Единственно верное решение

Долгожданная весна наконец пришла в их края. Коноха, только оправившаяся от череды разрушительных нападений и суровой зимы, воспряла духом. Деревья, некогда высаженные заботливыми руками шиноби в надежде на мирную жизнь, беззаботно зеленели. В шелесте их листьев, сплетающимся с пением птиц, Мадара слышал звонкий гимн всему живому и чувствующему. Густым туманом накрыл деревню удушливый аромат весенних, недолговечных цветов. Изредка налетающий ветер развеивал его, и от свежего дуновения становилось легче. Но сейчас, к вечеру, прокаленный за день воздух давил к земле, пылью оседая в легких. Лучики солнца – угасающего, но еще яркого – золотили опавшие лепестки, усеивающие дорогу, плясали в чисто вымытых оконных стеклах, и заставляли Мадару жмуриться, прикрывая глаза ладонью. Жар небесного светила припекал серьезно, по-летнему. Ткань его робы, пусть и тонкая, будто бы прилипла к плечам. В доспехах он бы совсем сварился. Прямо как рак в собственном хитиновом панцире. Но сейчас на нем не было доспехов. Вес привычной тяжести исчез вместе с войной. Когда вокруг ни одного врага, когда кунай, что прежде лежал под подушкой, возвращается в свиток или в поясную сумку, когда вопрос выживания заботит не больше списка покупок на неделю, нужда в дополнительной защите отпадает, что корочка с раны – сама собой. Это чувство отдается орехово-сладким на языке. Это чувство – в новинку для Мадары. Идущий рядом Наруто оттянул ворот футболки как можно дальше от влажно поблескивающей шеи. Правой рукой он обмахивал себя дешевеньким веером – на белом бумажном поле распустился ярко-алый цветок, венчающий толстый стебель. – Жарко, да? – Его ленивый взгляд мазнул по Мадаре летней синевой. Одинокая жизнь в пещере, в окружении пропитанных влагой и тишиной камней, лишила Мадару языка на долгие годы. Болванки, не обремененные разумом – белые Зецу – не умели поддержать самого простого разговора. И не то, чтобы Мадара стремился их этому научить. А когда появился Обито, то Мадара, заключенный в слабую оболочку плоти, заботился только о том, чтобы вложить знания и истину в пустую голову потомка. Каждое его слово было выверенным, обточенным, четким. Привычка не тратить слова понапрасну так цепко вросла в Мадару, что вопрос, призванный развеять молчание между ними, остался без ответа. Но Наруто будто бы и не ждал его. Жмурясь, он смотрел вдаль, туда, откуда слепыми глазами правители деревни – прошлые и нынешний – обозревали свои владения. Немало времени Мадара потратил на споры с Хаширамой, увещевал его вместе с ненавистным Тобирамой, в котором неожиданно нашел поддержку, но их брат и друг славился бычьим упрямством. Никакие доводы, вроде того, что место на скале однажды закончится, или что это бесполезная трата денег и человеческих ресурсов, не вразумили его. В итоге все завершилось актом самолюбования, когда под руководством Хаширамы из камня вырезали его глупое лицо. Скала Хокаге интересовала Мадару не больше пыли под ногами. Вместо этого он засмотрелся тайком на своего спутника, что шел, не отрывая взгляда от места, где мечтал однажды увидеть себя. Но смогут ли чужие, равнодушные руки в грубом камне передать тепло его загорелой кожи? Смогут ли передать живой блеск его глаз? Или бисеринки пота на гладком виске? Сумеют ли достоверно отобразить кончик вздернутого носа, обгоревший под солнцем, или обветренные полные губы, розовеющие лепестками сатодзакуры? Не останется в памяти потомков ни красоты, ни обаяния, лишь отметины на щеках да повязка, словно приросшая ко лбу. Улыбнувшись, Наруто закинул руки за голову. Сцепил пальцы на затылке и беззаботно потянулся. – Хороший сегодня день, черт возьми. – Это все очевидные факты, что ты успел приметить, или самые интересные ты припрятал на потом? Секунду Наруто молчал. – Да ну тебя. Вечно ты умничаешь. Лучше расскажи что-нибудь из своего прошлого, старикашка. – Что именно интересует тебя? – покорно спросил Мадара. Взгляд его скользнул по разноцветным деревянным домикам, облепившим тесную улочку с обеих сторон. Люди понастроили свои гнезда так скученно, что казалось – еще немного, и вся постройка с яркими вывесками, выставленными на балкон цветами и