Это же ревность?
5 ноября 2020 г., 18:11
Уже утром все обнаружили метку Шуна, хотя тот и не пытался её хоть как-то скрыть, как это делали Кай и Хару. В этом и был весь Шун, особенно когда дело касалось Хаджиме. Сегодня первый день подготовки к концерту и ещё 44 дня до дня рождения Хаджиме. Шун всегда считает дни, даже в календаре, висящем в его комнате, красным цветом обозначены самые важные даты, и день рождения Хаджиме стоит самым важным после своего. Он бы провёл весь день с Хаджиме, но увы, у Гравити и Процéлы разное расписание: в тот день намечалось, что одни из них должны уехать на репетицию, у других — фотоссесия, и встретиться они смогут только вечером, если, конечно, не устанут за день так, что единственной мыслью будет «в кровать и спать». Ведь как только приближается концерт, расписание становится плотным у каждого, и лишний раз не поменяешь его. Зная это, а так же и то, что у Хаджиме расписание в двое, если не в трое, более загруженное, чем у кого-нибудь из Гравити или Процéлы, он понимал, что встретиться и поговорить становится практически невозможным. К этому Шун уже даже привык, но всё равно хотелось немного большего, особенно когда вчера он заметил букву.
Эти мысли не покидают голову Шуна, пока они едут в репетиционный зал, чтобы оттачивать там дальше свои движения и готовить новый танец, но на концерте они решили включить пару старых песен, поэтому, обдумав всё, начали репетировать «One Chance?». Но почему-то он сразу не задался с самого начала у Шуна. Он постоянно путал движения: то делал какие-то новые, то путал их с «Lots of Love». Из-за этого они начинали заново и заново.
— Ай, Шун-сан, что с тобой? Ты сегодня вообще с нами? Уже 5 раз заново начинаем! — выговорил ему Йо.
— Шун, правда, что такое? Ты сам не свой сегодня, — поддержал Кай, подойдя к нему и положив руку ему на плечо. И вдруг он заметил, как метка немного увеличила свою ширину. Знал он это по себе, но когда они с Хару ещё друг другу не признались, она у него была не такая крупная, а означать это могло одно: это точно его соулмейт не признаёт его. Или же не хочет его признавать.
— Шун, ты себя нормально чувствуешь? — спросил Кай, и все покосились на него.
— В норме, — сухо ответил Шун.
— Как метка?
— Нормально, но немного побаливает, — в том же тоне ответил Шимоцуки.
— Хорошо, давайте продолжим, Шун, позвони Хаджиме, скажи, что мы уже заканчиваем, — сказал Кай. Он предположил, что метка себя так вела, потому что Шун зациклился на Хаджиме после своего дня рождения, и ему нужно было услышать его голос.
Когда Шун всё-таки ответил на звонок, он услышал на том конце провода протяжный стон с словами: «Хаджиме, прекрати, мне больно!». От таких слов у Белого Короля пропал дар речи на некоторое время, но его привела в себя фраза 2-го лидера:
— Шун, что такое? Хару, не стони, — я не делаю тебе больно, — сказал Хаджиме и, как мог понять Шимоцуки, первый вопрос точно был задан ему, но что они там делали, не было даже понятно.
— А, да! Хаджиме, мы решили на сегодня закончить всё пораньше, как у вас там? — задал вопрос лидер Процéлы.
— А, вы уже всё. Хорошо. Мы ещё часик позанимаемся.
— Больно, больно, больно! — послышалось крики и стоны опять на другом конце трубки, — Хару, прекрати, я ничего тебе не делаю! Я просто тебе тяну.
«Он его растягивает, Хару стонет, что они там делают? Почему у меня сердце бьётся так часто, что мне даже дышать больно?» — подумал Шун и правда коснулся сердца, невольно скривившись от боли. Держал он телефон около уха ещё недолго, так как Хаджиме после ещё некоторых фраз положил трубку. В это время к нему подошёл Кай.
— Ну, что там у них? — спрашивает он.
— Они ещё час поработают, потом закончат, — сказал Шун и после добавил: — погнали домой.
Таким образом они и поехали до дома. Всю дорогу Шун думал, чем же они там занимались, а из головы не выходили слова: «Я просто тебе тяну».
