forte piano

Прежде чем войти в зал, я сворачиваю на кухню и открываю холодильник. Достаю вино, которое отец предпочитает во время ужина, и пью прямо из горла, потому что хочу быть смелой до конца. Один час. Пять больших глотков. Целый Ким Тэхен. И я уверенно закрываю за собой дверь, прижимаясь к ней спиной. Шелковый кусочек ткани кажется невесомым, а все потому что под плавящим взглядом сонсенима я становлюсь пластичной. Лепи сколько влезет. Сминай в ладонях, топи дыханием, разбавляй поцелуями — тебе все можно, Ким Тэхен. Я готова к занятию, к твоим губам на моих ключицах, к тебе. Тэхен смотрит на меня и мягко улыбается, а мне нравится просто смотреть на него. Ловить каждое движение его тела, впитывать в себя его улыбки. Они все будто выгравированы в моем сознании, поэтому каждую помню. Когда на этих соблазнительных губах цветет улыбка, я снова убеждаюсь, что Ким Тэхен — идеален. Этого принца определенно создали лучшие творцы эпохи Возрождения. Точно Микеланджело годами трудился, вырисовывая тэхеновы губы, а какой-нибудь Донателло скрупулезно вытачивал все остальное, начиная с тонких чувственных пальцев, заканчивая четкой линией челюсти и изящными ключицами. Тэхен волшебный. Он волнующий, особенно сейчас, когда жар от недавней близости все еще покалывает на губах, на коже, которой касались его руки. — Ну же, Суа, иди сюда. И я иду, стоит ему поманить меня взмахом пушистых ресниц, которые будто нежным крылом бабочки подталкивают навстречу; бархатом голоса, который сводит с ума и делает непоправимое — без каких-либо усилий толкает в желанную пропасть под названием Ким Тэхен. Я подхожу уверенно и обнимаю его со спины. Несколько секунд выжидаю, а потом закрываю глаза и до безобразия нежно зарываюсь носом в его шелковистые волосы. Почти мурлычу от того, какие они ангельски мягкие, а еще пахнут сладким персиком. Тэхен дышит ровно, не пытается мне помешать. Он дает мне эти пару секунд, чтобы я привыкла, успокоилась, поверила. Потому что в моих глазах нетрудно уловить блестящие нотки волнения, даже если желания и готовности там хоть отбавляй. И он все это может видеть, потому что я и не думаю скрывать. — Чем займемся? — шепчу я и чувствую, как терпнут кончики пальцев. Так действует вино или тепло крепкой груди Тэхена — я не очень понимаю, но мне это нравится. Тэхен нравится. Безумно. И он знает об этом. — Как насчет игры на фортепиано? — издевательски-спокойным голосом предлагает сонсеним и расцепляет замок моих пальцев. — Ладно, уговорил, — разочарованно выдыхаю и сажусь на банкетку. Откровенно стараюсь сосредоточиться на нотах, на медовых звуках, вылетающих из тэхеновых губ, на его пальцах, касающихся клавиш так правильно и тонко, что от разливающейся по залу мелодии мурашки. Гимнопедия Сати в исполнении Ким Тэхена не такая нудная и унылая, какой я привыкла ее считать до сегодняшнего вечера. — Как ты это делаешь? — внезапно спрашиваю я, когда мой принц просит меня сыграть первую половину композиции. — Делаю что? — Влюбляешь в себя еще больше. И Тэхен шумно выдыхает, склоняя голову набок. Не злится, но и конфетку за лучший ответ не предлагает. А мне вот до чертиков хочется поцеловать его. — Даже не думай, Суа, — и он, будто мысли читая, предупреждающе заламывает бровь. Хорошо, сонсеним, будь по-твоему. Я сыграю. Черт с ним, с Сати этим. Но потом не говори, что ты не старался не опускать взгляд ниже моего лица и не думал о том, что кроме этого жалкого кусочка шелка на мне ничего нет. Не поверю. Поэтому покорно сдаюсь, позволяя тебе выиграть в этом раунде. И под чутким руководством и теплым дыханием, возбуждающими волнами скользящим по голому плечу, я стараюсь не разочаровать учителя. Не хочу, чтобы он наказывал холодным «сначала!», выпрашиваю поощрения. Похвалы. Только улыбками в этот раз он не отделается. — Неплохо, — признает он мои старания, когда клавиши перестают провоцировать звуки, и мне чертовки нравится тон его голоса. А еще мне нравится его безоговорочная вера в мое послушание, которое я упрямо нарушаю, ловя на себе удивленный взгляд. — Всего лишь? — шепчу я в губы Ким Тэхена, ловко усевшись на его коленях. Мне безумно страшно и волнительно одновременно. Но я готова творить любую херню, только бы это нравилось Тэхену. Поэтому придвигаюсь к нему вплотную, раздвинув ноги шире и обнимаю за шею, глядя на него открыто и вседозволенно. Я ему все разрешаю. — Суа, что ты творишь? — он по умолчанию хмурится на такой безумный выпад, но я перестаю волноваться о правильности принятого решения, когда его руки собственнически ложатся на мои ягодицы. Я кошкой прогибаюсь в пояснице и не могу сдержать довольный стон. Черт, да, да и еще раз да! Это пиздец, каким мой учитель может быть бесконечно возбуждающим. Настолько, что я вызывающе веду носом по его щеке к уху и прикусываю мочку. — Получаю заслуженную похвалу, — шепчу я и облизываю ее, даже не стараясь сдержать рваный вдох, когда его идеальные пальцы забираются под шелковую ткань майки. — Ты невыносима, — он сокрушенно выдыхает, вырисовывая вдоль позвонков витиеватую дорожку прикосновениями. — О-хх, — я снова несдержанно стону, когда он плавно ведет вдоль ребер кончиками пальцев, а потом больно сжимает мой сосок. Мне хочется больше, сильнее. Всего Тэхена хочется себе. И он хорошо понимает мое тело, потому что ласково очерчивает упругую грудь прежде, чем несильно сжать ее в ладони. — О, боже… ...