деревьями, растущими чуть ли не на крышах, рухнет, погребая вместе с собой случайных прохожих. Поначалу, когда новорожденная деревня, большей своей частью существующая пока только в головах вчерашних мальчишек, а теперь лидеров своих кланов, лишь обретала очертания того, как будет выглядеть, улицы были широки, а дома возводились просторнее, с расчетом на небольшое, но уютное поселение. Но жители – в основном, конечно, гражданские, ищущие защиты – все прибывали, и работа кипела, и стук топоров не прекращался, и между старых домов втискивались новые, а этажи росли к самому небу. Огромная часть дикого, разросшегося леса ушла на постройку деревни. Но теперь дерево, одно из негласных символов зеленой Конохи, уступало место камню. Кончилась старая улица, помнившая шаги еще юного Мадары, начался новый район, и все больше и больше попадалось каменных зданий, безликих и строгих. Их Мадаре застать уже не пришлось. Все, что он видел после того, как покинул Коноху, было подсмотренным тайно, украденным исподтишка. Его новое детище, его идеальный план, стал для него во много раз важнее. Он не желал, чтобы все рухнуло из-за сентиментальной ностальгии. Ему приходилось прятаться, а после и вовсе забыть о существовании Конохи. И никто не знал, и не ведал, какой глухой болью под ребрами отзывалось его решение не вмешиваться. Не вмешиваться никогда. Но теперь былые страхи и сомнения истаяли без следа. Мадара смотрел вокруг себя на новую – обновленную – Коноху, и узнавал ее с радостным удивлением. Пусть она не осталась прежней в мелочах, но в целом драгоценная сердцу деревня будто бы совсем не изменилась. Люди, снующие по узким улочкам, толпящиеся в лавках и магазинчиках, сидящие на деревянных скамьях под сенью деревьев, казались ему теми же, что и восемьдесят лет назад. Словно повторялась любимая постановка со знакомыми актерами в прежних, истертых временем, декорациях. Звонкий голос Наруто вырвал его из спокойного потока мыслей. – Тебе честно, старик? – И хоть Наруто и звали самым непредсказуемым ниндзя, порой предсказать его мысли было проще простого. – Кто из вас был сильнее? И не надо было гадать ни на панцирях черепах, ни на бамбуковых палочках, чтобы узнать, кого мальчишка имел в виду. Мадара честно задумался. Кто же был сильнее: он или Хаширама? Когда они впервые встретились, Мадара почти сразу понял, что его новый друг – шиноби. А еще он понял, что ни отцу, ни кому бы то ни было из клана такая дружба не понравится. Не то, чтобы Мадара интересовался чужим мнением, но и совсем им пренебрегать он не мог. В конце концов, Хаширама явно принадлежал стороне врагов. Но для Мадары это не играло большой роли. Он впервые встретил человека, который разделял его мысли. И терять его не хотел. Ему нравилось – неподотчетно, бессознательно – каким он становится на берегу той реки. Там, вдали от сражений, он ощущал себя беззаботным и свободным. Словно для них одних существовал отдельный мир, в который взрослым хода не было. Но как бы Мадара не желал себя обманывать, как бы старательно не отгонял от себя сомнения, он не мог не понимать, что однажды их встречи придется прекратить. Все случилось не так, как он представлял. Короткая стычка могла бы привести к смерти его родных. А все из-за его глупости и потаканию своим недостижимым желаниям. Тогда Мадара запретил себе мечтать. Целыми днями он тренировался как сумасшедший. И больше не лгал себе. Они с Хаширамой еще встретятся, и кто-то из них окажется сильнее. Второй должен будет умереть. Слухи об успехах его бывшего приятеля ему принес собственный отец. Таджима улыбался, когда рассказывал о чудовищной регенерации сына главы Сенджу, о его смертоносных древесных техниках и удивительной мощи, что таилась в таком юном парне. Отец пытался его раззадорить. Он как никто знал своего наследника, надежду клана Учиха. В конце своей интригующей речи он негромко заявил, что, несмотря на прогресс, произошедший с Хаширамой, он сам уверен в одном. Что Мадара не уступит ему ни на шаг. Это был не комплимент. И даже не пожелание. Это был приказ. Но в нем не было необходимости. Самому себе Мадара давно признался, что не желает уступать своему другу ни в чем. После их вынужденной