Время Становиться Взрослым

В средней школе Форкса было триста пятьдесят семь, а со мной триста пятьдесят восемь учащихся. В Финиксе только на моей параллели училось больше! И это не меняет того факта, что образовательные программы ужасны в обоях случаях, тут больше, там меньше. Все что я еще делаю в школе так это «общаюсь» с окружающими, мне нужно улучшить свои навыки общения, с уровнем знаний у меня и сейчас все отлично. Этот город отличается стабильностью, он так спокоен и размерен, люди редко сюда приезжаю, так же редко они отсюда уезжают. Поэтому каждый житель знает тут всех в лицо, по фамилии и по любым случаям, которые когда-либо с ним происходили. Значит о моем приезде знает весь город, а школьники ждут, когда нечто «новое» появится в их обозрении. Боюсь им придется во многом разочароваться. Моя внешность не имеет ничего общего с типичной жительницей Аризоны. Кожа у меня очень бледная, тело худощавое, рост составляет 163 см, а вес — 50 кг. Ничего примечательного, хотя тёмно-каштановые волосы достигающие талии, это моя гордость, тщательно ухоженная, я всегда слежу за тем, чтобы они падали красивыми крупными кудрями на спину. Сон долго не приходил из-за переезда, новой обстановки и шума дождя, хотя последний факт я начала находить убаюкивающим. Однако теперь моя кожа казалась еще более светлой, болезненно прозрачной. Легкий макияж, на умении делать который настаивала мама, должен был придать глазам большую выразительность, отвлекая от общего нездорового вида. Общество тщательно лелеет определенные стереотипы, так Рене считает себя ответственной за воспитание «девчачьей» стороны моей личности. Макияж, мода и мальчики, это то, чем по мнению окружающих должна интересоваться особь женского пола моей возрастной группы. Утро радовало густым туманом, который покрывал все доступные ему поверхности как мягкий пух. Он оседал влажными каплями, царствуя над природой, скрывая её тайны. Это было красиво. Хотя я с трудом представляла как буду вести машину по такой погоде. Учитывая тот факт, что сквозь темно-серые сердитые тучи не проникало ни одного солнечного луча. Мне было уютно рядом с папой, мы были похожи, это могло сработать, легко было представить наш стабильный расписанный быт и отсутствие главного страха моей жизни, неожиданностей. Отец, похоже жил в полицейском участке и первый покинул тихое уединение дома. Это было хорошо, мне физически тяжело было переносить бурные и наполненные смехом и шутками завтраки в Финиксе, это было даже очень хорошо. Нет, я не хотела одиночества, как бы это не выглядело, просто мне было трудно сдерживать свои «шутки», которые едва могли быть хорошо приняты мамой. Оставшись одна, я осмотрела небольшую кухню: квадратный дубовый стол, три совершенно разных стула, темная обшивка стен, ярко-желтые ящики шкафа и белый линолеум. Я хотела вновь пропитаться этим домом, сравнить свои ощущения с теми, что были у меня в детстве, каждый предмет вызывал у меня воспоминание, линолеум, который я разукрашивала красками в пять лет, воспринимая его как полотно. Боюсь представить сколько сил потребовалось, дабы отмыть мое творчество. Однако ящики, которые мама выкрасила в желтый восемнадцать лет назад, надеясь заманить на кухню солнце, сохранили на себе маленькие неумелые цветочки, папа покрыл их лаком. Я терпеть не могла желтый, когда мне было восемь и совершенно по-детски покрыла почти всю яркую поверхность красными цветами. Он сохранил это с особым трепетом. К кухне примыкала крошечная гостиная, где над каминной полкой стояли фотографии в рамках. Первой шла свадебная фотография мамы и папы в Лас-Вегасе. На второй они, молодые и счастливые, забирали меня из роддома. Затем — серия моих школьных снимков, включая последний. Порой я ловила себя на мысли, что пытаюсь «выселить» маму из этого дома, убрать каждый созданный ей кусочек. В этом доме было всего две представительницы женского пола, я и она. По каким-то своим причинам мое подсознание буквально изгоняло её от сюда. Мой психолог считает это актом любви к папе, попыткой защитить его от болезненных воспоминаний о разводе. Заменяя одни вещи и воспоминания другими. Мистер Медок