Гарью пахло почти привычно

— О-о-о, — проверещала в своей манере вездесущая Плакса Миртл, — у кого-то был секс, да, Драко? Малфой пытался отдышаться и снова ополоснул лицо холодной водой. Как? Как она умудряется всё знать, не вылезая из чёртового туалета? — У меня вот никогда не было секса… Юноша поёжился от её уже не насмешливого, но плавно переходящего в дрожащий плач голоса. — И уже никогда не будет! — прорыдала Миртл, стремительно пролетая над ним прямо в свою любимую кабинку. На несколько мгновений стало очень тихо, так что Малфой услышал своё сердцебиение сквозь промокшую от пота рубашку. И не только от пота, понял он, осмотрев себя. Он так стремительно убегал из Астрономической башни, что даже не наложил очищающее. Выругавшись про себя, он тихо применил Экскуро, направляя палочку на свою одежду. Даже такой едва заметный шёпот заклинания вновь пробудил древнее туалетное зло. — Драко? — удивлённо, будто видит его впервые, спросила Миртл, выглянув из кабинки. Она плавно, с грацией подростка-призрака подплыла к нему и тихонько толкнула плечом, как старого друга. — Ну, рассказывай. С кем ты так отлично провёл время? Малфой отшатнулся от её холодного прикосновения и уселся прямо на пол, между умывальниками. — С чего ты взяла, что отлично? — хрипло произнёс он, откинувшись спиной на каменную плиту. Его трясло, как после первого и последнего разговора с Тёмным лордом на шестом курсе. — Да брось, милый. Ты взбудоражен, весь дрожишь, как осиновый листок на ветру. Малфой поёжился от её реплики и решил не отвечать. А Миртл, в свою очередь, подплыла прямо к его лицу и провела призрачным пальцем по его подбородку. — И шея у вас вся в укусах, мистер Малфой. Драко будто окатило ледяной водой. Он вскочил на ноги, едва не упав обратно, и в панике стал рассматривать себя в старом зеркале. — Признавайся, сладкий, кто тебя так стр-растно покусал, — кружа неподалёку, хихикала Миртл. Шея действительно была в пятнах, которые он не заметил раньше. Малфой немедленно убрал их магией. — Вездесущая Панси Паркинсон наконец-то добилась своего? Малфой фыркнул. Неудивительно, что даже призраки в курсе великого и ужасного плана Панси выйти замуж за него — единственного из Пожирателей, кто более-менее реабилитировался. Она, думается Малфою, только ради этого и вернулась в школу. — О, это не она, — продолжила размышлять хозяйка туалета, почувствовав себя то ли психологом, то ли детективом. — Неужели неприступный слизеринский принц подпустил к себе кого-то с другого факультета? Драко молча уселся — теперь на подоконник, чувствуя спиной тепло от во всю горящего рассвета. Нужно было возвращаться в комнату и пытаться заснуть, но было неспокойно — в гостиной сейчас наверняка кто-то сидит. Кто-то, кто, может, ждёт его. Выбирая из двух зол, Малфой предпочёл компанию призрака. — Мы уже давно все на одном факультете, — безучастно напомнил он. Миртл в миг оказалась перед ним и прошептала прямо в лицо: — Посели вас в одну башню и посади за один стол — ты всё равно останешься слизеринцем до мозга костей. Секунда — и она снова летает под потолком, рассуждая. — Так кто же это был, Драко? Это кто-то особенный, да? — слащаво протянула она. Вдруг её прозрачное тело вздрогнуло, опустилось на пол в метре от окна. Малфой напрягся, убеждая себя, что она никак не могла догадаться. — Это Гермиона Грейнджер, верно? — Мерлин, — фыркнул он, — как тебе такое в голову взбрело? — Не только мне. Призраки и господа с картин давно болтают об искре между вами. Это не так? — наклонила голову Миртл, и короткий хвостик ударил её по лицу. — Жаль. Она вздохнула и снова закружилась по туалету в раздумьях, но спустя минуту её в очередной раз осенило. — Это кто-то из преподавателей? — с ужасом и одновременно восторгом воскликнула она. — Мерлин, только не говори, что это Трелони! Она, конечно, интересная, но така-ая странная. «Не страннее тебя» — подумал Малфой, но вслух этого, конечно, не сказал. Его уже начинало подташнивать от всех перемещений прозрачной субстанции по туалету и тем более от глупых догадок. — Иди обратно в свой унитаз и дай посидеть в тишине. Миртл предсказуемо обиделась, но, как ни надеялся