размолвки общая на двоих мечта размылась, стала призрачной и блеклой. Участившиеся столкновения между кланами погребли ее тоннами земли, придавили каменной плитой, но там, под слоями разочарований и потерей близких она жила, дожидаясь своего часа. Как влага питает корни растения, так и надежда на лучшее подпитывала ее. Но чтобы мечта стала реальной, нужна была сила. И Мадара продолжал неустанно тренироваться. Уже тогда его устремления все чаще обращались к общему благу, что достигается вопреки желанию остальных. Глупые люди умели только воевать, принося раздор и боль на растерзанные земли. Они могли только сеять страх и ужас. Разве можно перевоспитать пса, натасканного на убийство? Почуявших кровь животных усыпляют. Если бы Мадара знал тогда, как близко в мыслях подошел к своему идеалу. Но он не знал. И в глубине души продолжал наивно надеяться на того, кого все еще считал другом. Надеяться, что и Хаширама сохранил детскую веру в мирные времена. Со временем, однако, Мадара и сам основательно подзабыл, чего хотел в далеком детстве. Его новым смыслом жизни стал клан и брат, но смерть Изуны перечеркнула его старания. Слишком живо помнил он, как нес его на своих руках домой. Как торопился, шепча про себя молитвы, срывающиеся с губ вперемешку с горячим, прерывистым дыханием. Безумная вера в то, что местные целители спасут брата, толкала его вперед. А после была целая ночь. Растопленная жаровня, от которой по тонким бумажным стенам плясали дикие тени. Провал окна в беззвездное мрачное небо. Суета и тихий шепот за дверью. Изуна лежал в поспешно расстеленной постели, разметав длинные волосы по подушке, мечась в горячечном бреду. Сухими потрескавшимися губами едва слышно он просил воды. Постоянно просил воды. Больше он не говорил ничего. Даже при смерти не жаловался на боль. Но страдания выступили каплями пота на бледном горячем лбу, пятнами румянца на горящих щеках и хрипами, оброненными нечаянно, в лихорадке. Мадара пытался облегчить его мучения. Он менял тряпки, стирал пот с кожи, поил лекарством, напитывал лечебной чакрой рану. Под утро ему показалось, что прошли годы, а не одна ночь. А еще показалось, что страшное позади. Но Изуна не выжил. Только первые лучи солнца брызнули в окно – пятнами по деревянному полу – как он издал последний тихий вздох и затих. Запах соленой воды и железа еще долго преследовал Мадару. Он впитался в его руки, в его одежду, даже в его волосы. Этот запах витал во всех комнатах его дома. Этот запах был даже на похоронах. Безжизненной куклой Изуна лежал в узком гробу, сложенные руки его напоминали изломанные ветви, выбеленные солнцем и ветром. А Мадара остался жить. Жить со страшным осознанием, что брат его умер. Что он лежит в деревянной коробке глубоко под землей, оставив Мадаре прощальный подарок – свои глаза. С тех пор в Мадаре что-то надломилось и почти угасло. Теперь он желал только мести. Люди шептались за его спиной. Говорили, что он ищет смерть на полях сражения. Что он больше не может ими управлять. А он бы, может, и рад был бы умереть, но сначала он хотел увидеть, как тускнеет свет в глазах дорогого друга. Если у Мадары отняли самое ценное, разве не имеет он права поступить так же в ответ? Потому он и проиграл. Потому что перестал верить в себя, а научился ненавидеть. Тот, чей разум застит ненависть, обречен на поражение. Горький урок от жизни. Когда зацикливаешься на неудачах, они прилипают к коже. Словно тень, следуют по пятам. Решимость Хаширамы следовать своему пути даже ценой собственной жизни переубедила Мадару. И он принял его предложение. Променял вечный покой на иллюзию о счастье. И Мадара горячо верил в счастливое будущее. Эта вера заменила ему то, что он потерял. День, когда он наконец расшифровал надписи на старинном камне, хранящем тайны его клана, стал по-настоящему особенным. Он пытался поделиться с другом этими знаниями, но Хаширама оттолкнул его. Стоя напротив в этой своей дурацкой шляпе, он говорил и говорил, не желая слушать. Только себя и слышал. Только свое видение мира считал искренне правильным. Своим поступком он растоптал те крохи доверия, что оставались еще в Мадаре, не смотря на нечаянно подслушанный разговор. Он всегда