еще не разу не ошибался, вероятно так оно и было. В школе я планировала появится как можно раньше, перфекционист во мне бунтовал и требовал уладить все бумажные вопросы до начала занятий, а также узнать, где находится медицинский работник в первую очередь. Толстая теплая куртка была лучшим из вариантов, который можно было вообще найти в Аризоне, я купила бы себе парку, но Сэм проклял меня и ныл пока мы не купили пуховик насыщено синего цвета, с мягким мехом, мама была в восторге. Водонепроницаемые сапожки были куплены с такой же войной, но эти с небольшим устойчивым каблуком, были дешевле тех, что хотела купить я и решение было принято. Лужи не портили моего решительного настроения, сапоги надежно защищали от влаги, и я мстительно прошлась по ближайшей луже. Пикап каким-то образом дарил чувство безопасности и заставлял быть еще уверение. В кабине было очень чисто, что было важно, на доли секунды я даже испытала панику, от того, что не проверила это на кануне вечером. Кожаная обивка сидений пахла табаком, бензином и мятной жвачкой. Запахи были еще одним из моих бесконечных пунктиков, количество ароматических свечей, оставшихся в Финиксе не сравнимо с той жалкой кучкой, что я привезла, однако зная себя достаточно хорошо, я была уверенна, что моя коллекция разрастется быстрее, чем я смогу остановить себя. Мотор ревел, вероятно подражая тому самому «зверю», но это был настолько ничтожный недостаток, что я просто включила black eyed peas — shut up, песню скинул Сэм и она не соответствует моим музыкальным вкусам, по прослушать то, что вам скинул друг, это такая малость, верно? Я думаю, что вполне способна на это. Вероятно, следует рассказать о Сэми, это моей единственный близкий друг, оставшийся в Аризоне. Сэми, а если быть точном Сэмюэль Джексон Гранд, является убежденным геем. История нашего знакомства началась с психолога, который нас объединят, его отец не одобряет ориентацию сына. Возможно, однажды настанет день, и он поймет, что это не исправить, в прочем возможно, что-то и изменится, трудно давать точные ответы в вопросах любви. Так или иначе, но мы сошлись, мои странности он находит «забавненьким», что бы оно не значило, в то время как я не питаю негатива к геям. Так последние полгода и вплоть до моего переезда мы играли роль «пары», о чем были осведомлены наши родители. Дело в том, что отец Сэми поклялся лишить его всего, если кто-то узнает о его «наклонностях» как он их называет. Сэм, тип парней романтиков и поэтому наши договорные отношения выглядели в разы лучше, чем все настоящие, которые я когда-либо видела. Теперь он намерен играть роль горем убитого и брошенного парня, учитывая тот факт, что он отдается сполна любой роли, песни, которые он мне присылает и сообщения, могут легко сменится букетами цветов и доставками, любыми возможными при этот расстоянии. Более того, он точно предупредил, что планирует пару раз «сорваться» и приехать в Форкс на крыльях любви. Правда будет в том, что это будут крылья скуки и мы оба действительно будем испытывать недостаток общества другого. Найти школу оказалось несложно, хотя я никогда раньше ее не видела. Как и во многих других городах, она находилась прямо за автострадой. Большинство улиц Форкса пересекали город с востока на запад и обозначались одной из букв алфавита. Итак, школа была на пересечении Восточной улицы В и Спартан-авеню. Почему-то название «Восточная улица В» показалось мне логичным, но ужасно предсказуемым и я всерьез взялась размышлять была ли задействована хотя бы доля фантазии для этого. Было ли все задумано для удобства? Или возможно никто не счел правильным потратить ресурсы на это дело. Сама школа была совершенно непримечательной — несколько зданий из темно-красного камня, и только вывеска «Средняя школа Форкса» говорила о его назначении. К тому же вокруг корпусов росло столько деревьев и кустарников, что я не сразу смогла определить истинный размер каждого. На секунду я подумала, что среди них хорошо прятаться от школьной рутины или особо сильно ищущих общения студентов. Однако напоминание, что я все еще посещаю школу именно для «общения», заставило прервать крамольные