как же это охуительно прекрасно, когда его ладони скользят под шелком. Изучают изгибы тела так нежно и настойчиво, что я буквально плавлюсь от его касаний, извиваюсь и прошу большего. Внизу живота давно предательски тянет, а между ног нестерпимо жарко и влажно. — Какая же ты… — Тэхен не успевает договорить, потому что я целую его призывно пухлые губы. На самом деле, мне даже страшно узнать, что он там обо мне думает в своей прекрасной голове. Вдруг это что-то, что испортит момент, заставит меня слезть с его удобных коленей, чтобы снова выдалбливать херову сонату какого-нибудь великого. А вдруг скажет, что больше не придет сюда, не станет учить меня, нажалуется отцу. Не хочу об этом думать, поэтому заставляю Ким Тэхена молчать. Зарываюсь пальцами в волосы и несдержанно оттягиваю пряди, чтобы он сделал то же самое — перестал сдерживаться. Потому что его руки не обманывают, настойчиво исследуя тело, оставляя на коже россыпь желанных отпечатков. И не обманывает вздыбившаяся ткань джинсов, по которой я многозначительно ерзаю. — Мм, черт, не делай так, — Тэхен стонет в мокрый поцелуй, но я уже опускаю ладонь между наших тел. — Нет, Суа! — ох, он все еще строгий сонсеним. Но когда меня это останавливало? — Я хочу тебя потрогать, — я часто дышу и, не дожидаясь одобрения, расстегиваю пуговицу на джинсах. — Ты… сводишь меня с ума, — бархат его голоса проходится по моей шее горячим дыханием, а потом я чувствую его мокрый язык на коже. Ох, блять… — Почему ты сопротивляешься? — я перестаю узнавать свой дрожащий голос, когда Тэхен прикусывает кожу в изгибе плеча. Он невероятный, просто пиздецки нежный и вызывающе пошлый, когда зализывает очередной укус и толкается мне навстречу. — Потому что не смогу остановиться. И на секунду мне кажется, что воздух в комнате до безумия раскаленный — дышать нечем. — И не надо. Мои пальцы подрагивают, когда я просовываю их туда. Я еще больше пьянею Тэхеном, когда понимаю, какой твердый его член. Как мой сонсеним тяжело дышит, как засовывает руку ко мне в шорты и раздвигает меня пальцами. — Какая же ты мокрая, Суа... А кто в этом виноват? — Сожми его, — севшим голосом приказывает он, и я делаю это, срывая очередной стон с его доводящих до исступления губ, которые тут же затыкают меня, когда я несдержанно охаю. Мы одинаково шумно дышим. Его пальцы невероятные, волшебные, длинные. Они запросто делают так, что я забываю обо всем, сосредотачиваясь только на своих чувствах. На тех ощущениях, которые пульсирующим разрядом проходятся вдоль позвоночника, вот-вот собираясь взорваться внутри. И меня будто током прошибает, когда Тэхен надавливает и отпускает. Я резко прогибаюсь в спине и так же резко забываю, где были мои руки до этого, потому что мне приходится изо всех сил вцепиться ими за плечи моего учителя, чтобы не свалиться на пол. Он, конечно, не позволит этому случиться, придерживая меня второй рукой за поясницу, но в момент, когда я в первые в жизни ощущаю такое… такое, блять, удовольствие, я просто не могу ни о чем думать. Я просто ощущаю себя в космической невесомости и тяжело дышу, уткнувшись в тэхеново плечо, и, кажется, начинаю приходить в себя, понимая, что, даже если он попросит, к фортепиано я сегодня больше не притронусь. Нет сил, совершенно. А он не просит, сам играет. Одной рукой успокаивающе гладит меня по спине, а второй плавно нажимает на клавиши. — Что это? — тихо спрашиваю спустя минуту. — Не знаю, — честно признается он. — Только что придумал? Он кивает, а я не хочу, чтобы наш урок заканчивался. Просидеть бы так здесь вечность. — Тэхен, ты можешь учить меня вместо маэстро? — с неприкрытой надеждой в голосе спрашиваю, с усилиями отлепив себя от его тела и посмотрев в потемневшие глаза сенсея. — Нет, Суа, — он сразу же отвечает, и я не могу себя контролировать — обиженно кусаю губу и пробую подняться. Но он не позволяет, удерживая меня. — Придешь завтра в консерваторию? Я открываю концерт маэстро, буду играть Рахманинова, — Ким-Интригант-Тэхен смотрит на меня так, что я ни черта в этом взгляде прочесть не могу. Но что за глупый вопрос? Конечно... — Приду, — с улыбкой соглашаюсь, а потом угрожающе вскидываю бровь, — но только попробуй еще раз назвать меня при всех ребенком! — И что ты мне сделаешь? — возвращает мою же фразу Тэхен и тихо смеется, даже не подозревая, что его за это ждет…