знал, что Тобирама будет проблемой, что будет шептать на ухо брата ядовитой змеей, что всем своим видом будет напоминать о словах Изуны. «Не смей, – сказал он тогда Мадаре, тяжело повиснув на его плече и сжимая раненый бок, – не смей верить врагу». Как бесконечно прав он был. И каким дураком был Мадара, поверив Хашираме. Который всегда останется предан своему брату, который только его и будет слушать. Решительно вычеркнув Хашираму из своих планов, Мадара устремился к тому будущему, что считал единственно верным. – Ты сегодня слишком много думаешь, – Наруто бесцеремонно ткнул пальцем в его щеку. – И долго я буду смотреть на твое глупое лицо, старикашка? – Прости, – Мадара прикрыл глаза, нисколько не рассерженный на вторжение в свое личное пространство. Прошлое вспышками мелькнуло в его разуме, пробужденное простым вопросом. – Я просто вспомнил кое-что. – Что? – Любопытство Наруто не знало предела. – Что-нибудь из того времени, когда вы с Первым еще не подрались за титул самого крутого парня на деревне? И я все еще хочу знать, кто был сильнее! Склонив голову, Мадара с улыбкой смотрел на Наруто, размахивающего руками и с нетерпением едва ли не подпрыгивающего в ожидании ответа. Конечно, Мадара мог бы сказать ему, что в разные периоды времени они с Хаширамой бывали то наравне, то кто-нибудь из них вырывался вперед. Но концепция силы перестала играть важную роль. По глупости – а все юнцы допускают такие ошибки – он и сам когда-то считал, что сила в техниках. И лишь после, долгие годы спустя, он осознал, что сильнее всех тот, кто познал истину. Тот, кто выковал ее в бесконечной борьбе и сомнениях. Если судить так, то Мадара скромно полагал, что сильнее своего бестолкового друга. Только вот Наруто ждет совсем другого ответа. И Мадара поступил так, как поступает всякий взрослый, не желающий отвечать. – Сам-то как думаешь? Надув губы, Наруто дернул рукава своей оранжевой куртки, затягивая ее туже на поясе. – Я думаю, Мадара, что ты меня дурачишь, – произнес он слишком серьезно для того, кто каких-то пару часов доверчиво рассказывал, как разрисовал лица Хокаге, а после принялся подбивать Мадару на повторение этих подвигов. – Серьезно, и это все, чего я так долго ждал, пока ты делал сложное лицо и вспоминал свои древние байки? – Его голос звучал разочарованно. – Но ладно, я понимаю твое нежелание признать, что проиграл Хашираме. Может, даже несколько раз. – Не стоит всех ровнять по себе, – Мадара вскипел против воли. Что знает мальчишка о нем, его планах и о его силе? – Я никогда не лгал себе и умею признавать свои слабости. Но не тебе о них рассуждать. – Ты сердишься! – Наруто ребяшливо улыбался. – Значит, так и было! Но ничего, я тоже проигрывал Саске. У нас с тобой больше общего, чем кажется на первый взгляд, правда? Мадара только и махнул рукой. Что толку спорить с мальчишкой. Ничего из этого не выйдет, кроме пустой траты времени. И разве нет более достойных занятий, чем бесцельное блуждание по Конохе в ворохе воспоминаний из прошлого, по каким-то причинам все еще не отпускающих его. А ведь он думал, что порвал со всем человеческим. Но оказалось, что его разум считал иначе. Даже достигнув пика своей мощи, в сердце своем он остался тем, кем и был всегда – обычным человеком, склонным к рефлексиям и постоянным переживания о былом. – Вроде бы только недавно пообедали, а уже вечереет, – задумчиво пробормотал Наруто. – Надо будет нам с тобой заглянуть в Ичираку. – Вместо определения времени по часам ты ориентируешься на свой желудок? – сварливо спросил его Мадара, с внутренним неудовольствием осознавая, что слишком привык пререкаться с мальчишкой по каждому пустяку. И даже получать от этого удовольствие. Тем временем Наруто, проигнорировавший его замечание, оказался прав. Незаметно, на мягких лапках, в деревню прокрался вечер. Длинные тени легли на сухую землю. Ветер, ставший ощутимо прохладнее, назойливо пробирался под одежду, оставляя мурашки на коже. Желтый шар солнца, спелого, как налитый соком персик, коснулся крутым боком крыш далеких домов. Резиденция Хокаге, приземистая, выкрашенная в ярко-алый, горела в его лучах нестерпимым блеском. Особенно ярко, словно два прожектора, блистали