мысли о побеге и сокрытие в листве. Тут не было высокой ограды и это мне нравилось, каждый раз проходя металлоискатель и скрываясь за оградой я почти испытывала приступ клаустрофобии. Чувство, что назад пути нет, было иррациональным и все равно приходило ко мне каждый день во время этой процедуры. Я припарковалась у первого из корпусов, дверь которого украшала маленькая табличка с надписью «Администрация». На стоянке не было ни одной машины, так что день, скорее всего, не приёмный, или же тут никто не придерживается мысли, что стоит начать работу до того, как школьники заполнят пространство. Тем не менее лучше бы, чтобы мое расписание было готово, мой перфекционист, которого я временами пыталась изгнать, требовал, уладить все до того момента, как я буду вынуждена приступить к занятиям. Нехотя выбравшись из теплой кабины, я зашагала по каменной дорожке, постучалась и, сделав глубокий вдох, вошла. Сдерживай себя, Изабелла. В административном корпусе было очень светло и теплее, чем я ожидала. Маленький кабинет канцелярии оказался довольно уютным: складные кресла для посетителей, яркая ковровая дорожка, множество плакатов и объявлений на стенах, громко тикающие часы. Я насчитала больше десяти растений в пластиковых горшках, будто бы жители этого городка пытались слиться с природой воедино, мне определенно нравится это. Невысокая стойка, заваленная папками с яркими ярлыками, делила кабинет пополам. За стойкой — три стола, за одним из которых сидела крупная рыжеволосая женщина в очках. Незнакомка была в джинсах и бордовой футболке, и я тут же испытала легкий трепет к людям способным так легко, чувствовать себя комфортно в такой холодный день. Женщина подняла на меня глаза. Так, судя по цвету бровей и волос на затылке, она шатенка, причем довольно темная. — Чем я могу вам помочь? — спросила администратор. Видимо, она привыкла видеть в канцелярии знакомые лица. Будто, в городе, где каждый знает друг друга, было все еще не реально встретить неизвестное лицо. — Изабелла Свон, — представилась я, и женщина понимающе кивнула. Разом подтверждая все мои мысли о том, что каждый здесь уже давно получил письменное оповещение о прибытие дочери шерифа. — Ну, конечно! — воскликнула администратор и лихорадочно стала что-то искать в большой стопке документов. — Вот ваше расписание и карта школы, — наконец объявила она, положив на стойку несколько листов. Администратор рассказала о предметах, которые мне предстояло изучать, и объяснила, где находятся нужные классы и лаборатории. Я оправдала свою паранойю и детально расспросила, о медицинской помощи, которую я могу получить тут, чем явно ввела бедную женщину в замешательство по поводу своего здоровья. Затем мне вручили формуляр, его, с подписями преподавателей, я должна была вернуть в конце дня. — Надеюсь, в Форксе тебе понравится! — с чувством проговорила женщина. Я постаралась, чтобы улыбка получилась искренней и благодарной. Улыбка играла важную роль в социуме, люди верили тебе охотнее если ты часто использовал с ними улыбку. Они начинают считать тебя хорошим человеком, если ты улыбаешься большее количество раз, чем реальные обстоятельства могли бы заставить тебя сделать это. Сэми, улыбается так часто, что порой я прошу его прекратить, и он говорит, что мои заскоки его веселят и это выше его сил. Когда я вышла на стоянку, там уже почти не было свободных мест. До начала первого урока времени оставалось немного, и я решила объехать территорию школы. Было бы не плохо иметь достаточное представление о расположении корпусов, а так как моя память редко меня подводит, это хорошее начало. Хорошо, что у большинства студентов машины подержанные, как и у меня. В Финиксе мы жили в бедном районе, по иронии судьбы примыкавшем к новому престижному кварталу, так что увидеть на школьной стоянке новенький «мерседес» или «порше» было обычным делом. Хотя я часто попадала в учебное заведение на пассажирском сидении кабриолета, и никогда не испытывала по этому поводу особой гордости, вещи в конечном счете, всего лишь вещи. Здесь же самой лучшей машиной был сияющий «вольво», сильно выделяющийся на общем фоне. Это было так, словно