6 am

Старый потёртый пистолет, что повидал так много убийств, верой и правдой служивший своему хозяину много лет, был направлен дулом к его же виску. Наверное, если бы это оружие имело хоть каплю сознания, оно бы наотрез отказалось стрелять в своего собственного хозяина. По крайней мере так бы сделал Дазай, если бы он был тем самым пистолетом Чуи. Дазай подобрал пистолет после того, как Чуя покончил с собой. Он прекрасно понимал, почему Накахара так поступил, но на душе всё так же скребут кошки, даже спустя несколько месяцев после того инцидента. Как же противно то, что сейчас чувствует, как будто он сейчас должен прожить невероятную и захватывающую жизнь с великими подвигами, геройствами и тому подобное. Вроде бы и благодарен должен быть за спасённую жизнь, но так тошно становиться от осознания этого. На ум сразу же вспоминается смерть Оды и его последние слов: «Если обе стороны равноценны, стань лучше хорошим человеком, спасай слабых и защищай сирот. Ни зло, ни справедливость не значат для тебя многого, я знаю… но это бы сделало тебя хоть немного лучше… Конечно, я знаю. Я знаю лучше, чем кто-либо, потому что… я твой друг.» С губ сорвался короткий смешок упрёка, после внимательного осмотра пистолета. Не любит Чуя ухаживать за своим пистолетом, весь в порохе и царапинах… не любил… Зато как же он любил ножи! Каждую пылинку с них сдувал. Дазаю всегда нравилось любоваться коллекцией Чуи, он даже шутил, что когда-нибудь проберётся в дом Накахары, стащит у него самый его ценный нож и перережет себе вены им. Как же бесился мафиози тогда: сыпал проклятиями, несколько раз даже выливал вино прямо на Осаму, грозился прибить его этим самым пистолетом прямо здесь и сейчас! Чуя прямо-таки рвал и метал, а Дазай, заливаясь звонким смехом, продолжал всё так же удачно поддразнивать. Осаму положил пистолет на подоконник и развязал бинты на левой руке, на бледной коже показались темные поперечные и продольные полоски длиной три-четыре сантиметра. Они накладывались друг на друга, некоторые из них были более блеклыми и почти слившимися с настоящим цветом кожи, а некоторые до сих пор имели красный припухший контур, говорящий о том, что раны только-только затянулись. Сразу же вспоминаются тысячи и тысячи попыток самоубийства, но каждую из них кто-то да прерывал, будь то голодный сирота, который вытащил Дазая из реки или же Чуя, позвонивший прямо во время «лечебного самоповешанья», для того, чтобы пригласить того выпить, а если он не придёт, то Накахара сам придёт к Осаму и начнёт пытать, не давая Дазаю возможности безболезненно оставить этот мир. Ну почему Дазаю подарили уже две жизни, с которыми только из-за уважения к ушедшим он не может покончить?! На что они ему, если ничего в этом мире не приносит удовольствия? Да, может и стимул есть, но уж точно не желание. «Разве не жизнь самая мучительная пытка в этом мире? А вообще какое дело мёртвым до живых, всё равно они и слова порицания не могут нам сказать или же начать возмущаться на то, что их вспоминают «недобрым словом»? Всё же мораль и эмоции правят разумом,» — именно такое умозаключение сделал Дазай, протирая взятый им с подоконника потрёпанный пистолет белоснежным платком, который он выудил из кармана своего бежевого плаща. Все же умереть хочется красивым, а не бледно-мертвенным после передоза снотворными. Как-то давно гуляя загородом по лесу он наткнулся на это старое заброшенное здание, видимо здесь планировался лечебный санаторий, но по каким-тио непонятным причинам строительство свернули уже почти на стадии завершения, оставалось завести сюда только мебель. Именно на это строение и положил глаз Осаму для совершения удачного самоубийства: связь не ловит, никто даже не знает об этом месте, так что никакой случайный прохожий не прервёт его намерений, и тело найдут быстро по записке, оставленной дома. Золотистый рассвет, пробивающийся сквозь густую изумрудную листву деревьев и оконный проём, ровным слоем стекал по потрёпанным бетонным стенам, ярко освещая комнату. Шесть часов утра — город только-только начинает своё размеренное существование на сегодняшний день, а Осаму планирует его уже закончить. Достав всё из того же плаща и кармана зажигалку и две фотографии, на одной из которых изображён он, Ода и Анго, а на другой всё он же и Чуя, Дазай поджёг их и бросил на подоконник совсем рядом с пистолетом. Свет от горячего пламени странным образом накладывался на золотистое в лучах рассвета лицо Осаму, которое выражало абсолютное ничего: ни один мускул на его лице не шевелился, захваченные пламенем глаза будто смотрели в пустоту, даже не моргал, дыхание ровное. Казалось, обычный среднестатистический человек, вот только его настоящее состояние выдавали руки непроизвольно сжимающие и разжимающие края рукавов пальто так, что даже костяшки пальцев белели, и страшно ровная спина, будто сильно натянутая струна. Голова пуста, ни одной мысли не проскальзывает, только воспоминания этой чёртовой жизни, мешают оставлять разум бесконечно холодным. В какой-то из комнат, найдя осколок старого зеркала, Дазай поправил немного свою причёску и вернулся в помещение с пистолетом. Почищенное оружие снова было приставлено своим дулом к виску. Человек, державший его, не то чтобы не дрожал, даже его дыхание было спокойным и размеренным, только чуть глубже, чем обычно. Какой-то невнятный шёпот срывался с губ этого человека. Кажется, он просил прощения? Оглушительный выстрел разорвал тишину живописного и немного жуткого места. Дикие звери, испугавшись столь громкого звука, ринулись в разные стороны, подальше от источника. Казалось, что лесу пришлось не по нраву такое нарушение спокойствия, поэтому он пустил сквозь себя лёгкий поры ветра, что сдул пепел фотографий с подоконника прямо на тело, дабы наказать озорника… Только вот озорнику теперь уже всё равно.

***

— Сакагучи-сенсей, у нас срочный доклад! — Что там у вас? — Осаму Дазай был найден мёртвым сегодня утром, в семь часов утра, в заброшенном санатории в лесу. По исследованиям было выявлено, что он совершил суицид, выстрелив себе в висок, — Помощник советника в Отделении по изучению людей со сверхъестественными способностями, порядочный и строгий человек, выронил из рук все бумаги, что держал, но человек продолжил, пока старший по должности поднимал их. — Так же рядом с телом был найден пистолет, зарегистрированный на Чую Накахару, что покончил с собой около трёх месяцев назад с помощью всё того же пистолета. Так же на подоконнике были найдены зажигалка, две обгоревшие фотографии, к сожалению не удалось установить, что на них было изображено, — докладчик протянул Анго уголки двух фотогрфий, одну из них он сразу же достал, а на счёт другой немного подумал, но всё же вспомнил и её, — и остатки пепла, эти же остатки были найдены на теле эспера и по всей комнате, — человек немного задумался и заключил, — кажется, пепел ветром сдуло, — Сакагучи отпустил докладчика, а сам достал последнюю копию фотографии, что была сделана, пока он был в Портовой Мафии. — Умер?..