окна в рабочем кабинете, в котором обычно трудился глава деревни. Повернувшись к Мадаре, Наруто склонился к нему в интимном, привычном для близких людей, жесте, чтобы поделиться с ним сокровенным знанием: – Говорят, если долго смотреть на солнце, то захочется чихнуть. – А если долго смотреть в бездну, то она начнет вглядываться в тебя, – пробормотал Мадара в ответ. Он слишком загулялся тут. Почувствовал себя свободным. Скоро ему нужно будет вернуться. Черт, и почему время пролетело так быстро? Все чаще Мадара задумывался о том, что было для него запретным. Более того, этот запрет он поставил себе сам. Каждая новая встреча с мальчишкой привязывала его к Конохе незримыми путами. Оплетала по рукам и ногам ядовитыми побегами близости и чувства общности, единения. Но разве его цель заключалась в том, чтобы осесть вместе с сопляком в деревне, гулять, как пара закадычных друзей, и обсуждать вещи, к делу не относящиеся? Он бросил взгляд на Наруто. Тот любовался Резиденцией, приставив ладонь ко лбу, отчего глубокая тень легла на верхнюю половину его лица, утопив глаза во мраке. Цвет их теперь казался не невинно голубым, а темно-синим. Почти как завеса неба в предвкушении наступающей ночи. Весь залитый светом умирающего светила, Наруто и сам сиял в его лучах. На расслабленных губах играла улыбка, и он выглядел женихом в предвкушении встречи с новобрачной. Мадаре отчего-то захотелось разрушить его радость. Гадко посмеяться. Принизить его сокровенную мечту. – Когда планируешь надеть наконец дурацкую шляпу? – И далась ему эта шляпа. Но внутренний гнев толкал его, и он торопливо выплюнул следующий, не менее обидный вопрос. – Или впереди еще несколько стопок невероятно важных книг из программы десятилеток? Прозвучало по-детски жалко и нелепо. Наруто удивленно посмотрел на него, сделав свои странные выводы. – Все еще дуешься, что не ты стал Хокаге? Откуда у мальчишки такое ловкое умение наступить на больные мозоли? Его удары поражали Мадару точно в цель, в то время как Мадара неизменно проигрывал в их словесных баталиях. Ответ, скорее всего, лежал на поверхности, простой, как и все гениальное. – Уволь меня от такой ерунды, как подтирание задниц генинам и прислуживание дайме. – И кого только ты пытаешься обмануть? Моргнув, Мадара предпочел не услышать тихий шепот. Про себя он знал достаточно, чтобы не вестись на провокации, чьими бы они ни были. Только он собрался попрощаться с Наруто и тем самым отвертеться от бесполезного по своей сути похода в Ичираку, как его прервало появление девушки, вынырнувшей из незаметной, теряющийся среди других магазинов лавчонки, мимо которой они проходили в данный момент. В руках девушка держала истрепанный томик, и под ноги не глядела, спрятав глаза под густой челкой, отчего едва не врезалась в Мадару. Подняв голову, она испуганно ойкнула, бледнея до прозрачности. Руками она сильнее стиснула книгу, крепче прижимая ее к груди, словно бессознательно защищаясь. – Простите, я… – лепетала она, перебегая взглядом с Мадары на его спутника. Увидев Наруто, она замолчала в ту же секунду. В ее светлых глазах вспыхнул робкий огонек радости и надежды. Насколько Мадара помнил друзей Наруто – по большей части ничем не примечательных, слабых шиноби – это была никчемная наследница клана Хьюга. Девчонка, чье имя он не мог толком запомнить. Хитоми? Хидэко? Неважно. Бездарные и бесталанные люди имели честь занимать в поле зрения Мадары целое пустое место. – Привет, Хината, – звонко выкрикнул Наруто, повисая на плече Мадары. Тот поморщился, подавив желание потереть ухо, пострадавшее от децибелов мальчишки. Кажется, Наруто не умел и не хотел разговаривать тише. – Здравствуй, Наруто-кун, – девчонка вежливо поклонилась. Концы ее длинных темных волос коснулись земли, засыпанной отмершими лепестками. Когда она выпрямилась, ее щеки полыхали лихорадочным румянцем. Беспричинное раздражение кольнуло Мадару в сердце. Он не чувствовал в девчонке ни воли, ни стержня. Словно под оболочкой фарфоровой куклы обитала лишь пустота. И, возможно, желание оказаться за чьей-нибудь надежной, широкой спиной. Такая никчемная трата сильных глаз не могла не злить. Клан Хьюга всегда предпочитал прятать своих