Кровь и Чернила

Серебряный диск луны висел высоко на иссиня-черных небесах, щедро поливая своим светом большой, погруженный в мертвую тишину, замок. В этот поздний час обычные люди уже давно бы спали, но для жителей этого величественного строения с наступлением ночи жизнь только начиналась. Один из них был порождением тьмы, и дневной свет являлся для него злейшим врагом, а другой же… ну, этот человек не имел никакого мистического происхождения, и по сути он был просто пройдохой, который всю ночь напролет писал или доставал своего хозяина глупыми, раздражающими разговорами. Эти двое познакомились совсем недавно, но уже могли не видеться неделями. При этом каждая их встреча была особенной, ведь заставляла сердца обоих трепетать. Ровно месяц назад жители ближайшей деревеньки должны были преподнести невесту для вампира, дабы спасти жизни остальных — вот только случился маленький конфуз, и предназначенная для Графа прекрасная и чистая ликом и помыслами дева вдруг понесла… И все бы ничего, но эта особа была последней подходящей по возрасту девственницей. Детей отправить на верную смерть у деревенских рука не поднялась, зато родилась иная идея. Не долго думая, местные явились к библиотекарю, который, итак, еле-еле сводил концы с концами, и насильно «попросили» его принести себя в жертву ради общего блага. Обрядив тощего юношу в женское подвенечное платье, нанеся на его кислое личико макияж, вампиру подложили крупную свинью… а точнее худенького библиотекаря вместо невесты. Стоит ли говорить, что гордое порождение ночи было отнюдь не счастливо такому повороту событий? Перебив каждого жителя деревни, Граф хотел заодно убить и свою невесту, однако только этот человек оказался до неприличия липучим и умел мастерски заговаривать зубы. Путаясь в ногах, как надоедливая псина, этот блаженный начал вопить во все горло, что он очень полезный и обязательно пригодится вампиру. Мало того, что смертный был невинен, так ещё умел готовить, стирать, убирать, а о его спокойном и мягком характере слышал каждый, ныне мертвый, житель деревеньки. И вообще, если Граф был действительно так умён, как слышал человечишка, то не упустил бы такой выдающийся талант и сделал бы библиотекаря своим покорным слугой. Разве могущественному Графу сложно дать ничтожному смертному маленький шанс? К тому же, если спустя месяц вампир не будет доволен, то юноша сам наложит на себя руки. Не прошло и десяти минут с начала этой пламенной речи, как Граф согласился на этот нелепый спор, лишь бы эта невестушка заткнулась. Вот собственно и прошел этот назначенный месяц, и если Граф помнил об этой памятной дате, то вот библиотекарь несколько запамятовал. На данный момент Шан Цинхуа хмуро смотрел на большого вожака стаи и хотел надавать колбасой по наглой морде, что ранее утащила его сосиски. — Тебе должно быть стыдно! Я уже кормил вас сегодня! Что скажет мой Граф, если узнает про то, что вы заплыли жиром?! Он же вас самих съест и не поморщится, а затем и меня за компанию! Мужчина сурово посмотрел в эти несчастные умные глазки и шумно выдохнул. Вот как можно было злиться на эту громадную машину для убийства, когда она так несчастно повесила ушки? Братец Самолет и раньше видел волков, но только в зоопарке, но те песики не шли ни в какое сравнение с этими злобными тварями, которые при первой встрече хотели полакомиться его косточками, и только спрятанный в кармане кусок вяленого мяса спас мужчину от печальной участи. Цинхуа разочарованно покачал головой и тяжело выдохнул: — Ух, знал бы я какими вы бесстыжими в итоге получитесь, то не стал бы упоминать в романе, что мертвый Черный лес, окружающий замок, кишит волками! Вконец опечаленный мужчина слабо стукнул вожака по голове палкой колбасы и кинул ее голодной стае. — Я вас создал, а вы. Эх, вы скушать меня хотели, заразы неблагодарные. Волки тут же кинулись на подачку, как на самое важное в жизни, и только вожак стаи сидел неподвижно и с горделивой осанкой