Драко, не оставляла его в одиночестве. — Ты всегда был таким грубияном, Драко Малфой! — визжала она, плача призрачными слезами. — Вся твоя… дерзость убирается одним заклинанием — Сектумсемпрой! Жаль, здесь нет того, кто… Вдруг она перестала мчаться вокруг умывальников, как торнадо, и неверяще посмотрела на него. Чёрт. — Не хочешь ли ты сказать, что это был… Малфой пулей вылетел из заброшенного туалета. В гостиной, вопреки страхам, никого не было. Только его сумка, которую он забыл, в спешке сбегая, лежала у двери в спальню мальчиков. Драко в очередной раз мысленно отругал себя за невнимательность. Записку между учебников он обнаружил только утром, на занятиях. «Нам надо поговорить» — было нацарапано на обрывке газеты. Малфой долго не хотел отвечать. Он всё утро успешно игнорировал настойчивые взгляды, но теперь, когда записка была прочитана, зелёные глаза чуть ли не прожигали его насквозь. Он очень хотел оставить это на потом — навсегда, желательно, — но невесомая бумажка парадоксально оттягивала карман. Сосредоточиться на зельях не получалось. Без взгляда в учебник Малфой даже не вспомнил бы название того, что варит. Наконец, он сдался. «Только не в заброшенном туалете» — ответил Малфой на том же скомканном обрывке. Не глядя левитировав его, он почувствовал удивлённый взгляд. Ответа не было долго, и он было подумал, что эта ситуация сойдёт на нет, но едва удалось погрузиться в задание, на парту опустился бумажный комочек. «Ладно, тогда где?» Драко закатил глаза. Стоило так долго думать? — Мистер Малфой, что у вас там? — Заметки, профессор Слизнорт. — Это замечательно, но у нас практическое занятие. Вернитесь к своему зелью. — Да, сэр.

***

Выручай-комната насыщала лёгкие гарью. Полгода восстанавливали школу, но про эту часть замка никто не вспоминал. Она просто была здесь — выгоревшая, потерявшая свою магию. Обычная комната. Она всё ещё появлялась только для тех, кто в ней нуждается, но уже не менялась внутри. Или дело было в том, что Малфой, как и Поттер, отчётливо представляли её погоревшими руинами — и она не стала их разочаровывать. Впрочем, Драко видел не только чёрную пыль и обломки — ещё и Адское пламя. И лицо Винса, падающего в него. Эта сцена играла немалую роль в его кошмарах. Малфоя затошнило. — Слушай, может, мы всё-таки… — осторожно начал Поттер. — Уберёмся здесь. Не дождавшись ответа, Драко прошёл прямо по чёрным остаткам хлама и возвёл палочку. Поттер, пожав плечом, последовал за ним. Малфою хотелось вытравить из памяти образ тонущего в огне Крэбба, хотя он прекрасно понимал, что вычищение комнаты не поможет. Впрочем, он также не хотел разговаривать с Поттером о прошедшей ночи и старался отсрочить этот момент как можно дольше. Рутинная работа помогала ни о чём не думать. Юноши медленно, но верно двигались к центру комнаты, разбивая и уменьшая погоревшие предметы. Спасать было нечего — сгорело всё. Так казалось Малфою, пока он не наткнулся на большой обугленный ящик. Тревога и чувство безысходной вины немедленно затопили его тело прежде, чем он понял, что это исчезательный шкаф. Вложив в Редукто всю свою панику, Драко смотрел, как артефакт, потерявший магическую силу в Адском огне, разрушается на куски с чудовищным треском. Только тогда Драко выдохнул и бросил взгляд в сторону Поттера — тот левитировал что-то в одну кучу и не замечал его душевных метаний. Слишком приземлённый Поттер. Вряд ли он сейчас думает о чём-то, кроме перемещения и уничтожения мусора. Он научился справляться с прошлым. Он может не думать ни о чём. А Драко по-прежнему, закрывая глаза, видит измученное, посеревшее от Круциатуса лицо своего отца. Этот образ был самым устойчивым и самым больным. Дальше — Пожиратели, обосновавшиеся в его доме, мать, всегда безраздельно спокойная, и медленный, шипящий каждую реплику Тёмный лорд. Драко жил в абсолютном страхе и постоянном напряжении весь седьмой курс. Сейчас в Хогвартсе было тихо — оглушающе тихо, по сравнению с шумом Битвы. Но это лишь давило сильнее. Малфой ждал, когда змеиный голос вновь произнесёт его имя пробирающим до костей шёпотом, — хотя и видел собственными глазами, как плоть его хозяина разлетелась по ветру.

