Memories

Сонхва помнит тот день до мельчайших подробностей, хотя порой и хочется стереть его из памяти напрочь, чтобы даже маленького штриха не осталось на подкорке. Но он не в силах. Тот день хранит теплые моменты, мягкими снежинками осевшие на сердце и растопить их своей печалью Пак не смеет. Из-за Хонджуна и не смеет. Потому снова и снова проигрывает кадры минифильма в своей голове, что начинается с одного солнечного утра весны в универе на первой паре потоковой лекции по экономике… В аудиторию Пак пришел как обычно на несколько минут раньше, ожидая увидеть улыбающегося Хонджуна, который вновь обсуждает с Минги их очередную полуночную игру, привычно готовясь услышать нотации на эту тему. Но место рядом со старшим пустует и Пак допускает мысль, что Ким просто задерживается. Возможно проспал. Начинает он изрядно беспокоиться вместе со звонком на пару. Несколько смс, отправленных с утра остаются непрочитанными, а звонки — пропущенными. Старший пытается унять нервную дрожь, перебирая в голове допустимые варианты. Удаётся откровенно плохо, вследствие чего Пак обращается к Минги.  — Нет… ничего подозрительного, — хмурится Сон. — Вчера он как обычно готовился к контрольной и даже не принял отправленное приглашение присоединиться на битву. Думаешь, что-то серьёзное случилось?  — Надеюсь, что нет, — вздыхает Сонхва, не забывая отругать парня за вмешательство в кимовскую подготовку к контрольной, и обращая свое внимание на появившегося преподавателя. Всю пару он проверяет телефон на наличие новых сообщений и каждый раз дергается, когда экран загорается входящим, но все они оказываются не от Хонджуна. Старший считает минуты до окончания пары, а после звонка сразу срывается с места и крикнув Минги, чтобы тот прикрыл его перед преподавателями выбегает из универа на автобусную остановку. В отличие от Сонхва Ким жил не в общежитие, а в маленькой квартирке, которую ему нашли родители. Путь до нее на автобусе занимал почти полчаса, и все это время Пак себе покоя не находил, переживая за младшего и уже придумав в своей голове огромное количество сценариев, один хуже другого. Ким всегда предупреждал о каких-либо неурядицах, чтобы лишний раз не заставлять переживать старшего, прекрасно зная о его панических нотках в характере. Потому тот и разнервничался, не получив от Джуна ни словечка. Выход из автобуса, торопливым шагом от остановки до многоэтажного дома, бегом по лестнице до пятого этажа и вдавливание пальцем кнопки звонка. Кажется, детектор беспокойства Пака достиг нового уровня, ибо его уже колотило от долгого ожидания. Но вот за дверью послышалось шебуршание, потом щелчок и перед Сонхва предстал кокон из одеяла с молочными прядками, вызывающе торчащими в разные стороны и тонкими щиколотками в светлых пижамных штанах, что выглядывали снизу. Пара секунд и из утепленного недоразумения показывается сама начинка, с ярко-красными щеками и слезящимися глазами. Хонджун выглядел очень болезненно и Пак догадался о причине неявки.  — Сонхва? — голос младшего слегка охрипший и тихо шуршит.  — Почему ты не написал, что заболел? — поинтересовался Пак, облегчённо выдыхая и особо не церемонится, проходя внутрь и закрывая за собой дверь. Хонджун шмыгает носом, потупляя виноватый взгляд.  — Я не хотел тебя беспокоить. Извини… — и тут же добавляет, предупреждая следующий вопрос. — И я вчера забыл поставить телефон на зарядку, так что… Сонхва понимающе кивает, сбрасывает рюкзак на пол, следом обувь. Легким движением подхватывает на руки Хонджуна, чувствуя жар его тела даже через плотный материал одеяла и беспокойство за младшего возвращается с удвоенной силой, неприятно скапливаясь плотными клубами внутри груди, мешая крови циркулировать — отсюда бледность на лице, которую старший улавливает в зеркале по пути в гостиную.  — Ты давно мерил температуру? — спрашивает Сонхва, опуская Хонджуна на диван и присаживаясь напротив, накрыв острые коленки своими ладонями. Обжигается и недовольно поджимает губы. Столько раз твердил относиться внимательнее к своему здоровью, а младший будто мимо ушей пропускает наставления.  — Я только проснулся, — тихо отвечает Ким и совсем очаровательно чихает, уткнувшись носом в одеяло, утопая вновь в своем спасительном коконе. Сонхва подавляет недовольный стон беспечному отношению Кима к себе и удаляется на кухню. Он бывал достаточное количество раз в квартире младшего, чтобы знать ее как свои пять пальцев. Пара минут грохота дверцами навесных шкафчиков и аптечка находится с тихим победным возгласом. Пак возвращается к Джуну, забравшемуся с ногами на диван и беспомощно гипнотизирующему стену с однотонными обоями напротив. Старший вынимает градусник и протягивает юноше, увлечённо роется в аптечке, вытаскивая необходимые лекарственные препараты под несчастные вздохи заболевшего. Тихий писк рушит тишину гостиной. Тридцать восемь и восемь. Высокая. Непорядок. Хва приносит стакан воды и помогает выпить жаропонижающее.  — Мне кажется лучше скорую вызвать, — хмурится Пак, зачесывая выбеленные прядки волос младшего назад. — Вдруг что серьёзное…  — Не надо, — шуршит Ким. — Это простуда обычная. Пару дней и я приду в норму, — скептическое выражение лица старшего красноречивее всяких слов и приходится добавить: — Не поеду в больницу даже под угрозой расстрела.  — И где тебя угораздило?.. — вздыхает Сонхва, всматриваясь в лицо ненаглядного. Щеки все также алели как маков цвет, но глаза уже перестали слезится. Хонджун смущённо улыбается.  — Мы с Минги поспорили, кто больше съест мороженого… Пак заносит мысленно Сона в черный список и обещает устроить разнос парню по всем фронтам. Ладно, он мог похвастаться крепким здоровьем, но вот Хонджун… Младший вообще от дуновения ветерка мог свалиться с температурой. Иммунитет словно расшатанный забор, пни — и свалится трухлой кучкой.  — Понимаю Минги — у него детство играет в одном месте, но ты-то куда?.. Джун неопределённо хмыкает, позволяя вновь себя поднять на руки и унести в спальню. Подсуетившись, старший оставляет на тумбочке жаропонижающее, спрей для горла, капли от насморка и стакан воды.  — Думаю тебе нужно вздремнуть, — говорит Сонхва. — Приготовлю тебе куриный бульон. Он поможет восстановить силы.  — Прости… — сипит Ким, прикрывая лицо сгибом локтя.  — За что? — мягко улыбаясь спрашивает старший, поглаживая ладошку Джуна, выглядывающую из-под одеяла.  — Ты прогулял пары. Еще рискуешь заразиться, пока сидишь тут.  — За мое здоровье не переживай, — успокаивает Сонхва. — Тебя я все равно не оставлю в таком состоянии.  — Знаю, — смущается Ким. — Поэтому даже не упрашиваю — ведь не послушаешься. Упрямство у нас одинаково в днк прописано.  — Поспи, — Пак оставляет поцелуй на щеке младшего и уходит на кухню заняться бульоном по рецепту матери. Пак несколько раз заглядывает в спальню проведать юношу и удостовериться в принятии таблеток. Закончив с готовкой, он немного сидит над лекциями, попросив скинуть задания Минги и объяснив ему всю ситуацию. Просит Сона прикрыть его и Джуна на пару деньков перед старостой. Заодно выполняет домашку младшего, понимая, что тому ближайшее время будет не до нее и делится своими конспектами. День пролетает незаметно и в натянутом напряжении. Хонджун появляется на кухне ближе к вечеру. Немного сонный, растрепанный как воробушек, но уже не такой убитый. Лекарство подействовало эффективно, что не могло не радовать, значит простуда в легкой форме. Без лишних слов Ким забирается на колени старшего, обвивая руками и ногами, и утыкается носом в шею, щекоча своим горячим дыханием.  — Как самочувствие? — интересуется Сонхва, касаясь губами чужого лба. Жара уже почти нет и парень удовлетворённо кивает.  — По сравнению с утренним — на пять баллов выше, — отвечает Хонджун, вплетая свои пальчики в темные волосы старшего.  — Хорошая новость, — Пак мягко поглаживает спину, баюкая в своих объятиях. — Подогреть бульон?  — Хочу ванну.  — Твое желание — закон. Хон тихо хихикает, повисая как коала на брюнете, пока тот идет по коридору, наигранно возмущаясь незаконной эксплуатации человека в качестве транспорта. Ванная небольшая и для двоих довольно тесновата, но Пак решает эту проблему быстро — усаживает блондина на стиральную машинку, не забыв клюнуть того в острый носик. Поворот крана, регулировка и ванна набирается теплой водой. Обернувшись, он ловит на себе изучающий взгляд и улыбается несмело.  — Справишься? — спрашивает Сонхва, готовя махровое полотенце и халат.  — Посиди со мной.  — Хорошо. Хонджун соскальзывает с машинки, тесня старшего к двери и, совершенно не стесняясь, стаскивает с себя пижаму, забираясь в воду и довольно жмурясь. Сонхва молча наблюдает мягкую улыбку на губах, прикрытые глаза и умиротворенное выражение лица Кима, что тонкими пальчиками по краю ванны играет равно по клавишам пианино одному ему известную мелодию. Брюнет бережно сворачивает в оберточную бумагу воспоминания о младшем себе в подарок, дабы потом, в тяжёлые времена распаковать дрожащими руками и насладиться ими в полной мере, мотивируя себя на преодоление трудностей ради младшего. Ощущает он себя в такие моменты ребёнком в нетерпеливом ожидании под рождественской ёлкой, окруженным грудой красиво оформленых праздничной материей коробок, внутри которых скрываются загаданные желания, что обрушатся криками радости и восхищения стоит потянуть за пеструю ленту и высвободить их. Порой старший ловил себя на постыдной мысли, что ему нравится приболевший Хон. Он удивительно преображался на глазах: становился в меру капризным, пушисто-мягким и милым до невозможности. Никаких возражений, безропотный и робкий. Дерзкий, самоуверенный и донельзя взрослый Ким Хонджун превращался в маленький комок невинности и беззащитности Джуни, который позволял о себе заботиться, оберегать и не бил по протянутой руке помощи, а хватался крепко и тянул к себе, топя в больших глазах, наполненных до краев доверием и признательностью. Единственное, что не нравилось — это чувство вины младшего с отпечатком того, что он является причиной чужих беспокойства и переживаний, сколько бы старший не пытался переубедить в обратном. И сейчас, пока притихший Джун дует губы и хмурит брови, пытаясь стянуть с запястья забытый браслет, Сонхва удается с трудом сдерживать глупую улыбку, что рвется наружу от тяжелой нежности к младшему и цветущей душным букетом любви в груди, лишая легкие заслуженного кислорода, который в принципе не сильно и нужен — парень способен дышать Хонджуном. Он — единственная причина существования старшего, невзирая на банальность и избитость выражения. В действительности Пак не представляет себя в этом мире без него — это недоработанный сценарий, испорченная песня, криво слепленая реальность. Это против природы, против осознания Пака себя ее частью… В лицо прилетают брызги воды, выводящие из ступора и старший жмурится, когда Ким повторяет проказу.  — О чем задумался? — хихикает Ким, облокотившись о ванну и подперев руками голову. Прищуренный взгляд и яркая улыбка на губах. Влажные прядки волос цвета топленого молока топорщатся в стороны, а парочка прилипла ко лбу. Пак не удерживается от сравнения с котенком.  — О тебе, — не задумываясь отвечает Пак, смахивая капли воды и  присаживается рядом на коврик, упираясь коленями в ванну. — О твоей другой стороне, которую я люблю больше всего. Ким задумчиво склоняет голову, не теряясь от прямого зрительного контакта. Они давно знакомы и их эмоциональная привязанность на ином уровне — стеснение здесь неуместно и неправильно. Сонхва может часами рассматривать глаза младшего, выискивая новые грани цвета радужки, пересчитывать звезды, упавшие на их дно и угадывать мысли Джуна. Время в такие моменты растягивается подобно патоке и замирает, погружая в свой внутренний карман, предназначенный только для них обоих. Эти секунды длиною в вечность красуются на почетном месте в шкафу воспоминаний Пака под табличкой «дорогое» и неприкосновенны даже для самого хозяина, настолько они высоки по степени важности.  — - Неудивительно, — смешно фыркает Хонджун. — Ведь тебе открывается полный доступ ко мне со всеми функциями и привилегией на роль моей второй мамули в качестве бесплатного приложения. Сонхва тихо смеется, соглашаясь. Беспомощный Хонджун — слабость Пака, как бы парадоксально это не звучало.  — Мне нравится о тебе заботиться, — говорит старший и не сдержавшись, убирает прядки волос к остальным, очищая лоб юноши.  — Знаю, — тянет Ким, укладывая голову на сложенные руки. — Данный факт — причина почему я не стремлюсь делиться с тобой своими проблемами. Мне претит осознание траты твоего времени на меня, выслушивание моего нытья…  — Забота — не балласт, помощь — не выражение моей жалости, а уступчивость — не проявление слабости, Джуни. Я помечу красным в календарике день, когда ты осознаешь вышесказанное.  — Я понимаю, Сонхва-я, понимаю, — откликается младший. — Но…  — Самостоятельность в критичной степени, — улыбается Пак, потянувшись к шампуню. — Знаю. Помню. Не одобряю, но учитываю. И в очередной раз пропускаю мимо ушей. Сегодня побудешь чуточку зависимым. Под тихое ворчание юноши улыбающийся Сонхва запускает ладони в светлые волосы, мягко массируя и образуя пышную пену, не давая ей попасть в глаза Джуну. Ягодный аромат заполняет тесную комнатку и заползает в легкие, мягко укладываясь с табличкой в руках «я твой любимый». Старшему и правда он нравится. Джун всегда пахнет сладко и ассоциация с лесной опушкой, густо застеленной травой и полевыми цветами, где скрываются сочные плоды земляники, невольно возникает стоит Паку уткнуться в макушку младшего. Родной запах, который он узнает из тысячи других с закрытыми глазами на вторую секунду вентиляции легких. Порой старшего пугает знание младшего в мельчайших подробностях, но страх мимолетный, будто дуновение ветерка в жаркий день на раскаленной солнцем и присутствием людей главной торговой площади. Он мелькает позади, сверкает боязливо глазами, но не позволяет ухватить себя за длинный хвост в попытке серьёзно задуматься о проблеме. Эфемерный, не стоящий внимания и растворимый очередной улыбкой младшего, что смотрит с благоговением и теплом в хитрых глазах, продумывая следующую проказливую выходку. Одержимость не плоха, если не приносит бед. Сонхва придерживается этой мысли и не беспокоится. Он наслаждается каждой минутой, секундой им отведенной и любовно сберегает счастливые моменты на будущее.  — Вот не надоедает тебе нянчиться со мной так каждый раз… — подает голос блондин, прикрыв глаза, пока старший продолжает намывать ему голову, углубившись в свои размышления и сооружая из пены забавных мифических зверьков.  — Ты же знаешь — мне это в радость.  — Да… И благодарен тебе. Сонхва улыбается и смывает шампунь, смеясь с недовольного фырканья Кима.  — Хочу подбросить в твою красивую головушку еще одну хорошую мысль, — старший зачесывает влажные волосы юноши назад. — Со мной не надо притворяться. Я не буду осуждать, не буду презирать, не буду критиковать. Ты для меня — это все твои стороны, все закидоны и слабости. Они прекрасны, потому что ты прекрасен.  — Ты влюбленный дурачок, — хихикает Джун. — Верхушка торта по имени Ким Хонджун. Самая сладкая часть… Сонхва расплывается в улыбке и не возражает — незачем. Не сопротивляется, когда его притягивают ближе. Вздрагивает, когда оголенных рук касаются прохладные пальцы. Не возмущается, когда стекающие с Джуна капли расплываются на рубашке темными безобразными кляксами. Замирает, чувствуя шершавость и тепло чужих губ. Невесомо улыбается, отвечая на поцелуй. Он не первый, но с Джуном каждый раз по новому. Младший имеет удивительную способность преобразовывать понимание происходящего Сонхва и переворачивать его душу, укрывая собой и запирая внутри с очередным касанием крепче. Пак давно пропал, потерялся и не особо переживает на этот счёт. Тонуть в Киме приятно и до одури волнующе, будто испробовал нечто запретное и ловишь цветные трипы. Будь у старшего возможность переиграть сценарий своих предыдущих лет жизни, он бы все равно подарил дерзкому мальчишке улыбку — причину их знакомства со всеми вытекающими. У него на сердце под правым желудочком высечено имя Кима и никакими силами стереть его не получится — не позволит.  — В таком случае, ты любишь дурака, — шепчет брюнет, когда Ким отстраняется и они соприкасаются кончиками носов.  — Ты сегодня непростительно ванильный, — вздыхает младший, пальчиками очерчивая заученные контуры любимого лица.  — Рядом с тобой это не контролируется, — парирует Пак, подаваясь на ласку юноши будто бутон цветка под теплые лучи солнца. Рубашка намокла и неприятно липнет к телу, но сей факт теряется на фоне других ощущений, главенствующих в калейдоскопе восприятия. Сонхва продолжает прижимать к себе младшего, длинными пальцами скользя по знакомым изгибам тела, что трафаретом высеченны на памяти темными ночами среди высоких стонов и откровенных поцелуев, служащих фоном для зарождения еще одной связи между двумя сердцами. Хонджун бормочет неразборчиво,  носом ведёт по шее и несильно кусает выделяющийся кадык. Прежние следы бурных ночей практически сошли и хочется поставить новые на чистой коже для услады глаз. Он вдыхает естественный запах старшего, выделяя его из призрачного шлейфа парфюма, подаренного на день рождения. Тонкие руки сильнее стягиваются за спиной любимого, младший льнет ближе, перенимая мелкую дрожь, пальцами запутываясь в волосы и настойчиво продолжая исследовать чужую шею, добираясь до уха. Горячий выдох-шёпот в раковину сопровождается прикусыванием мочки и как следствие — едва различимый стон старшего на столь безобидное действие. Оттягивание волос назад в немой просьбе отклониться, влажными губами по коже в мурашках, языком по выступившей от напряжения вене. Безропотное подчинение старшего дурманит и подогревает интерес, подстегивает зайти дальше в любопытном порыве узнать предел происходящего, границу дозволенного. Никакого сопротивления, азарт в продолжении, приятная боль в месте впившихся в кожу пальцев старшего. Можно — он не шутит. Ким видит, понимает и удовлетворённо улыбается, грудью ощущая быстрое биение чужого сердца в клетке из рёбер в ответ на собственное. Оцепенение в объятиях, мысленный подсчет ударов и вердикт, прозрачный для обоих — идеальная синхронизация во всем: тайминг пульса, ритм дыхания, отзеркаленные движения рук. Полная совместимость, приправленная тишиной из вздохов и шуршания одежды.  — Хорошо, что я поспорил с Минги… — выдает вдруг Хонджун.  — Ситуация спорная, признай, — еле слышно смеётся Пак.  — Ты как всегда кроме плюсов видишь и минусы вдобавок, — морщится юноша, удобнее устраивая голову на плече старшего.  — Отрицание недостатков приводит к катастрофам.  — Как практичность в тебе соседствует с романтичностью? — недоумевает младший.  — В той же гармонии, что в тебе невинность и дерзость.  — Не хочу снова словесный поединок, — хнычет Ким.  — Заканчиваем водные процедуры? — уточняет Пак, выгибая бровь.  — Да. Старший помогает обтереться полотенцем, поворчав на тему излишней худобы и бросив угрозу откормить как следует, кутает в пушистый халат.  — Я греть бульон, а ты мерить температуру. В спальне Сонхва стягивает промокшую рубашку и в растерянности замирает перед гардеробом младшего, задумчиво уставившись на множество футболок и рубашек на любой цвет и вкус с одним маленьким недостатком — не подходят по размеру. Казалось бы, тут должны быть припасены вещички для старшего, который в квартире Хона бывает не только в праздничные дни. Данная мысль вгоняет в ступор, разводя неловкость и Пак решает, что обязательно принесёт сюда свои обновки на случай повторных внеплановых ночевок.  — Ходи так, — хихикает Ким, устроившись на кровати в турецкой позе. Он обводит градусником оголенный торс старшего и добавляет: — Я одобряю. Сонхва снисходительно улыбается на озвученное замечание, но проблема не решается спустя еще пару минут залипания на шкаф — Сонхва лишь умиляется миниатюрности младшего и душит внутренние порывы затискать в своих объятиях взлохмаченное чудо с градусником во рту, хитро щурящееся из своего быстро сооруженного домика из одеяла и пары подушек.  — Джуни, почему с тобой все работает в обратном порядке? — вздыхает Сонхва, оставив бедные вещи в покое и развернувшись к юноше. — Сейчас я смущен до красных ушей, а должно быть наоборот. Ким непонимающе хлопает пару раз быстро глазками и пожимает плечами, вызывая опасное раскачивание своего постельного архитектурного творения.  — О, вшпомнив! — невнятно восклицает Ким и тут же хмурится, вынимая пропищавший измеритель температуры. — Тридцать семь ровно.  — Отлично, — губы Пака расплываются в улыбке. — Твой организм хорошо старается. Так что ты там вспомнил?  — Минги как-то оставлял свою футболку с Железным человеком по причине, цитирую: «я купил ее тебе, потому что она похожа на твои волосы на первом курсе». Сонхва напрягает память, вспоминая Хонджуна в те времена и кивает — красный. Малиновая макушка привлекла старшего еще в первый день посещения универа и после мерещилась на каждом углу, терзая периферийное зрение яркостью.  — Посмотри в комоде, — бросает Ким. Темно-бордовая вещь с Железным человеком в боевой стойке находится за пару минут. Великовата для Джуна, в самый раз для Сонхва.  — Мой изначальный вариант все же привлекательнее по своей задумке, — фыркает младший, небрежно разглядывая Пака в футболке. Тихий смешок дает понять, что старший услышал претензии и расценил как шутку.  — Ну, король одеяльных владений, — брюнет забирается на постель к младшему, неся собой угрозу разрушения дворца. — Пора кушать.  — Не хочется, — капризный тон и нырок в одеяло.  — Сегодня твои пожелания в еде не учитываются, — хихикает Пак, ухватив младшего за пятку, предательски вынырнувшую из вороха и потянув к себе. — Тебе необходимо подкрепиться  для дальнейшей борьбы с простудой.  — Ты меня защитишь от нее, — раздается глухо из одеяльного кокона.  — Хитрая льстивая попка, — смеется старший и, пощекотав младшего, удаляется на кухню. Аппетитный аромат куриного бульона со специями наполняет пространство и Хонджун не томит своим появлением.  — Ты вовремя, — улыбается старший, выключая плиту. Пак придвигает тарелку весело испускающую парок к блондину, но тот, игнорируя выдвинутый стул, забирается на коленки Сонхва, утопая в слишком большом халате и смотрит таким жалобным взглядом, что старший готов броситься на выполнение любой просьбы Джуна вне зависимости от степени ее фантастичности или глупости. Но все оказывается просто.  — Покорми меня, — просит тихо, вызывая улыбку старшего.  — Кто со мной спорит, что он не ведет себя по-детски? — хмыкает брюнет, клюнув младшего в нос.  — Это не считается, — очаровательно дует губы Джун. — На правах больного можно! Сонхва смеется, но выполняет желание, не забывая остудить бульон, чтобы младший не обжегся.  — И правда вкусно! — радостно щебечет Хонджун, весело болтая ногами и поглощая последнюю ложку супа, протянутую Сонхва. Щеки юноши покрылись легким румянцем, контрастирующим с бледноватым цветом кожи и брюнет находит это запредельно милым. — Ты вновь подтвердил статус лучшего повара.  — Легко говорить подобные слова сравнивая собственную стряпню и мою, — усмешка затухает в приступе смеха — Джун воспользовался щекоткой в исполнении обидки за слова. Сонхва неловко дергается, уворачиваясь от проворных пальцев, ползущих под футболку и едва не роняет тарелку на пол.  — Осторожно, — старший перехватывает руки Джуна на полпути к заветной цели. — Давай не будем громить твою кухню. Хонджун хихикает, согласно кивает и обвивает шею старшего.  — Прости еще раз за твой прогул пар, — тихо произносит блондин, наблюдая как за окном медленно спускаются сумерки на соседние дома, окрашивая их в сиреневый цвет, а в небе вспыхивают одинокие звезды, мерцая яркими точками.  — Это был мой выбор, не извиняйся.  — Прости за доставленное беспокойство.  — За это тоже не надо.  — За испорченную рубашку?  — Она высохнет и будет как новая.  — Мм…  — Джуни, — смеётся старший. — Хватит придумывать причины для извинений. За каждое твоё «прости» я буду тебя наказывать.  — Как?  — Поцелуем?  — Плохой способ донести свою правоту, — улыбается Ким. — Я же буду говорить запретное слово чаще чем делать вдох.  — На то и расчет, — хмыкает Пак, вжимая младшего в себя. Ким щурит свои глаза, не стирая довольную улыбку с губ, ерошит угольно-черные волосы Хва, безжалостно уничтожая остатки укладки.  — Останешься или вернешься в общежитие? — интересуется Джун, сканируя лицо Пака на любое дополнительное проявление эмоций.  — Хм… Соседство с храпящим в подушку одногруппником или сон в объятиях моего милого Джуни? — Сонхва хмурится, раздумывая и получает тычок кулачком в плечо. — Даже не знаю, что звучит привлекательнее. Хонджун заливается звонким смехом, радуясь негласному выбору старшего. С Паком под боком ему всегда спится спокойно и безмятежно. Крепкая хватка и тепло родного тела отгоняют плохие сны и служат проводниками чувств безопасности и защищённости.  — Ты не устал? — спрашивает Сонхва, предпринимая попытки навести порядок на голове младшего. Молочные прядки своих позиций не сдают и упорно топорщатся в разные стороны, делая из Хонджуна сонного совёнка. Плюс в копилку милоты под сердцем Пака.  — Не особо, — качает головой Ким, пытаясь отцепить от себя пальцы брюнета, который не сдаётся в порывах победить непослушные волосы Кима. — А ты?  — Нет, — отвечает Сонхва, бросив затею с прической после повторного укуса за ладонь. — Можем тогда посмотреть фильм. Выбирай жанр.  — Даже не знаю… Давай наугад?  — Сойдет. Парочка перемещается в гостиную, поспорив немного по дороге — Ким упорно отказывался сменить халат на пижаму, твердя про дыхание для тела и свободу в движениях.  — Акт соблазнения с треском провален, Джуни, — весело ухмыляется Пак, сильнее затягивая пояс на талии младшего. — Пижама ждет тебя.  — Какое самомнение, мистер Пак, — фыркает Хонджун, повалив парня на диван и бесцеремонно забравшись сверху, обхватив всеми конечностями. — Включай телевизор.  — Не подвинешься?  — Неа, — мотает головой Ким. — Ты моя большая плюшевая игрушка.  — Ты сейчас отдавишь мне руку.  — Просто убери ее.  — Тебе будет неудобно смотреть фильм в таком положении.  — Я буду слушать.  — Не вредничай.  — А ты — не разговаривай, игрушки молчаливые, а ты как тетушка на базаре.  — Ну Джуни, — тянет Пак.  — Ну Сонхва-я, — вторит ему младший. Похоже он и вправду идёт на поправку — прослеживается возвращение привычного Джуна, напичканного вредностью и капризами, прикрытыми стойким девизом о взрослости. Сонхва улыбается на эту мысль и просто забивает на все, уткнувшись носом в макушку младшего с ягодным пленом. Без разницы какой сейчас Джун, он рядом и это самое главное. Старший стискивает блондина в объятиях, игнорируя возмущение и просьбы перестать «вести себя как влюблённый дурак». Невозможно, для этого придется разлюбить Кима, а подобное сродни самоубийству. Младший глубоко пророс корнями в сердце брюнета, вцепившись крепкой хваткой за сосуды, несущие кровь по организму. Стереть чувства к младшему — выдрать их, а значит остановить кровообращение во всем теле. Метафорично, но пугающе реально… Просмотр фильма проходит за ленивым обсуждением героев и их поступков. Джун привычно жалеет персонажей, проникаясь к ним симпатией и сочувствием, даже к антагонистам, выискивая им оправдания, порой глупые, но авторитетные в глазах младшего, который защищает своих киношных любимцев. Пару раз Пак заикается в шутливой форме об этом, на третий едва не остается без волос, познав гнев «приёмного отца персонажей». Но реакция на проделку младшего неизменна — улыбка до ушей и рассыпание в комплиментах. Попрепиравшись еще немного, парочка увлекается фильмом, до самого его завершения не проронив ни слова. Концовка оказывается грустной и Пак не сдерживает сочувствующий вздох в сторону героев мелодрамы. А после чувствует влагу на груди.  — Эй, ты чего? — старший мягко приподнимает голову юноши, но тот отчаянно прячет взгляд. Влажная дорожка на придавленной щеке с отпечатком Железного человека предательски блестит в сиянии от экрана телевизора.  — Ничего, — бурчит Джун, утыкаясь в грудь любимого. Брюнет успокаивающе гладит по спине, бормоча ласковые слова-утешения, вплетается пальцами в заметно отросшие на затылке молочные пряди, грозящие стать малетом.  — Это же фильм, Джуни, — шепчет он. — Не принимай так близко к сердцу…  — Я просто подумал… — голос звучит глухо и блондин поднимает голову, прочистив горло и быстро стерев блестящие дорожки — доказательства излишней чувствительности.  — Что ты уже успел надумать там? — ласковая улыбка. — Давай делись.  — В данный момент ты здесь, рядом со мной и я воспринимаю это как должное, естественное. А вдруг в будущем этого не будет?  — Я не оставлю тебя, — качает головой Пак, заглядывая в глаза, мерцающие антрацитом. — И не разлюблю.  — Я имел ввиду другое, — тихо говорит Ким и Сонхва хмурится, догадываясь.  — Зачем о таком размышлять? Это не приносит радости, а ты начинаешь себя накручивать на пустом месте. Выкинь из головы подобные мысли, слышишь? Я здесь, я рядом и так будет всегда. Ты же мне веришь? Джун пропускает через себя слова старшего, анализирует и кривит губы в пародии на улыбку, кивая головой.  — Синдром неразлучников? — усмехается младший, находя пальцы Пака и переплетая со своими.  — Прямо в точку, — подмигивает брюнет.  — Ты безнадежно влюбленный дурак, Сонхва-я.  — Весь в тебя, Джуни. Старший глупо улыбается на фырканье и закатывание глаз Кима и попеременно целует тонкие пальчики в своей ладони, гадая за что ему послали такое чудо в подарок.  — Как твое самочувствие? — любопытствует Пак, вглядываясь в расслабленные черты младшего.  — Нормальное, даже превосходное, — отвечает Джун, слегка приподнимаясь и потягиваясь, разминая затекшие мышцы. — Хоть сейчас воротить горы готов.  — Повремени с подвигами, — снисходительно смеётся Сонхва, благополучно игнорируя соблазнительно оголившуюся грудь младшего в процессе потягушек. — Думаю тебе стоит отдохнуть. Ты и так слишком активничал для больного сегодня.  — Со мной полный порядок, — отмахивается Джун, цепляя взглядом задравшуюся футболку старшего. Хитрые глаза вспыхивают озорными огоньками, пока пальцы по партизански подбираются к стратегически важному и привлекательному объекту. — Хочешь проверить?  — Верю на слово, — улыбается Сонхва, чувствуя несмелые касания к напрягшимся мышцам живота и поражается быстрому переключению Хонджуна. — Но от своих слов не отказываюсь.  — Давай еще раз, Сонхва-я, — темные глаза гипнотизируют, топя в черноте, а движения становятся смелее.  — Джуни, я серьёзно.  — Я тоже не со стендапом тут выступаю, — голос с хрипотцой от простуды звучит заманчиво, но Пак в данный момент не видит сексуальный подтекст, а лишь напоминание о состоянии. Джун тянет руку старшего и укладывает на оголившееся при движении бедро, прижимая собственной ладонью и ведя вверх под край сбившегося халата, не прерывая зрительного контакта. Раскосые глаза брюнета тускло мерцают, пряча на своем дне желаемое для младшего. Касания волнуют и будоражат необузданую  фантазию. Мягкая кожа расцветает мурашками и горит в местах соприкосновения. Сигналит о давно забытых ощущениях крепкой хватки Сонхва, впившихся до синяков пальцев и требует освежить затертые воспоминания о горячих ласках губами, перекрыть яркими новыми. Ким сдерживает удовлетворенный стон, тормозя у границы с опасным порогом и возвращается на исходную позицию, дабы в следующую секунду скользнуть немного в сторону и слегка изменить позу для обхвата лучшей части исследуемой территории — внутренней стороны бедра, стеснительно прикрытой краем халата. Сонхва беспомощно заворожен. Мозг наполняется картинками прошлого, что подобно конфетти выстреливают из любовно упакованных коробок с полок воспоминаний. Младший открыто провоцирует, что порождает желание, но умиляет до глубины души. Пак решает, что за сегодня милого Хонджуна он получил в полной мере несколько раз и уровень максимума пора немного поднять для еще парочки моментов. Потому что взлохмаченный молочный совенок с блестящими глазами и вольными в своих действиях руками —  тоже из категории «мило». Соблазняющий его Джун — неумело, нагло или подражая дурацким фильмам — зрелище, каждый раз достойное места на полке «дорогое» и награды в виде вызываемого действа со всеми вытекающими. Градус «обожаю тебя люблю до смерти» в такие моменты взлетает до критических отметок, грозя перегревом хозяину, а в реальности — походом на поводу у младшего и свершения под его руководством любой прихоти, обычно сводящейся к очевидному сценарию развития событий, после которого из последствий — измотавшийся Сонхва с исцарапанной спиной и Джун с цветущими бутонами на теле и сорванным голосом. Сценарий несомненно хорош, беря в расчет факт того, что в последние недели из-за нагрузки в учёбе его реализация благополучно задвигалась на самую дальнюю полку ввиду занятости обоих и печально пылилась под натиском отсутствия времени и сил. Выпавшая сегодня возможность, с учетом понимания неявки на пары завтра обоих по понятной причине, играла яркими красками для младшего, но совершенно не пестрила для Сонхва, озабоченного в данный момент только этапом выздоровления своего совенка. Наивно-уверенные поползновения Кима неслабо заводили, пробуждая забытые инстинкты, сигналившие с утроенной силой Сонхва, изголодавшемуся по младшему, броситься в их радушные объятия и вспомнить какой Хонджун отзывчивый и гибкий в умелых руках, сколькими тональностями он может произносить его имя, плавясь в нем и его одержимости доставить первостепенное удовольствие, разделённое на двоих. Порочная красота в изящных изгибах во время полной отдачи себя старшему и обнаженная слабость после, удерживаемая приятной дрожью в теле и запечатываемая губами Сонхва, считывающего скрытые желания за доли секунды до безропотного осуществления. Подобное читается в помутневших глазах Кима и его движениях, но ситуация и время неподходящее по ряду причин, явных для брюнета, но игнорируемых младшим. Управление передается в правильные руки и царапающийся зверь загоняется обратно в клетку до лучших времен. Посему Пак дает немного времени наиграться Джуну, после чего в планах первым пунктом — отправить спать этот неугомонный комок противоречивости с мило топорщамися молочными прядками. Живое ходячее «уву» в человеческом обличье. Ким же, самодовольно списывая ступор старшего и молчаливое впитывание тягучего взгляда на результат своих махинаций, цепляет пояс халата, хищно проходясь взглядом по Сонхва и горя в предвкушении. Нетерпеливость берет верх над стремлением сделать все красиво и младший слишком поспешно расправляется с элементом своей импровизированной пижамы, отрезвляя брюнета. Пара секунд значительно меняет восприятие мира, точку зрения на происходящее и местоположение парочки. Ким ошеломленно хлопает ресницами, рефлекторно вцепившись в плечи старшего, который прижимает своим весом к дивану и не дает пошевелиться. Распахнутый халат медленно, неостанавливаемый в скором желании прикрыться, соскальзывает с полусогнутой в непонятном инстинкте ноге, являя сумеркам гостиной бледность кожи. Джун перезагружается, крепче прижимая старшего за бока к себе коленями, просчитывает сотни причин поступка и со знанием характера Пака делает не очень утешительные выводы для себя — забота всегда в приоритете Сонхва и затмевает собой прочее, даже предоставленный за долгое время шанс физической близости. Подтверждение своей догадки он находит в отражении глаз старшего, где влечение постепенно тускнеет, уступая знакомой нежности. Пак смотрит внимательно и с легким укором — того гляди ещё и пальчиком пожурит на будущее. Ким вздыхает и укладывает ладонь на щеку парня.  — Что? Пелену долгого молчания произнесенное слово рвет с треском и оба вздрагивают.  — Маленький… — вкрадчивая улыбка на губах. — Не сегодня.  — Почему? — обида уже плещется внутри, подпитываемая не болью от разрушенных ожиданий, а очередным капризным поступком, неудавшимся по причине строгости.  — Ты забыл, что болеешь? — удивляется старший, переводя взгляд на упрямо сжатые губы.  — Я прекрасно себя чувствую, — не унимается Ким и вызов скользит в каждом слове.  — Но не стоит рисковать, — возражает Пак. — Ну Джуни, не вредничай. Я же знаю — ты понимаешь о чем я говорю.  — Даже близко не представляю, — фыркает младший и задерживает дыхание, почувствовав легкие касания по неприкрытым тканью ступенькам рёбер — ласково и невесомо.  — Не вредничай, — уже тише повторяет Сонхва и чуть повернув голову оставляет поцелуй на ладошке. — Маленький, не дуйся.  — Благодари свои красивые глаза за моё прощение, — сдается младший спустя пару минут поиска в выражении лица брюнета намека на сомнение в своем решении. — Обещаю: после выздоровления не выпущу тебя из постели пока не восполним потерянные дни.  — О боже, Джуни… Полегче с моими чувствами. Как жить теперь с такой перспективой на будущее? Ким лукаво улыбается.  — Надеюсь, ты не растерял навыки?  — Вспомни эти слова, когда попросишь повторения. Пояс от халата перекидывается на затылок старшего и Ким тянет за концы к себе, вынуждая склониться ближе.  — Один поцелуй и я иду спать, — шепчет Джун и спешит добавить: — Без жульничества, Пак Сонхва! Мне нужен полноценный поцелуй. Брюнет смеётся на строгое заявление Кима, но согласно кивает, принимая условие. Джун прикрывает глаза, а Сонхва не вовремя подвисает, засмотревшись на младшего и в сотый раз убеждаясь в его незаурядной красоте. Плавные, но не лишенные своей остроты обманчиво женственные черты лица. Нежно-фарфоровая кожа с матовым отливом и едва заметными несовершенствами. Бледный румянец на щеках, вызванный повышенной циркуляцией крови как реакция на предыдущие действия. Длинные подрагивающие ресницы и крохотный шрамик на правой брови — напоминание о микродермале, имплантированном на втором курсе с целью дополнения нового образа. Персиковые губы идеальной формы, что шептали заветные слова в моменты единения и творили постыдные вещи, доводящие одновременно до смущения и эйфории. Хонджун прекрасен для Сонхва. Он готов воздвигнуть алтарь в честь младшего и каждый день сжигать на нем его снимки, потому что ни один из них не в состоянии передать всю красоту юноши, всю его уникальность. Отрицание сего факта — кощунство, попытка приблизиться больше чем на слепое боготворение — преступление. Сонхва же чувствует себя настоящим грешником, держа младшего в своих руках, касаясь самым запретным образом, марая своими поцелуями тело, горячими признаниями — душу. Чистая глубокая обсессия, принятая добровольно, но посаженная на крепкую цепь, конец которой отдан Киму на удержание. На фоне шумит телевизор, секунды ожидания натягиваются до характерного