наблюдал, как его сородичи грызутся за мясо. Шан Цинхуа хмыкнул. Еще бы он не был таким самодовольным, ведь стащил и в одну морду сожрал целый моток сосисок, который Самолет хотел приготовить себе на ужин. Теперь же мужчине сперва придется спускаться по длинной лестнице в кладовую, чтобы не умереть с голода. Смирившись со своей участью, писатель вернулся в замок. Вампиры не ели обычную еду, а поэтому все, что на данный момент хранилось в подвале, было конфисковано у жителей все той же деревни и теперь принадлежало писателю. Это была их плата за наглое похищение и попытку откупиться ни в чем неповинным человеком. Да бога ради, он даже не был девушкой! Вообще Цинхуа и сам немало был шокирован тем, как несправедлива к нему оказалась жизнь: по нелепой случайности он умер в своем настоящем мире и перенесся в роман, который писал от делать нечего. Кто бы мог подумать, что именно таким образом повернется его жизнь?! Теперь он был слугой одного из самых жестоких и холодных существ в этом мире, и только чудо помогло ему избежать гибели. — Ничего, когда-нибудь и мне воздастся за все страдания! Открыв тяжеленную дубовую дверь, Самолёт со счастливой улыбкой осмотрел свой провиант. Хоть за этот месяц он ни в чем себе не отказывал, но продуктов еще оставалось крайне много. Любовно погладив висящую на крюке копченую оленью ногу, писатель голодно облизнулся и принялся набирать себе вкусностей. Вскоре руки мужчины были заняты, и он, не зная куда запихнуть последнюю оставшуюся сосиску, просто схватил ее зубами. Мурлыча под нос песенку из рекламы лапши, Цинхуа вышел из кладовой и пинком закрыл массивную дверь. — Ефли бы у моефо фолодильника была такая дферфа, то я бы тофно умер с фолофа… Резко обернувшись, писатель тут же столкнулся с чем-то твердым и холодным. Первой его мыслью было то, что внезапной преградой оказалась стена, но стоило осознать, что у каменной кладки не может быть таких льдисто-голубых глаз, да и вряд ли кто-то бы стал располагать в подвале настолько прекрасную статую, как веселое расположение духа тут же испарилось, сменяясь на волнение: — Ой Фраф?! Тьфу… Мой Граф, что Вы забыли в столь недостойном Вашего присутствия месте? Нервный смешок против воли вырвался из уст Цинхуа, ведь с гордым, чересчур высокомерным вампиром лучше было не шутить. Писатель знал этого мужчину, как никто другой, ведь все, начиная от жестокого обращения дяди и заканчивая тем, что Мобэй Цзюнь отринул любые близкие отношения за ненадобностью, было прописано и продуманно им самим. Прекрасный, словно ледяное изваяние, вампир окинул человека странным, несколько пренебрежительным взглядом и холодно бросил всего несколько коротких слов: — Иди за мной. Цинхуа, погребённый под горой еды, удивлённо посмотрел на Мобэя, который, отступив в полумрак, слился с тенями. Хоть писатель сам придумал подобную, откровенно читерскую способность, но он каждый раз, наблюдая за вампиром, не мог отвести глаз, пытаясь уловить тот момент, когда порождение ночи исчезнет. Стоит ли говорить, что у него ни разу это не вышло?! По пути в кабинет клыкастого босса Цинхуа, обливаясь горючими слезами, выбросил все вкусности за дверь, где двенадцать голодных морд тут же принялись с аппетитом их поедать. Положив руку на грудь, стараясь унять страдания от потери мяса, мужчина подошел к двери Мобэя и, постучав, вошел. Его вампирское Величество восседало на крепком резном стуле и явно терпеливо дожидалось одного нерасторопного смертного. Раздражение ярко вспыхнуло в глазах Цинхуа, и он поспешил опустить взгляд. Разве Мобэй не являлся бессмертным вампиром?! К чему тогда эта спешка? В конце концов, он же не состарится, если подождет пару лишних минут? Верно же? Естественно писатель не мог высказать подобное в слух и, уже привычно затолкав свою гордость поглубже, низко поклонился. — Мой Граф, вы хотели меня видеть? Безумно красивый вампир склонил голову, исподлобья рассматривая человека, который стоял прямо перед ним. — Прошел