кто-то повесил сверкающую табличку, прямо над ним. Я припарковалась в самом неприметном месте, чтобы рев двигателя не привлек лишнего внимания. Сидя в машине, я изучала карту, стараясь разобраться и запомнить как можно больше. Хотя знала, что запомнила все, но просто позорно оттягивать время неизбежного «общения», это слишком, поэтому предпочту думать, что действительно резко потеряла половину интеллекта и обзавелась топографическим кретинизмом. Я сложила сумку, повесила ее на плечо и снова глубоко вдохнула. «Все будет в порядке, — повторяла я и сама себе не верила, — никто меня не съест». Шумно выдохнув, я вышла из пикапа. Очень хотелось сгорбится в три погибели и затеряться в толпе. Собственное чувство достоинства, отвесило мне довольно болезненный толчок, и я расправила плечи, расслабленно шагая вперед, не забывая следить за дорогой. Люди во круг показались мне серыми и черными, настолько, что мой темно синий пуховик был необъяснимо ярким. Впрочем, ничего кроме взглядов я пока не получила, а с ними справится легко. Если вы ведете себя не так как подавляющее большинство на вас часто смотрят люди, к этому можно привыкнуть. Я быстро нашла кафетерий, а за ним и нужный мне корпус № 3. Огромная черная тройка красовалась на квадратном белом наличнике. Дверей оказалось всего четыре, так что найти нужную будет несложно. Между тем колени дрожали все сильнее, и на ватных ногах я прошла за двумя фигурами в джинсовых плащах-унисекс. Сэми, вероятно разразился бы гневной тирадой на тему жестокой кончиной моды, только из-за него, мои собственные вещи, не вызывали ужасающую кончину чего-то столь эфемерного. Это было маленькое помещение, настолько маленькое, что я даже испытала растерянность. Вошедшие передо мной сняли плащи и повесили на крючки, и я последовала их примеру. Джинсовые фигуры оказались девушками — пепельная блондинка и смуглая шатенка. Во всяком случая, можно быть уверенной, этот город видел людей и бледнее меня. Я подала формуляр на подпись преподавателю, которого, судя по табличке на столе, звали мистер Мейсон. Прочитав мое имя, Мейсон окинул меня оценивающим взглядом, и я тут же испытала приступ раздражения, внешность далеко не тот критерий, по которому стоит делать какие-либо выводы. Задняя парта была бы хороша, но не стала, видимо новое лицо, стоит того, чтобы рассмотреть его несмотря на все ухищрения. Хотя даже мне становилось искренне страшно за шеи определенных учащихся, они взворачивали их под таким углом, что приходилось замирать в ожидании жуткого хруста. Серьезно, еще не разу я так не боялась услышать хруст сломанной шеи. Список литературы не вызвал во мне реакции, обычный набор авторов: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер. Все это было изучено так давно, что даже требовало бы пары минут, чтобы вспомнить. Ладно, использовать свои старые сочинения — это не жульничество. В конце концов, это все еще мое мнение, верно? Конец урока принес мне внимание долговязого и прыщавого парня, явно желающего пообщаться. Мое желание состояло в том, чтобы прочитать ему длинную лекцию по уходу за кожей, в конце концов, мама и друг гей, те люди, которые вобьют в тебя некоторые понятия. Даже если сам ты считаешь их дуростью. — Ты ведь Изабелла Свон? — широко улыбаясь, спросил он. Такие улыбки должны располагать. Однако мои странности, быстро нашептывали мне, что у него нет ни одной реальной причины, так радоваться нашей встрече. — Белла, — уточнила я. Все, кто находился в радиусе трех метров, так и застыли с тетрадями в руках. Вероятно, примерно это и имел ввиду мой психолог, говоря о некой популярности? Если это так, то во мне проснулась жгучая уверенность, что я вполне буду в порядке где-то в Коннектикуте. — Какой предмет у тебя дальше? — поинтересовался парень, память услужливо подсунула мне все мое расписание. — Политология у мистера Джефферсона в шестом корпусе. — Люди смотрели на меня так, словно я была последним куском мяса в лавке. Это плохо, это значит, что мой юмор вылезет из меня раньше, чем я его остановлю. — Я иду в четвертый корпус, так что могу проводить! — Вы должны быть благодарны, если люди тратят на вас свое