девок в страхе, что кто-нибудь украдет их драгоценное додзюцу. И к чему привела такая политика? К вырождению их женщин. Слабые и бестолковые, не способные сражаться, они все чаще становились к плите, чем уходили на поля сражений. Вот и сейчас в огромных глазах девчонки Мадара ясно, как в чистой воде лесного озера, читал желание спрятаться от несправедливого страшного мира за узами брака и оградой семейного домика. Что ж, возможно, в персональных мечтах этой девчонки все так и случится. Если уже не случилось. Даже никчемные создания, в конце концов, заслуживают счастья. Погруженный в свои размышления, Мадара задумчиво провел пальцами по ладони Наруто, свободно лежащей на его плече. На мгновение ощутил живое тепло, которое почти сразу исчезло, ускользнуло прочь, когда мальчишка убрал свою руку. Отдернул даже слишком поспешно, будто бы в смущении. – Я пойду, – тихо сказала девчонка. – Мне пора. – Ее прощальные слова прошелестели в дымке наступающего вечера, как сухие осенние листья. – Хорошо, – Наруто пожал плечами. Проводив ее взглядом, он доверчиво проговорил, наклоняясь к Мадаре ближе. – Странная она сегодня. – Может быть. – В воздухе еще витал аромат ее духов, смешиваясь с запахом весенних цветов. Вздохнув, Мадара поднял глаза к темному небу. Уже мерцали в нем дрожащие звезды, уже плыл среди них узкий, что лезвие меча, месяц. Ночь наступала решительно, изгоняя всякие краски дня. Улицы опустели в одно мгновение. Только Наруто и остался рядом. Во тьме, окутавшей деревню, он продолжал гореть. Как дерево, охваченное огнем. Как маяк, чей свет пробивается даже сквозь бурю и шторм. Как одинокая звезда, ярчайшая из своих сестер. Его чакра манила к себе и обжигала даже на расстоянии. – Я тоже скоро уйду, – Мадара нехотя разомкнул губы. – Куда ты уйдешь? – Наруто смотрел на него удивленно. Будто бы поверить не мог, что пойдет сегодня в Ичираку, или куда-нибудь еще, один. Но разве он не может вообразить себе друзей, верных и преданных? «Или не только друзей», – добавил Мадара про себя, злясь неизвестно на что. – Куда всегда ухожу. – Я тебя не понимаю, – помотал головой Наруто. Вцепившись пальцами в рукав Мадары, он будто бы даже испугался. – Ты вздумал из Конохи уйти? Не надо. Здесь так хорошо. А мне будет тебя не хватать, старик. – Кто-нибудь заменит меня. Правда. Ты скоро и не вспомнишь обо мне. Женишься вон на своей Хитоми. – Губы Мадары пекло, как если бы он вздумал воспользоваться катоном. Он почти выплюнул чужое исковерканное имя, жалея, что не может иначе. Не может перестать чувствовать. – Хинате. Ее зовут Хината. Но к чему ты это? Я не люблю ее. – А меня, стало быть, любишь? – Здесь Мадара мог задать этот вопрос. Мог задать его тысячу раз. И тысячу раз заставлять мальчишку забыть. Но какое право имел он так грубо вмешиваться в чужие мечты о счастье? – Может, и люблю. Мы ведь не проверяли. – Наруто требовательно дернул его за руку. Губы его оказались теплыми, нагретыми солнцем. – Наруто. – Мадара отстранился, чувствуя на языке чужой вкус. И припоминая самому себе, что это невозможно. Невозможно чувствовать то, чего не существует. – Я обязательно вернусь. Если обещаешь ждать меня. – Слишком многое он хотел бы узнать от человека, затронувшего нечто давно забытое внутри. Наруто не сможет рассказать ему, пока спит. Не сможет поведать тот секрет, благодаря которому был таким упрямцем. Благодаря которому смог подчинить зверей без использования техник. Благодаря которому люди шли за ним, как за божеством, и ловили каждое его слово. Благодаря которому умирали за него, ни секунды не сомневаясь. Тогда, на войне, Мадара так торопился завершить цель своей жизни, что поговорить они не успели. А одиночество среди бессловесных коконов и полубезумного Зецу напомнило ему о собеседнике, который мог бы быть полезен. А Мадара всегда умел слушать. Решение, единственно верное, уже зрело в груди. – Я буду. – Наруто доверчиво смотрел ему вслед. Он истаивал на глазах. Он и его идеальная Коноха, уже порядком смешанная с фантазиями Мадары, слишком часто вторгающимся в его сон. И даже когда Мадара уже одной ногой стоял в реальности, он все еще слышал чужие, напоенные радостью и ожиданием чуда, слова. – Я буду…