месяц и теперь, по нашему уговору, я должен принять решение о твоей дальнейшей судьбе. Шан Цинхуа вздрогнул и ладонью шлепнул себя по лбу. Что за дырявая голова?! Как он вообще мог выкинуть из памяти нечто настолько важное?! Да, писатель немного забылся, когда обнаружил пыльную библиотеку Мобэя заваленную тоннами литературы и потерялся в ней, с упоением поедая вкусняшки и читая все, начиная от слащавых любовных романов и заканчивая захватывающими военными опусами. Кажется, он проторчал в ней пару недель, буквально ночуя там. Ох… кажется у мужчины и правда были проблемы. Шан Цинхуа взволнованно рассмеялся и пальцем почесал щеку. — Мой Граф, я… может Вы дадите мне еще один шанс? Однако вампир не слушал овечье блеяние своего слуги. Он откинулся на спинку стула и принялся постукивать тонкими изящными пальцами по столу. — Итак, подведем итоги за этот месяц. Когда ты только поселился в комнате для прислуги, то с криками и воплями вылетел из нее в первую же ночь и стал проситься спать в моих покоях… Самолет покраснел и замахал руками. — Все не так! Я ни в коем образе не хотел скомпрометировать или как-то иначе оскорбить Вас, просто… просто в моей комнате был паук. Огромный такой! И он ночью прополз по моей ноге, а мой Граф настолько величественен и уж. Э-э-э, в общем, ни одна тварь не смеет нарушать Ваш покой, вот я и хотел спать… эм, в смысле заночевать с Вами. Цинхуа готов был сгореть со стыда, но его слова были чистой правдой! Он действительно чуть не умер от разрыва сердца, когда эта восьмилапая зараза забралась в его постель! Он так перепугался, что помчался в одной ночной рубашке прочь, не разбирая дороги, и вбежал в первую попавшуюся комнату, а затем, для верности, решил спрятаться в сундуке. Кто же знал, что это был гроб, в котором отдыхало нечто страшнее паука?! — После этого случая ты пропал, и я слышал твою возню в левом крыле. Уж лучше бы тебе там и оставаться, но ты решил вылезти, и случился пожар, в котором сгорело то самое крыло вместе с библиотекой моего рода… Писатель на этот раз вспотел и действительно почувствовал вину и боль за то, что своими руками уничтожил нечто настолько великое, как то хранилище книг. — Я просто устал есть всухомятку и решил сварить… лапши… Да, хотел, но испорченный благами современного мира, он никогда не обращался с печью и… Мобэй Цзюнь поджал губы, и его прекрасные глаза наполнились желанием убивать. — Более тысячи лет мой род собирал и хранил знания, а один смертный уничтожил все за два часа… Ладно, это не так уж и важно, но твое грязное непотребство! Это я не могу оставить без внимания! Вампир, вспылив, шлепнул руками по столу, и крепкое дерево со стоном треснуло. Вот только если в первых двух случаях вина Цинхуа действительно была, то вот это обвинение он не мог принять, ведь даже не понимал, о чем именно шла речь. Подняв глаза на неожиданно покрасневшего вампира, писатель неуверенно произнес: — Непотребство? Губы Мобэя дрогнули, и длинные ногти оставили на, и без того пострадавшей столешнице, длинные царапины. Такая реакция действительно заинтересовала писателя, и братец Самолет с нетерпением стал ожидать ответа господина. — Чем ты занимался вчера вечером на кухне? Самолет ненадолго завис, пытаясь вспомнить, что же действительно он такого ужасного совершил. Однако Мобэй не отличался терпением, особенно когда был чем-то взволнован или взбешен. Вампир поднялся на ноги и подошел к человеку. Склонившись, он неожиданно коснулся лбом лба писателя и призвал свои мистические силы. Тьма тут же заклубилась вокруг Графа, подобно чернильному облаку, готовому погрузить во мрак всю комнату, а затем слопать и самого писателя. Испуганный Шан Цинхуа затаил дыхание, одновременно с ужасом и благоговением изучая это чересчур красивое лицо, которое, к слову, было непозволительно близко. От Мобэя исходил невероятно приятный аромат хвои и свежести холодного зимнего ветра. Впервые мужчина почувствовал этот запах в гробу господина