время. Даже если вам вообще не нужна их помощь, даже если вам кажется это навязчивым. — Кстати, меня зовут Эрик. — Спасибо, — Можно было гордится уже и тем, что я поборола желание отказать и справится самостоятельно. Тебе нужно «общение», Изабелла. Значение общения в жизни подростков огромно и продолжает расти, от него все в большей мере зависят успешность профессиональной деятельности, активность в общественной жизни и, наконец, личное счастье каждого. Последнее в моем отношении весьма спорно, одного доверенного лица, мне вполне хватает. Мы надели куртки и вышли под дождь, который только усилился. Почему-то мне показалось, что кто-то идет за нами по пятам и подслушивает. Надеюсь, это действительно делает кто-то из учеников, не думаю, что готова добавить паранойю в список своих проблем. Ради всего святого, там уже достаточно пунктов и без нее. — Что, не очень похоже на Финикс? — есть ли разница между зеленым, пышущим жизнью и высокой важностью Форксом и городом расположенном в пустыне? Между раем для любителей природы и одним из самых жарких и сухих городов мира? О, сущие мелочи, право слово. — Ты собираешься жить с отцом? Или переезд временный? — Не стоит слишком настойчиво интересоваться моей жизнью. Она может оказаться настолько интересной, что ты разочаруешься в своей. — Вот и вылезло, так, а ведь нужно было продержаться перемену. Одну перемену, и урок дал бы мне время успокоится. Хотя кого я обманываю, не дал бы. — Ха-ха, прости, наверное, я слишком навязываюсь. — Великолепно, я смутила парня, теперь мы оба чувствуем себя не в своей тарелке. Так держать, Изабелла, ты просто мастер в общении. — Что-то ты не очень загорелая, вот я и решил узнать, как там в Финиксе — заметил Эрик. — У меня мама — альбинос. Парень внимательно на меня посмотрел, и я вздохнула. Видимо, дождь и чувство юмора несовместимы. Пара месяцев — и я забуду, что такое сарказм. Хотя не то, что бы это реально мне угрожало. Сегодня меня еще ждет долгий разговор с Сэми, убиты горем, помните, да? Мы обогнули столовую и подошли к южным корпусам, соседствующим со спортивной площадкой. Эрик довел меня прямо до двери, наверное, опасаясь, что я могу заблудиться. Сомнительно, что существуют люди способные сделать это в таком замкнутом пространстве. Однако, что я, собственно, знала о топографическом кретинизме? Может ли выражение: «заблудится в трех соснах», быть вполне буквальным? — Ну ладно, пока, — попрощался он, когда я толкнула дверь, — надеюсь, мы будем часто видеться. — В голосе парня было столько надежды! Тут очень подошла бы ободряющая улыбка. Но нет, чего нет, того и не будет. Утро прошло в том же духе. Учитель тригонометрии, мистер Варнер, который не понравился мне с первого взгляда, выставил меня перед классом и велел рассказать о себе. — Изабелла Свон. Твердо уверенна, что для того, чтобы спотыкаться на ровной поверхности, нужно обладать особым умением. Очень надеюсь, что вам от меня ничего не нужно — мне для вас, в таком случае, ничего не жалко. Я проговорила все это с минимальным оттенком раздражения, таким детскими методами знакомства. И отправилась к своему месту, споткнулась и чуть не упала. Смех сотряс комнату, видимо эти наивные люди полагали, что я шучу. Как вынужденный клоун слегка поклонилась и наконец добралась до конечной точки маршрута. После двух уроков я стала более или менее привыкать к тому факту, что рядом постоянно кто-то находится. В каждом классе находилась пара ребят посмелее, которые подходили знакомиться и спрашивали, нравится ли мне Форкс. Я старалась быть вежливой и отвечать, что-то менее грубо, чем действительно хотелось. В конце концов никто тут не виновен в том факте, что я ужасно схожусь с новыми людьми, это не их вина. С одной девушкой я сидела на тригонометрии и испанском, а потом мы вместе пошли на ленч. Моя новая знакомая была миниатюрной, сантиметров на десять ниже меня, но шапка темных кудрей скрадывала разницу в росте. Ее имени я не запомнила, крайне сомнительно, что мы сможем стать подругами, хотя бы по той причине, что я уже сейчас вижу уровень её болтливости. А также уровень её осведомления о жизни каждого в этой школе наталкивал