***

Разговор не клеился. Малфой вовсе не собирался начинать его, а Поттер, видимо, стеснялся или не знал, с чего начать. Комната была разобрана не вся, и запах никуда, конечно, не делся. Драко улёгся на почти не пострадавшие от огня резиновые маты, трансфигурировав перед этим какой-то обломок в покрывало. Поттер в смятении постоял рядом какое-то время и всё-таки улёгся тоже. Но разговора так и не начал. Драко разглядывал закоптелые высокие потолки, водил глазами по хаотичным узорам и пребывал в диссонансе: он здесь едва ли не умер, как Винсент, а сейчас лежит и отдыхает. Вместе с Поттером. Голова сама повернулась вправо. Герой магического мира откровенно спал — ровное дыхание, веки опущены и чуть подрагивают. Поттер настолько абстрагировался от груза воспоминаний, что, будучи не занятым чем-то, просто засыпал? Малфою бы так просто заснуть… Он почти с завистью вздохнул и снова уставился в потолок. Гарью пахло почти привычно. Драко вдруг пришло в голову, что, умри здесь он, а не Винсент, всё было бы по-другому. Отцу было бы легче — служению тёмной стороне больше не мешала бы обуза в виде никчёмного сына. А вот светлым магам вряд ли бы посчастливилось. Стала бы мать спасать Поттера, зная, что Драко мёртв? У отца не было бы лишнего груза, у матери — смысла бороться. Но самое главное — проще было бы самому Драко. Умереть — и не видеть казни отца, иссыхающей матери, падения рода. Не видеть проклятий и ненависти в глазах всех смотрящих. — Зачем ты меня вытащил? — прошептал он в пустоту едва-едва слышно. — Разве нужна причина спасти жизнь? Поттер не спал. Драко так не хотел, чтобы их разговор начался, но в результате начал его сам. Справа зашевелилось, Поттер потянулся и перекатился набок, тем самым становясь ближе. Драко напрягся — совсем чуть-чуть. — Я был Пожирателем. Просто напоминаю. — Нет, — покачал головой тот. — Люциус был им, не ты. — Тебе метку показать? — хмыкнул Драко. Поттер поднял голову. — Ты не убрал её? Почему? — Не хочу. Так же он ответил матери, когда она привела в дом частного целителя, способного выжечь любую магию из тела. Было ли это формой мазохизма или напоминанием обо всём прошедшем — куда уж больше напоминаний? — Драко хотел оставить её. Застывшую, плоскую, чуть размытую, как старая наколка заключённых. Его Чёрную метку. Поттер не возражал. — В любом случае, метка — не показатель. Твои попытки быть злым не увенчались успехом. Драко не знал, как реагировать. Поттер то ли хвалил, то ли тыкал в его несостоятельность как тёмного мага. — Но не обольщайся, — добавил он с улыбкой, тоже глядя в потолок, — ты был тем ещё обмудком. Драко тихо засмеялся — впервые за долгое время. — Твоя вина, — парировал он полушутя. — Опустил меня перед всеми в нашу первую встречу, — напомнил он. — Потому что ты повёл себя как кусок дерьма с моими друзьями, нет? — Может быть, — Драко хмыкнул. — Отец ненавидел грязнокровок и меня заставлял. Мне лично они ничего не сделали. На «грязнокровках» Поттер цыкнул, но ничего не сказал. — Я не оправдываюсь, — продолжил Драко. — Но отцом он был откровенно дрянным. — Ты не должен за него отвечать. Малфой кивнул, стиснув зубы и тихо произнёс: — Он уже ответил за всё сам. Только сейчас Драко вдруг подумал, что его метка — это напоминание об отце. Он стоял