и буквально пристрастился к нему. Не раз писатель бесстыже нюхал рубашки и плащи своего хозяина, отданные ему на стирку. Цинхуа даже не смущали потеки крови на одежде, которые потом, ругая неаккуратного вампирюгу, он с остервенением пытался отстирать. Вампир поднял руку и стукнул Цинхуа по макушке, привлекая его внимание. — Закрой глаза и прекрати пялиться на меня. Писатель тут же покраснел и послушно выполнил приказ хозяина. Однако стоило векам опуститься, как голова мужчины сильно закружилась. Чтобы не упасть, мужчина вцепился в первое, что попалось под руку, а именно в белоснежную рубашку Мобэя. Перед внутренним взором неожиданно вспыхнула картинка. Цинхуа с удивлением понял, что видит себя… Получается сейчас, таким вот странным образом Граф решил наглядно продемонстрировать то, что его так возмутило?! Писатель увлеченно принялся наблюдать за собой глазами Мобэя. Несмотря на то, что события происходили глубокой ночью, в комнате было очень светло, и поэтому Шан Цинхуха мог четко различить каждую, даже самую незначительную деталь. Самолёт завистливо фыркнул. Все же глаза вампира не шли ни в какое сравнение с человеческими. Сейчас писатель наблюдал за сидящим юношей, который слегка дрожал, а его руки активно двигались, но правда разобрать то, что именно делал человек, было невозможно, ведь он располагался к наблюдателю спиной и тем самым загораживал обзор. Его густые каштанового цвета волосы выбились из пучка и растрепались, а рубашка сползла с одного плеча, открывая красивую, чуть порозовевшую, кожу. Тело парня взмокло, и лёгкая ткань прилипла к нему, вырисовывая очертания стройной фигуры. «Ха-а-а. Ну же… Ещё совсем немного!» Хриплый, усталый голос ворвался в уши наблюдателя, и он поспешно отвернулся от странного зрелища и тут же торопливо покинул кухню. Однако его слишком чувствительные уши по-прежнему слышали влажное ритмичное хлюпанье и шумное дыхание. «Мх-х-х-х, ну почти! Ха-а-а… Все! Ха-а-а-а… какое облегчение!» Цинхуа несколько опешил от такого и невольно сделал шаг назад, разрывая контакт и прогоняя видение. Юноша был весь красный и не знал куда себя деть от неловкости. — Мой Граф… Это и правда выглядело весьма… Ха-ха, но это не то, о чем Вы подумали… Вот, можете просмотреть мои воспоминания… Вампир нахмурился и холодно посмотрел на своего подопечного. — И что ты хочешь мне показать? Твое бесстыдство? Это уже слишком. От досады Самолет стиснул кулаки. Вот нужно было ему создавать этого кровососа таким упрямым?! Вот как теперь ему объяснить, что вчера он не занимался ничем подобным? И вообще, с каких пор такие вещи вообще волнуют Графа? Даже если бы он и решил расслабиться, то по идее Мобэй должен был бы испытать отвращение и не более того. Сейчас этот высокий и статный вампир сложил руки на груди и демонстративно не смотрел на Цинхуа, показывая свой точеный профиль. Льдистые голубые глаза сияли лихорадочным светом, а кровь прилила к высоким острым скулам. — Я правда ничем подобным не занимался… Это… Я просто решил приготовить блюдо, что подают у меня на родине. Вот только… я не самый лучший повар и потратил на готовку слишком много времени. Вы застали меня, когда я в очередной раз взбивал яйца… Брови Мобэя дернулись, и холодная аура вокруг него стала только сгущаться. Кажется вампир разозлился не на шутку. Вот только не было понятно на кого именно: то ли Граф решил, что его подопечный нагло врёт, то ли его взбесило то, что в подобной ситуации он, высшее существо, в первую очередь подумал о таких непристойных вещах. Как бы там ни было, но писатель решил немного разрядить обстановку. Собрав все свое мужество, Самолёт подошёл к боссу и легко дёрнул его за рукав. Натянув на лицо жалкий, ничтожный вид, Цинхуа, пробормотал: — Я всего лишь готовил, а Вы не правильно пон… Вот только договорить мужчина не смог. Спокойный и хладнокровный Мобэй в один момент с немыслимой скоростью схватил слугу за горло и запрокинул его голову, обнажая горло. Перед