на мысли. Никогда не делится с ней сокровенным, если я не готова, чтобы даже глухая уборщица, милая женщина, к слову, знала все подробности моей жизни. Хотя я уверенна, мы все еще «притираемся» друг к другу, что же случится после? Мы сели за столик к ее подругам, и она нас познакомила. Признаюсь, я тут же забыла, как кого зовут, тем более что девушки оказались куда более робкими, чем их кудрявая знакомая. Вероятно, мой мозг помахал мне ручкой и решил бросить это гиблое дело. Забавно, но факт, идеальная память всегда терпела крах на чужих именах. Если кто-то надеялся, что назовёт мне свое имя и я его запомню, у меня для них печальные новости. Я и так старалась контролировать каждое свое слово. Фильтр речи, который по мнению Сэми, шел со мной в комплекте, норовил дать сбой. Парень с английского, Эрик, помахал мне с другого конца зала. Это был милый жест, с общественной точки зрения и совершенно бессмысленный с моей. Прошло не так много времени для повторных приветствий, и мы явно не собирались делить обеденное время. Последний пункт меня радовал, есть в обществе было сложно. Похоже ближайшее время будет похоже на вынужденную диету. Именно тогда, во время ленча, болтая с новыми знакомыми, я впервые увидела их. Тех, кто стал причиной нервной дрожи, пробежавшейся по моему позвоночнику. Их было пятеро, они сидели в самом дальнем углу, не разговаривали и не ели, хотя перед каждым стояло по подносу с едой. Собственно, я не судила их за это, я сама, яркий пример человека, который просто не любит есть в общественных местах с большим скоплением народа. Серьезно, кто-то задумывается сколько микробов мы переносим на себе? Сколько их шныряет вокруг нас, когда помещение заполнено подростками, некоторые из которых, клянусь, просто не знают про душ и мытье рук? Никто кроме меня и мне подобных, вероятно. Меня они не замечали, так что я могла тайком их разглядывать, не боясь нарваться на любопытный взгляд. Однако мое внимание привлекло вовсе не отсутствие интереса с их стороны. Если я переживала по поводу своей бледности, у них должен быть комплекс неполноценности на этом фоне. Выражение: «бледный как смерть», приобретает реальные очертания. Кто-то должен их госпитализировать, клянусь. Две девушки, отличающиеся друг от друга как день и ночь. Одна высокая, стройная, с длинными золотистыми волосами и фигурой фотомодели. Возможно, диета или другая ерунда, которой так любят страдать, «красотки», играет с ней дурную шутку. Она выглядела как нечто «большее», чем все тут присутствующие. По сравнению с ней остальные девушки в столовой казались гадкими утятами. Вторая, миниатюрная брюнетка с задорным ежиком, больше всего напоминала эльфа. Или фею, слишком много энергии, весь её маленький организм кричал, что не справляется с зарядом жизни в ней. Такие люди обычно гиперактивны по моему опыту, те самые ребята, которые прыгаю от нетерпения, если ждут «целых» две минуты. Парней было трое, и все они вызывали смешенные реакции. Один — крупный, мускулистый, как штангист, с темными вьющимися волосами. Очень слабо походящий на школьника. Я видела физически развитых парней в Финиксе и знала какую гадкую штуку делали с ними анаболики. Возможно, именно в этом крылась причина того, что я бы не дала ему семнадцать. Этот мистер мог покупать выпивку, не предъявляя свои права, я уверенна. Другой — медовый блондин, выше, стройнее, но такой же мускулистый. Когда я смотрела на него, в голове тут же пролетели все виды оказания первой помощи, которые мне были известны. Черт, кто-то определенно должен госпитализировать этого парня немедленно. Он был «болен», внешностью, более бледный, чем остальные, невзирая на сильное тело, казалось, более хрупкий, чем кто-либо в комнате. Однако я знала такой тип, как бы абсурдно это не звучало, он напоминал военных ветеранов. Какой-то присущий им всем стержень был прямо там, внутри и его нельзя было обойти. От этого, было страшно, даже если бы ему стало плохо прямо тут, я вероятно не за что не подошла бы к нему близко. Что-то во всей его позе кричало «опасность», и «болезнь» не умоляла этого факта. Третий — высокий, неопрятный, со спутанными бронзовыми