рядом тогда. Он трясся, но давил улыбку. Он всё благодарил Тёмного лорда и повторял сыну, что это большая честь. Он держал его за плечо и взглядом умолял не плакать от боли. Пожалуй, да. Метка — память о том, как жестоки могут быть семейные узы. — Ты помнишь? — вдруг спросил Поттер. Драко нахмурился. Не о метке же он сейчас спросил. — Помню что? — Что сказал мне тогда, на первом курсе. — Мерлин, — Малфой повернул голову вправо. — Ты серьёзно, Поттер? — Ты должен помнить, — тот беспечно пожал плечом. — Я представился тебе и предложил дружбу, — угрюмо ответил Драко. — Не-ет, — протянул Поттер, — Повтори в точности. Что ты сказал мне? — У нас что, клуб актёров-любителей? — возмутился Драко и закатил глаза. Конечно, он помнил. С того дня началась его ненависть к Мальчику-Который-Выжил. Только вот одиннадцатилетний Драко не мог понять истинной природы этого чувства — ненависть к Поттеру породилась разочарованием отца. У тебя был шанс завести дружбу с одним из сильнейших магов. И ты этот шанс упустил. Разве Малфои терпят неудачи, Драко? Отец говорил всегда медленно, хладнокровно. Он ни разу не повысил на него голос, вот только порой было бы легче в разы, если бы он кричал. Вздохнув, Малфой повторил свою первую реплику, сказанную Гарри Поттеру в сентябре далёкого 1991-го. — Это правда, что говорили в поезде? Гарри Поттер приехал в Хогвартс. Драко почувствовал те же мурашки и то же волнение, что испытывал тогда, будучи ребёнком. Только вот надменность в голосе стёрлась тяжёлыми временами. — Это… Крэбб, — запнулся он, — это Гойл. Я Малфой. Драко Малфой. Сцена прошлого настолько реалистично возникла в голове, что он и забыл, что не один, и вздрогнул, когда Поттер заговорил: — Выкинь то, что сказал Рону. Малфой послушно пропустил оскорбление Уизли и продолжил: — Ты скоро поймёшь, что семьи волшебников неодинаковы, Поттер. Ты же не заведёшь себе неправильных друзей? Я тебе подскажу… Голос с каждым словом становился тише. Последнюю фразу Малфой произнёс почти шёпотом. Спустя секунду Поттер — не тот, первокурсник, из воспоминаний, а настоящий — ответил и своим ответом разрушил идеально выстроенную инсценировку: — Я не против общаться, Малфой. Только давай без предубеждений, ок? В тот раз Драко протянул свою мальчишескую ладошку Гарри Поттеру. В этот раз Поттер взял его руку сам — сжал холодные пальцы поверх покрывала. Малфой, повернув голову, долго смотрел на него и наконец сказал с горечью: — Ты же понимаешь, что это так не работает? Прошлое не переиграть их глупой постановкой. Поттер пожал плечом в очередной раз: — Плевать. Мы уже не на первом курсе. И отец не скажет тебе, как себя вести. Драко сжал челюсти и повернул голову к выжженному потолку. Он втянул горелый воздух через нос и, стараясь успокоить дрожь в теле, зажмурился. Хватка на его руке усилилась. Поттер подтянулся ближе. — Он ничего тебе не скажет, — послышалось прямо возле его лица. Его сжатых губ коснулись губы Гарри Поттера. Отец был бы в бешенстве. Или нет? Или… Случись это всё год-полтора назад, он мог бы использовать сына как двойного агента. Использовать эту связь в угоду Тёмному лорду. Но Поттер был прав. Отца больше нет — он ничего не сделает и не скажет. Малфой ответил на поцелуй. Выручай-комната насыщала лёгкие гарью… и свободой.