуайсан — неправильный: слишком женственный, слишком хрупкий, слишком слабый, одним словом — неподходящий ни для чего, что было для него уготовано свыше.
Ему дают в руки саблю, а та с громким лязгом падает на землю. Его руки — хрупкие, словно созданные из фарфора. Ими бы держать изящную кисть да вести тонкую линию ветви цветущей сливы по тонкому бумажному вееру, а не размахивать оружием, словно убийство — отрада для души.
Ему дают в руки писания. Нудные-нудные. А ему бы в руки свои нежные взять книжку другую — интересней, с историей бурной, романтической, где сражение — путь к сердцу, а не к славе; а сабля в руках — просто пара слов на бумаге.
Ему бы мечтать…
…А не прятаться по ночам со свечой по углам, силясь прочесть и запомнить, а после, вдохновившись, запечатлеть на одном из его вееров.
Ему бы творить всякую чушь: бегать за птицами, бабочками, сдирать коленки и рвать одежду, зацепившись за ветки…
…А не кричать на брата и учителей, оплакивать дорогие для души потери — соженные веера и сбегать подальше от дома.
На него кричат.
Его бьют по рукам в попытке вразумить.
В него не верят.
Его считают ошибкой, дураком.
И Не Хуайсан ничего не может сказать в ответ, лишь сильней вцепиться в ткань пальцами, да виновато склонить голову, будто бы раскаивается, будто бы правда понимает, в чем провинился пред Небесами. Он всего лишь другой, совсем немного.
Не Хуайсан — неправильный: слишком женственный, слишком хрупкий, слишком слабый…
Он прячет улыбку в рукавах одежд, скрывает выступающие слезы за хрупким расписным веером, вцепившись в него своими нежными фарфоровыми пальцами, а смеется тихо, еле слышно, тоже в пыльный рукав. Его голос — тихий, всегда виноватый, вечно повторяющий одно и то же:
— Я ничего не знаю. Простите.
(Но мало кто знает, что в то же время за веером нежным, расписанным под ветви цветущей сливы, он прячет не горькие слезы от собственной беспомощности, а улыбку — яркую, лукавую, победную, потому что
Не Хуайсан
—
немного
другой.