кудрями. Он выглядел моложе своих друзей, которые могли быть студентами университета или даже преподавателями. Он получил «страйк» от меня за общий неухоженный вид и внешнюю расхлябанность. Его мать должна рассказать ему о расческе, желательно с примером её использования на нем самом. И все же было у них что-то общее: они казались мертвенно бледными, бледнее любого студента, живущего в этом лишенном солнечного света городе. Несмотря на разный цвет волос, глаза у всех пятерых были почти черные, а под ними — темные круги, похожие на огромные багровые синяки. Словно они не спали несколько ночей или сводили синяки после драки, где им переломали носы. Однако носы, как и остальные черты лиц, были благородными, словно профили королей на старых монетах. Как человек с неким опытом, заявляю, хирурги могут творить чудеса со сломанными конечностями. Вариант жестокой драки все еще актуален. Но даже не по этой причине я не могла отвести глаз от странной пятерки. Я смотрела на них, потому что никогда в жизни не видела ничего настолько другого, они не как не могли пройти у меня по определению люди, искусство. Было тут нечто неживое, присущее греческим статуям, прославляющим красоту божеств и их совершенство. Объекты глубокого внешнего восхищения. Впрочем, созерцать прекрасное можно и на полотнах великих художников, написавших не одно прекрасное произведение. — Кто сидит там? — спросила я кудрявую девушку, лихорадочно вспоминая ее имя. Она обернулась, чтобы увидеть, какой именно стол я имею в виду, интерес мной был уже утрачен, приберегу свое созерцательное настроение, для того знаменательного дня, когда Лувр будет прямо перед моим взором. Я собиралась утолить чисто женское любопытство и забыть об их существовании. Поэтому коротким взмахом головы указала направление. В тот самый момент парень с бронзовыми кудрями, поднял голову и посмотрел сначала на мою знакомую, а потом на меня. «Статуя» тут же отвел глаза, даже быстрее, чем я. В его мимолетном взгляде не было ни капли интереса — будто моя соседка назвала его по имени, и он инстинктивно отреагировал, хотя разговаривать с ней не собирался. Хотя я склоняюсь к тому, что он просто почувствовал направленный взгляд, учитывая тут факт, что сегодня и я страдала от навязчивого ощущения чужого внимания, полностью разделяю его реакцию. Девушки за моим столом глупо захихикали. Поздравляю, Изабелла, ты окружена подростками в худшей стадии пубертата. — Это Эдвард и Эмметт Каллен, а также Розали и Джаспер Хейл. Миниатюрная брюнетка, которая ушла, Элис Каллен. Они живут все вместе в семье доктора Каллена, — чуть слышно сказала девушка с темными кудрями. Я вновь окинула взглядом столик. Трое смотрели в счастливое «никуда», которое располагалось в окне. Самый молодой из компании рассеянно смотрел на поднос с едой, тонкие длинные пальцы отщипывали маленькие кусочки от рогалика. Четко очерченные губы чуть заметно двигались, значит, парень что-то им говорит. Старые редко востребованные и вычурные имена подходили «живому искусству», как ни что другое. Вернув свое внимание к девушке, Джессика. Точно, везде есть Джессика, вот уж точно одно из самых распространённых имен в Штатах. Впрочем, мое любопытство было удовлетворённо, поэтому я просто пожала плечами, принимая её ответ. — Они всегда держатся вместе, я имею в виду Эмметта и Розали, Джаспера и Элис, и живут вместе! — Сказано это было с осуждением, словно прямо на её глазах они забили котенка насмерть. Я чуть поморщилась, раздражение захлестнуло меня с головой, осуждения окружающих по поводу личного выбора бесило, до нереальности. Сэми, перенес слишком много дерьма от тех немногих, кто знал о его «наклонностях», он перенес его еще больше от собственного отца. Не ищите у меня понимания, если хотите осудить кого-то за их действия и выбор, если только они действительно не живодеры и прочая мерзость. Ибо я стану на сторону осуждаемого и заставлю вас заплакать. — Из твоих уст это звучит как настоящий комплимент. — Пришлось в срочном порядке душить в себе приступ агрессии. Благо я пробормотала эту фразу достаточно тихо, чтобы она утонула в общем шуме. — Ясно, благодарю за