Рождённый тигром

Они совершенно разные. В венах Агуста королевская кровь, а на его запястьях и шее лучшее золото и драгоценные камни империи. У него самая большая армия и самые преданные рабы, потому что нет никого, кого можно было бы бояться больше, чем его. Его руки твёрды и холодны, походка бесшумна, но сильна, а с остротой меча может сравниться лишь острота его взгляда. У него на лице огромный шрам, пересекающий правую бровь и глаз, полученный при попытке его убить, когда ему было семь, и ни одному небожителю не было суждено пройти столь сложный путь, что был уготован ему. Но несмотря на это все, Юнги остается его главной проблемой. Личным проклятием. Он младше его на четыре года, и Агуст ненавидит его так сильно, как только может позволить его эмоциональный диапазон. Грязное пятно на истории рода, на репутации, на каждом его действии – вот это Юнги. Чуть ниже его, хрупкий телом и с полным отсутствием терпения. Вредный и пакостный мальчишка, не боящийся говорить ему в лицо все, что о нем думает. И эта ненависть у них взаимна. У Юнги есть и образование, и деньги, на которые его содержат в замке, но он все равно предпочитает целые дни проводить в пыльных и вонючих переулках с простыми жителями. Он сочиняет оскорбительные песенки и стихи, рассказывающие о нелепостях и пороках короля. Агуст давным-давно бы вышвырнул его из замка, только он никогда этого не сделает – слишком хорошо он знает Юнги. Знает его извилистые, хитрые, бесстрашные мысли. Таких людей опасно выпускать из виду. Своих врагов Агуст готов прижать прямо к своей груди. Он бы давным-давно убил бы его, и, видит бог, его терпение постепенно иссякает. У Юнги тоже шрам на лице, идентичный его собственному, появившийся от его руки, по его желанию, под его гневом. Потому что они невероятно похожи. Похожи до оскорбления. Губы, глаза, нос, уши, даже руки – Агуст смотрит на своего «брата» и видит это. Одинаковые. Голоса тоже похожи, разве что его чуть грубее. Разве что взгляд у него холодный и хищный, а у Юнги горящий постоянно, жгучий и глубокий. Разве что младший ниже его, лишь на пару сантиметров, а его руки слабее и не привыкли в мечу. Разве что Агуст стратег по рождению, воин, правитель, а его брат лишь музыкант. Лишь удивительный музыкант, которого никогда не сможет превзойти ни один другой. Который никогда не играет для него. И похожи они, в общем, только упрямством. Только жаждой взлететь все выше и покорить то, что не покорялось никогда. Заявить о себе, чтобы еще предки слышали их. Похожи они холоднокровием и решительностью, смелостью и, может быть, иногда дерзкой предвкушающей ухмылкой, когда совсем скоро все, что они хотят, падет к их ногам. И все же когда Юнги с синяками и разбитой губой приводят к брату после погрома в кабаке, они совсем не похожи. Противоположности, когда Юнги с непоколебимым самодовольством дышит тяжело от болящих синяков и заглядывает с вызовом в глаза напротив, смотрящие с презрением. Не похожи хотя бы потому, что Юнги, в отличие от своего брата, не хочет выгнать охранника из зала, подойти к едва стоящему младшему и, схватив больно за подбородок, приблизить к себе. Это Агуст смотрит на него и незаметно сжимает челюсти от желания схватить за эти лохматые чёрные волосы и потянуть, заставив наконец скулить. Жестко смять разбитые, красные от крови губы. Поставить на колени и показать, где на самом деле находится место этого оборванца. Только Агуст тут сдерживает себя от неправильного и омерзительного порыва оказаться с братом наедине совершенно нагим, и воспользоваться этим, сжать бледную мягкую кожу и услышать мольбы – о пощаде, о продолжении. И он делает почти все из этого. Старший оставляет ему в подарок еще синяки, наслаждаясь вспышками боли в почти своих глазах, и отправляет нарушителя порядка в его покои, лишив прогулок на месяц. Юнги шипит на него, вырывается из захвата охранника, чтобы развернуться к королю, и едва не срывает с себя длинные веревочки-цепочки. – Грязная псина, хватит обращаться со мной как с больной козой! Я не принадлежу тебе! Агуст смеряет его пустым взглядом, отрываясь от вида из окна. У него все внутри кипит от одного голоса младшего. – Я твой король, значит, ты мой. В тебе моя кровь, значит, ты принадлежишь только мне. Юнги плюётся в него оскорблениями, даже не повторяется ни разу и обещает когда-нибудь отомстить. Не только за этот месяц. За всю жизнь унижений и побоев под прикрытием учебы и наказаний. За десятки других шрамов и синяков на его теле. Агуст знает, что тот не бросает слов на ветер, но пока что у этого ребёнка еще тупые когти. Если в этом человеке и сидит тигр, то он явно уступает его собственному.