глазами Шан Цинхуа не проносились кадры из жизни, он не видел даже лиц родных и друзей, которых он оставил в прошлом… Сейчас, когда смерть буквально дышала ему в лицо, писатель не мог отвести глаз от прекрасного вампира, что склонялся над ним. Пульс молодого мужчины резко подскочил, отчего кровь стала шуметь в ушах. — Не… Человек ощутил ледяное прикосновение губ к своей шее, и дыхание Графа холодом обожгло чувствительную кожу. По спине Самолёта пробежались мурашки, а ноги неожиданно ослабели и подогнулись. Крепкая рука, словно железный обруч, обхватила талию писателя и прижала его к твердому, как мрамор, телу. Шан Цинхуа закрыл глаза, и слезы солёными ручьями побежали по щекам. Да, это было жалко и недостойно мужчины, но… Самолёт никогда не был храбрецом. Он не стремился убить драконов и завоевать принцесс… скорее это он сам был той самой дамой в беде, отчаянно ждущей когда ее спасут. Мужчина всего лишь хотел жить и не нуждаться ни в чем. Разве он просил так много?! Сжавшись, писатель тихо всхлипнул и положил руки на грудь вампира, бессмысленно пытаясь оттолкнуть. — Не… надо… Мой Граф, пощадите… Мобэй никак не отреагировал на отчаянную мольбу, и острые клыки с лёгкостью пронзили тонкую кожу. Горячий поток солоновато-сладкой крови ворвался ему в рот, принося облегчение и удовольствие. Граф чуть ли не потерял голову от этого вкуса, в котором лёгкой горечью отдавался страх. Из головы Шан Цинхуа постепенно исчезли все мысли, а его сознание стало заторможенным. Писатель ощутил, как все его тело наливается свинцовой тяжестью, а дыхание становится частым и затрудненным. Вялая улыбка появилась на губах Самолёта, и, с трудом приподняв руку, он положил ее на голову Мобэя, зарываясь пальцами в эти мягкие и гладкие, как шелк, волосы. Вампир застыл. Он даже прекратил пить его кровь, а затем медленно отстранился, чтобы заглянуть в серое, лишённое всех красок лицо. Граф свёл брови к переносице и поднес свое запястье ко рту. Клыки легко вспороли белую, словно кость, кожу, и черная кровь стала стекать вниз. — Я не говорил, что ты умрёшь. Пей… Почти потерявший сознание, Самолёт впал в состояние шока и теперь, не переставая, дрожал. Цинхуа словно застыл, и слова хозяина просто не доходили до него. Когда что-то влажное коснулось губ, мужчина рефлекторно отпрянул и махнул рукой. Кто мог знать, что такое небрежное движение найдет свою цель? Удар пришелся прямо по щеке вампира. Мобэй тут же оскалился и крепче прижал сползающего вниз писателя, который вдруг стал трепыхаться. Выругавшись, вампир снова укусил свою руку, но на этот раз сделал большой глоток крови. Не глотая ее, Граф схватил этого недалёкого за волосы и приник своими губами к его. Это был не поцелуй, ведь хозяин просто влил в рот слуги свою кровь, желая обратить его в себе подобного — вот только ощутив нечто сладкое и одновременно горькое на своем языке, Самолёт жадно сглотнул жидкость и… и захотел ещё. Обхватив, с не пойми откуда взявшимися силами, руками шею Мобэя, а ногами его талию, писатель нагло впихнул свой язык в рот хозяина, ожидая что там он сможет ещё найти этого ликера. Кровь чистокровного вампира обожгла желудок, подобно дорогому алкоголю, и стала медленно согревать окоченевшие тело. В это время шокированный таким поворотом вещей Граф пошатнулся и принялся отцеплять от себя человека. Как назло этот неугомонный мертвой хваткой вцепился в вампира и отказывался слезать, при этом делая эти странные штуки. Стащить безумца удалось не сразу, и даже когда полубессознательный Цинхуа оказался на руках Мобэя, он продолжал хныкать и просить ещё. Встревоженный и раздраженный из-за непонятных чувств, которые в данный момент распирали грудь, Мобэй Цзюнь стиснул зубы и направился в свою спальню, намереваясь провести эту ночь в одном гробу с этим надоедливым, шумным и, конечно же, бесконечно милым парнем, который, подобно урагану, ворвался в его однотонную и скучную жизнь и превратил ее в пестрый, хаотичный беспорядок.