рассказ. — Не за что! Они же все приемные! Доктор Каллен еще молод, ему слегка за тридцать. Хейлы (они оба блондины) — близнецы, Каллены взяли их на воспитание. — Похоже этот поезд теперь не остановится, пока не переедет бедолаг. Видимо от меня ожидали какой-то реакции, однако я была так далека от вопросов усыновления и чужой личной жизни, как это только возможно. Поэтому она видимо попыталась вновь вывалить на меня информацию в ожидании чего-то. — Джаспер и Розали восемнадцать, они живут у миссис Каллен уже десять лет. Она их тетя или какая-то дальняя родственница. — Достойно восхищения, взять на себя заботу о чужих детях, когда она сама еще вероятно очень молода. Не каждый способен на такой шаг, уверенна у неё очень любящее сердце. — В моей прошлой школе были дети из приемных семей. Часто это был положительный опыт, многие действительно находили спасение в приемных семьях. Однако, как бы там ни было, всегда были и исключения. Три парня и две девушки, это очень много, в условиях того, что все они подростки. У миссис Каллен должно быть бесконечное терпение. — Да, наверное, — нехотя согласилась Джессика, и мне показалось, что она почему-то недолюбливает доктора и его жену. Судя по тому, как она смотрит на их приемных детей, дело в элементарной зависти. Завидовать потере родителей дурная идея, внешность и состоятельность не может заменить семью, эта девочка этого еще не поняла. — По-моему, миссис Каллен бесплодна… Слушая девушку, я продолжала смотреть на странную четверку, апатично разглядывавшую стены. Хотя внутри у меня все просто взорвалось. В моей семье всегда были проблемы с рождаемостью, всегда только один ребенок и тот приходил к нам с большим трудом и риском. — Прошу прощения, ты действительно, хочешь обсудить возможные способы контроля над рождаемостью, взрослой женщины? — спросила я, удивляясь, что настолько бестактные люди вообще существуют. Не трогай мои достоинства своими недостатками, девочка. Ты близка к определению, глупого перевода сперматозоидов. — Основываясь, на том факте, что у нее пятеро приемных детей в худшем из возрастов пубертата, но нет своих? Я все правильно понимаю? — Нет, — проговорила моя соседка таким тоном, будто ей хотелось залезть на под стол и не вылазить оттуда. Очень может быть, что моя злость показала мне её в гораздо более неприглядном виде, чем она есть на самом деле. В конце, концов, Сэми, не раз говорил мне быть проще. Подростки как дети в большинстве своем, говорят и не думают о последствиях. Только детям это сходит с рук, а подросткам пора бы включать голову. Хотя о чем я, голова у них не включается из-за переизбытка гормонов. Мой спинной мозг уловил пристальное внимание, и я огляделась, чтобы понять, кого же так заинтересовала моя персона, что даже в граде косых и не очень взглядов, я ощутила внимание. Оказалось, на меня обратил внимание один из, очевидно Калленов. Тот самый парень, у которого нет расчёски, я заметила и что он пялился с каким-то интересом, переходящим от полного разочарования, до потрясения. Так как отводить взгляд он видимо не собирался, я вскинула бровь в ответ. После чего контакт взглядов был им немедленно разорван. Однако, странное ощущение от его глаз не исчезло, словно ты находишься в прицеле снайперской винтовки. Я передернула плечами и решила уточнить, личность этого странного феномена. — Как зовут парня с рыжеватыми волосами? — спросила я, наблюдая как его взгляд все еще возвращается ко мне, время от времени. Некая нервозность прослеживалась в его действиях. — Эдвард. Он, конечно, душка, но можешь не тратить на него время. Этот гордец ни с кем не встречается. Очевидно, наши девушки для него недостаточно хороши, — с явной обидой проговорила Джессика. Судя по всему, тут валяется жуткая мыльная драма. Знать которую, я бы не хотела при любых обстоятельствах. — Странный он какой-то, вот и все. — Собственно еще раз пожав плечами, я выразила свое отношение ко всей семье, в частности, и потеряла любой интерес. Каллены или Хэйлы, это все было мне и близко не интересно, здорово конечно, получить некое эстетическое наслаждение от созерцания, но есть вещи более важные и приземленные.