жужжания и близится мгновение возмущения медлительностью. Обласкав взглядом напоследок совенка, брюнет касается желанных губ юноши. Мягко ведет, не торопясь и наслаждаясь каждым трепетным соприкосновением и встречным действием. Через приоткрытые губы ловит юркий язычок младшего и затягивает к себе, сплетая с собственным. Джун даже на вкус как ягода — это Сонхва уже усвоил давно, но при каждом поцелуе сей факт удивлял его. Младший обнимает за шею, выгибаясь навстречу, а Сонхва пропускает ладони под поясницу, коснувшись теплой кожи и отметив мелкую дрожь Джуна на это. Излишняя чувствительность младшего была из разряда любимых особенностей Сонхва и он любил ею пользоваться в ситуациях иного характера, наблюдая как от умело выбранной точки и легкого касания в ней Ким вспыхивал сверхновой, грозясь спалить все вокруг. У него было достаточно времени для изучения и полученные знания приятно дополняли их отношения. Вот и сейчас небольшое движение ладонью к груди и Хонджун ослабляет хватку, издав приглушенный стон, пойманный губами старшего. Поворот головы, надавливание на щеки, проникновение глубже и  незамедлительная реакция на откровенные действия дрожью и одобрительным всхлипом. Джуни пожелал полноценный поцелуй — он его получает, Сонхва никогда не отказывает в подобного типа просьбах младшему.  — Сонхва-я… Хонджун приподнимается в порыве прижаться еще ближе, горячо отвечая на заигрывания Пака в поцелуе. Обнаженная и не придавленная к спинке дивана нога скользит вдоль тела старшего, цепляясь за одежду, и заканчивает свой путь настойчивым давлением пятки на поясницу. Хочется теснее и сильнее. Старший контролирует, но не подчиняет, удерживает равноправность, но пересечение границ по-прежнему под четким наблюдением. Потопление в себе дается с трудом из-за чужой выдержки и послабления ждать не приходится. Брюнет вжимается в Кима, уступая напору. Слова о несвоевременности подкрепляются торможением в действиях, но опровергаются твердостью желания ниже. Поднятие рук над головой, сцепление пальцев и вдавливание в диванную поверхность. Рваный выдох на отрыве и вырвавшийся стон при захватывании. Освобождение одной руки на три удара сердца. Длинные пальцы, обжигающие кожу в своем движении по стройной ноге к основанию, нажатие на выпирающую тазобедренную косточку. Мигающее предупреждение в голове и отступление касанием истерзанных губ в несколько раз. Пак резко обрывает поцелуй и прячет лицо на груди младшего, прерывисто дыша. Он проиграл самому себе. Кичился своим самоконтролем и в итоге вынужден сжимать до боли веки в попытках предотвратить возбуждение, не оставленное тайным для младшего, который ласково перебирает волосы на чужом затылке. Застывание в объятиях, потребность в тишине — им обоим нужно остыть.  — Пора спать, Джуни… — брюнет выпрямляется, хватаясь рукой за обивку дивана.  — А возможно вообще уснуть после подобного? — с тихим восхищением вопрошает Ким, тяжело дыша и смотря в потолок. Он прикладывает ладонь к груди в порыве подтвердить нахождение сердца на законном месте. Быстрое биение — лучшее доказательство.  — После такого будут сниться только хорошие сны, — заверяет Сонхва тоном знатока. Хонджун скептически мычит и приподнимается на руках. Ткань халата, не удержавшись, спадает до локтя, собираясь крупными складками. Сонхва охватывает картину перед собой и понимает, что пропал — младший предстает обнаженным во всех смыслах. Халат практически снят перемещениями и манипуляциями самого Кима. Полумрак комнаты играет на руку, скрывая все необходимое и оставляя место для воображения. Жадный взгляд ведет вверх по стройной ноге, старательно игнорируя затемненные части тела, задерживается на едва проступивших очертаниях пресса и встречается с заинтересованным Джуна, склонившим голову на собственное плечо. Никакого смущения, только любопытство.  — Нравится вид? Хонджун наглеет. Ступня с изящными пальчиками укладывается на бедро старшего, лениво проходится до груди, забравшись под футболку и преднамеренно избегая области ниже живота. Сонхва глубоко вздыхает, считая, что с совенком ему нереально повезло. Не унимается даже сейчас.  — Джуни, не дразнись. Захват тонкой лодыжки пальцами и небрежные поглаживания для разминки напряжённых мышц.  — Так успокаивает… — шепчет блондин, получая в ответ улыбку. — Сделаешь мне массаж?  — В другой раз, маленький. Вечер и так затянулся. Тебе нужен отдых.  — Наверное… — задумчиво произносит Ким, но после тряхнув вороньим гнездом на голове, расплывается в улыбке. — Неси меня, мой рыцарь, в покои! Брюнет устало смеется и незамедлительно выполняет указание растрепанного котенка.  — Джуни, пижама, — напоминает старший приводя постель в порядок после архитектурных экспериментов младшего. Он слышит недовольное ворчание и цоканье языка, но обернувшись видит довольно улыбающегося юношу перед собой в домашних штанах и сползающей на одно плечо растянутой старой футболке с покемоном. От вида совенка тягучая нежность разливается в груди, принося сладкую боль.  — Другое дело, — одобрительно хмыкает старший и забирается на постель. Ким не заставляет себя долго ждать, оказавшись рядом. Пак накидывает на обоих одеяло и обхватив талию младшего притягивает к себе, зарывшись носом в отросшие прядки на затылке. Ким еще немного елозит, устраиваясь удобнее, а после на ощупь сплетает свои пальцы с чужими и замирает, вслушиваясь в дыхание за спиной. За окном уже довольно темно, фонари приветливо подмигивают, а месяц кошачьей улыбкой бесстыдно таращится в окна. Светящиеся стрелки настенных часов выдают время и Ким понимает, что еще не очень поздно, но ощущение быстрого полёта дня его не покидает. Привычное состояние рядом с Сонхва. Младшему все кажется, что ему не хватит, он не успеет, упустит возможность. Идентичные мысли очень часто посещают его перед сном, мешая нормально спать в отсутствие Сонхва под боком, мягко сопящего в затылок. Пальцы, перебирающие чужие нащупывают кольцо с едва выступающей гравировкой собственного имени. Точно такое же носит и Хонджун, но с именем старшего. Их официальное появление на руках приходится на дату справления двух лет отношений. Сонхва тогда довел Хонджуна до слез этим подарком и жутко испугался, получив вразрез ожиданиям рыдающего юношу в своих руках. Успокоившись, Ким объяснил ценность и значение для него подобного, на что старший облегчённо выдохнул и заверил о разделении его мыслей. Подарок Пака символизировал серьёзность намерений и младший по сей день не верил в свое счастье, свалившееся на его голову… Помучившись еще пару минут за размышлениями, блондин решается подать голос.  — Сонхва?  — Что, маленький? — видимо он уже почти заснул судя по невнятному звучанию голоса. Ким ощутил укол вины. Пак из-за него лекции пропустил, целый день с ним провозился, устал не только физически, но и эмоционально. Джун закусывает губу, не зная продолжать начатое или уже оставить на потом. Решает сказать быстро и дать старшему выспаться. В голове вдруг всплывает, что телефон так и не был поставлен на зарядку. Встать сейчас для исправления сего допущения — значит покинуть теплые объятия старшего, в которых уютно и комфортно. Не хочется другими словами. Ким оставляет это дело на утро.  — Джуни… — напоминает о себе Сонхва.  — Извини, это может показаться глупостью и неважным… — бормочет младший, радуясь, что Пак не видит его лица — говорить подобные слова оказалось слишком смущающе.  — Все, что связано с тобой для меня важно и не глупо…  — Я просто… Я вдруг понял, что никогда не говорил, что люблю тебя… — юноша растерянно гладит руку старшего на своей талии. — В смысле… Ты это знаешь, но напрямую я ни разу это не произнёс…  — Тебе и не нужно, — вздыхает Пак и волосы на затылке Кима шевелятся от его дыхания. — Ты показываешь поступками, твои сияющие глаза и подаренные мне улыбки говорят о твоих чувствах. Я умею читать тебя, Ким Хонджун. Не переживай, я знаю, что ты сильно и до безумия, навсегда и бесповоротно, глубоко и безнадежно… Порой для любви слова и не нужны вовсе, достаточно действий… Хонджун сильнее сжимает ладонь старшего в признательности и смаргивает слезы, давая обещание себе радовать Сонхва гораздо чаще.  — Спасибо… — шепчет младший, расплываясь в благодарной улыбке.  — И тебе тоже, — легкий поцелуй в шею. — Я люблю тебя, маленький. А теперь давай уже поспим, хорошо? Тебе нужно проснуться завтра полным сил, чтобы радовать мои глаза своим здоровым и бодрым видом.  — Хорошо, больше никаких вопросов.  — Сладких снов, маленький.  — Спокойной ночи, Сонхва-я.  — Нет, нет и ещё раз нет! — Сонхва непреклонен в своем решении. Пролетела уже пара дней. Ким стремительно шёл на поправку под чутким наблюдением старшего, что не покидал его квартиру и всячески развлекал целыми днями, балуя чрезмерным вниманием. Но сегодня Джуну наскучило затворничество. Парочка устроилась на диване после утренних процедур и вкусного завтрака в исполнении Пака, который отличился неслыханным преступлением настоящего времени — стаскиванием блинчиков с клубничным сиропом из тарелки старшего на глазах свидетелей — самого Сонхва и смеющегося Спанч Боба на фартуке, повязанном на талии брюнета. Подозреваемый Ким Хонджун все обвинения отвергал и отстаивал свою невиновность до последнего. До последнего блинчика. Но такова суровая реальность, даже столь невинного гражданина постигла участь наказания — старший измазал клубничным сиропом лицо Кима и сделал несколько забавных фотографий на свой смартфон. В процессе операции по удалению фото в кутерьме из смеха и улыбок, обмазывании друг друга остатками лакомства не пострадал никто, можете не волноваться. Все случившееся разрешилось чудесным образом — долгим поцелуем, когда липкими пальцами по чужим щекам, стирание разницы в росте усаживанием на стол, проба губ друг друга в любопытном желании узнать сочетание клубники и дыни, потому что младший вспомнил про сироп с этим вкусом и порывшись в шкафчиках нашел его и с коварной улыбкой и обещанием мести бросился в атаку. Получилось на удивление недурно, но приторно. Поцелуй, стоящий смерти от передозировки сахаром. Ах да, и погрома на кухне. А так дело о ворованных блинчиках было закрыто с пометкой «примирение сторон». Но каждый до сих пор, даже после повторного посещения ванной чувствовал клубнику и дыню и невольно проводил языком по губам, ведясь на остаточные вкусовые фантомы и с улыбкой вспоминая ощущения от сладкого поцелуя. Младшему после плотного завтрака двигаться не хотелось и он просто пролежал час в гостиной с блаженной улыбкой и пустым взглядом в потолок, пока старший пытался привести кухню в порядок в одиночку по двум причинам: а) начал эту сироповую баталию он; б) Джун болеет и старший не хотел его напрягать, пусть до этого тот спокойно носился вокруг старшего и виснул подобно коале на спине с криком «вперёд, Летучий голландец! Прямо к горизонту!», заставляя Пака бегать с ним от гостиной до спальни и обратно под аккомпанемент восторженного вопля и хохота. Позже, стоило Сонхва вернуться в гостиную и устало плюхнуться на диван, Ким тут же умостился головой на коленях старшего и с улыбкой тыкал в щечки Пака, надувая губы уточкой и пискляво пища «киёво». Брюнет смеялся и в голове все время держал слова Кима: «я достаточно зрелый в своём поведении». Это умиляло до ужаса. В конце концов старший не выдержал возмутительной активности совенка и пошел в атаку с щекоткой, игнорируя просьбы о пощаде. Тогда-то Хонджун и выдал идею прогуляться, забракованную старшим на начале зарождения.  — Да почему нет? — недоумевал младший, обидчиво пиная сидящего Сонхва ногой.  — А вдруг тебе станет хуже? — приводит главный довод старший, хмурясь. — Погода сегодня прохладная, а утром у тебя температура была далека от уровня «нормальная».  — Это все из-за тебя, — бурчит Ким и снова тычет ногой в Пака. — Я не виноват, что спал с горячим хеном и случайно воспылал.  — Не паясничай, — закатывает глаза Сонхва и перехватив ногу младшего, тянет на себя. — Ты еще не выздоровел полностью. Выход на улицу может спровоцировать ухудшение, даже если тебе кажется твое состояние оптимальным для прогулки.  — Зануда! — Ким отбивается от загребущих рученок Пака, прижимающих младшего к себе. — Пойдём гулять!  — Нет! — Пак лишает возможности Кима двигаться захватами ног и рук, нагло пользуясь превосходящей физической комплекцией. — И сам зануда! Джуни — комок добра исчез и пришел вредный Хонджун, но милоты для старшего не убавилось ни на грамм и его все также тянуло затискать младшего в своих объятиях.  — Пусти! — вопит совенок после многочисленных, но бессмысленных попыток освободиться.  — Неа! — довольно хихикает Пак, кусая младшего за ушко. — Только в случае хорошего поведения. Ким хмурится, напряжённо пыхтит, но цепкие руки и крепкие ноги старшего не дают просто так сбежать из плена и спустя время Ким сдаётся. Сонхва сидит, зарывшись по привычке носом в макушку младшего, и слушает быстрое дыхание Хонджуна. Непослушные (характером в хозяина) волосы снова топорщатся во всех направлениях света, но этот хаос такой привычно домашний, что старшему уже до смешного нравится еще одна изюминка своего парня. Она тоже отправляется в копилку милоты. Как и надутые губки.  — Сонхва-я, ну правда… — тихо говорит Ким, решая идти на мировую раз капризами не пронять. — Давай погуляем. Мне не станет хуже, я обещаю.  — Ты не можешь в таком деле ручаться, — отметает брюнет попытку. — Я не хочу рисковать.  — Тебе просто нравится тискать меня, — хнычет Ким, изворачиваясь и оказываясь нос к носу с брюнетом. — И дразнить.  — Не без этого, — усмехается Пак и чмокает манящие губы. — Но основная причина тебе известна.  — Пожалуйста, — жалобно тянет Хонджун, часто-часто хлопая ресницами. — Я не смогу еще один день просидеть в четырех стенах.  — Я с тобой, — напоминает старший, чувствуя укол обиды.  — От тебя одни запреты. То нельзя, другое нельзя, третье не трогай… «Ты болеешь, Джуни, тебе может стать плохо…» — передразнивает Ким интонацию старшего. — Вот чего ты смеешься?..  — Ты забавный, маленький. Вот и все. Сейчас поцелую.  — Да хватит! — восклицает Хонджун, уворачиваясь от хихикающего Сонхва. — Я хочу гулять!  — А я тебя целовать!  — Пойдём на улицу тогда, — внезапно находит компромисс Ким.  — Целоваться на улице? — Сонхва замирает в притворном ужасе. — Что за воспитание, Ким Хонджун?! Плохие у тебя манеры… Но идея великолепна, жаль дождя нет, было бы так романтично…  — Ну Сонхва, пожалуйста…  — Маленький, я правда боюсь тащить тебя туда… — вздыхает Пак, говоря уже серьёзным тоном.  — Я не хрупкий, — напоминает Ким. — И не слабый, ты же знаешь…  — Да, маленький… Но речь идет о здоровье. Нам не нужны осложнения, правда ведь?  — Да, но…  — Джуни, давай если завтра состояние не изменится, то мы прогуляемся, хорошо? — ласково улыбается брюнет, отчаянно желая пойти на поводу младшего и выполнить его каприз, лишь бы стереть это хмурое выражение лица с налетом печали. Но последствия машут руками, призывая к разуму.  — Долго ждать, — возражает блондин. — Погоди, ты и завтра останешься со мной? А как же пары?  — Пропущу еще денек, — жмурится Сонхва от лучика солнца, упавшего на глаза. — Ничего страшного…  — Дурак… — вздыхает Ким и легонько щёлкает старшего по носу, высвободив из ослабленного захвата руки. Пальцы сами тянутся к чужой голове и старания длиною в полчаса пребывания перед зеркалом с лаком и расческой в руках после сиропного противостояния за минуту превращены в кошмар парикмахера. Хонджун весьма доволен собой.  — Влюбленный дурак, — исправляет Сонхва, игнорируя испорченную прическу и прижимаясь губами к щеке Джуна.  — Мой влюбленный дурак, — добавляет юноша, смирившись с безуспешными попытками мести старшему. — От тебя все еще пахнет дыней.  — А от тебя клубникой.  — Дынька.  — Клубничка.  — Вместе мы фруктовый сад…  — Ну клубника — ягода, это общеизвестный факт.  — Пак Сонхва — зануда, тоже немаловажный общеизвестный факт. Старший за это вновь кусает Кима, вызывая новую волну возмущения на свою голову.  — Ты голодный что ли? — стонет младший от повторного покушения на свое ухо.  — В отношении тебя — постоянно, — вдруг со всей серьёзностью заявляет Пак, на мгновение лишив дара речи своего ненаглядного.  — И что мы будем делать целый день? — после паузы интересуется Ким, раскачиваясь в объятиях старшего.  — Посмотрим фильм? Освоим наконец-то твою игровую приставку времен эпохи Коре? Поспим? Потанцуем? Займемся лекциями? Поиграем в прятки? В жмурки? Научу тебя готовить без попыток спалить себя и соседей впридачу? Подсчитаем  ромашки на твоих обоях на кухне? Устроим караоке? Или я тебя просто зацелую?  — Что-то все из категории «скучно до смерти», — хмурится Хонджун, выслушав предложения. — Кроме последнего, если там будет намек на интересное продолжение… Сонхва, я скучаю по тебе.  — Я прямо перед тобой.  — Ты понял, — блондин утыкается носом в шею старшего, затихая.  — Да, понял, — соглашается брюнет, меняя свое положение. Младший оказывается на коленях парня, скрестив ноги на чужой талии. — Близятся выходные, хочешь съездим куда-нибудь на природу?  — Было бы здорово, — оживляется Хонджун, поднимая голову и попадая в плен раскосых глаз. — Очень…  — Отлично, — улыбается Пак, запуская пальцы в молочные пряди. — Сделаем огромное количество фотографий на память.  — Ты даже не в курсе, куда мы отправимся.  — Мне без разницы, пока я с тобой.  — Сонхва… Ты безнадёжно влюблен.  — Знаю. Здорово, правда?  — Я слышу это уже три года.  — Это мой ответ до конца жизни, маленький.  — Боже, — стонет Ким, сжимая рубашку в дрожащих пальцах. — Подобным ты мне сахарный диабет обеспечишь. Неси ответственность.  — За что? — усмехается брюнет.  — За мое желание упасть к твоим ногам и подарить свою душу, — Ким поднимается, опираясь коленями о диван и смотрит сверху вниз на безмятежное лицо старшего.  — Лучше сердце, — возражает Пак. — Навсегда.  — Оно и так твое, — блондин убирает упавшие пряди со лба парня. В поле зрения попадает кольцо на пальце и уголки губ Кима чуть поднимаются вверх.  — А говоришь я ванильный, — довольно щурится Сонхва.  — Это передается воздушно-капельным путем? — смеется Ким. Его пальчики проворно ныряют за расстегнутый ворот рубашки, касаясь лопаток.  — Возможно, — улыбается Пак, ловя мурашки от порханий пальцев по коже.  — Ужас! Нас ждёт эпидемия ванили. Сонхва издает тихий смешок, засматриваясь на расслабленную улыбку младшего.  — Пойдём гулять? Брюнет несколько долгих минут тупо таращится на Кима, который заметно начинает волноваться неподвижности старшего и его молчаливости.  — Ты чего? — не выдерживает младший.  — Да я ждал пока ты передумаешь…  — Нет.  — Предсказуемо… — обреченно вздыхает Сонхва, жмурится и кивает головой. — Хорошо, но только на часик и при условии, что при любом недомогании мы сразу же возвращаемся.  — Наконец-то! — вопит Хонджун и выскальзывает из объятиях старшего, чтобы после заключить в свои под тарабанщину благодарностей.  — Переодевайся, — Пак отцепляет от себя руки Джуна и подталкивает его к выходу из гостиной.  — Уже! Ким исчезает в коридоре, возвращается через пару секунд и прижимается своими губами к чужим в торопливом смазанном поцелуе со словом «спасибо» троекратно сказанным и вновь убегает.  — Знакомьтесь, на смену вредного Хонджуна пришёл радостный Хон, — улыбается Пак, задумчиво пытаясь уложить руками бардак на голове. Выползают они на улицу спустя минут двадцать. Небо чистое, лишь на горизонте парочка заблудившихся перистых облаков. Солнце ярко слепит глаза, легкий ветерок дергает волосы и одежду, проказливо заигрывая с прохожими. В весеннем воздухе чувствуется приближение лета. Ким улыбается и припрыгивает на месте от нетерпения в бессовестно отобранной у старшего когда-то розовой толстовке. Глядя на младшего, Сонхва невольно расплывается в ответной улыбке, подхватывая его предвкушение от предстоящего развлечения.  — Ты и правда так хотел погулять? — удивляется старший повышенной возбужденности юноши.  — Естественно, — кивает Джун, оглядываясь по сторонам. — Куда пойдём? Давай в парк? Он тут рядом. Там можно поесть мороженое… Ой! Нет, без мороженого… Сонхва не сдерживается и хохочет, потискав блондина за щеки.  — Мой парень — ребёнок, — выносит вердикт Пак.  — Эй, я просто рад прогулке.  — Да-да. Я это и имел ввиду. Идем в парк? Младший улыбается и щурит хитрые глаза, беря старшего за руку.  — Вперед! Старший вновь смеётся. Радостный и довольный Хонджун — приятное зрелище и невероятно красивое. Ким будто светится изнутри и своим восторгом заражает других. Сонхва хочет видеть такого Кима чаще всего и он дает себе обещание сделать для этого все возможное. Они пересекают небольшой дворик, когда раздается рингтон айфона Сонхва, оповещая о входящем звонке.  — Погоди, Джуни, — старший останавливается и извлекает телефон из заднего кармана джинсовых брюк.  — Потом поговоришь, — отмахивается Джун и тянет старшего вперед.  — Алло?.. Минги? Сонхва отпускает руку младшего и останавливается, пытаясь расслышать голос друга в трубке среди уличного шума. Ким уносится вперед окликая Сонхва и грозя новым сироповым боем, если тот не поторопится.  — Минги, тебя плохо слышно, — повышает голос Пак, жмурясь от яркого солнца. — Перезвони, пожалуйста позже. Мы с Джуни вышли погулять и… Резкий визг тормозов разрывает сплошной уличный шум, задним фоном играющий в сознании. Сонхва замирает, панически оглядывается ища младшего, но молочной макушки нигде не видно. Брюнет устремляется к углу улицы, где начинается какое-то оживление. Нехорошее предчувствие заливается в грудь и оседает на ногах делая их ватными. Сонхва видит парочку прохожих с выражением ужаса на лицах. Неподалеку дымится автомобиль, врезавшийся в угол здания — по всей видимости проблемы с управлением привели к выносу машины на тротуар. Люди помогали выбраться еле живому водителю, пребывающему в плачевном состоянии. Пак продолжает поиск Хонджуна, монотонно повторяя про себя «пожалуйста». И замечает его. На земле в окружении прохожих. Не естественное положение тела пугает и опасения выбивают дух. Сонхва на ослабевших ногах двигается к нему, расталкивает зевак и падает перед младшим на колени, хватаясь за его руку. Молочные прядки топорщатся в разные стороны, окрашенные ярко-алым, будто художник небрежно взмахнул над холстом кистью с яркой краской. В потухших глазах, устремленных в небо без единого облачка отражается шокированное лицо старшего, что неосознанно перебирает в пальцах ткань толстовки Кима и периодически трясет за руку, словно хочет разбудить юношу на завтрак. Голова опустела разом, все мысли прыгнули в вагончики и унеслись по ветке метро, ведущей в сторону отрицания. Крепкая хватка в груди больно сжимает легкие, мешая вдохнуть необходимый кислород. Перешептывания толпы над ними раздражают, внутренний порыв накричать, велеть убираться прочь, оставить их одних. Сонхва не желает слышать брошенные ужасные слова. Их смысл стучится в запертую дверь разума брюнета в бесплодных попытках прорваться и обрушиться чудовищным осознанием. Через вату в ушах пробивается пугающей силы крик, наполненный болью и неверием и Сонхва не сразу понимает, что это его. Горячие слезы застилают глаза, размывают реальность, кляксами расползаются на толстовке младшего. Сонхва продолжает звать по имени, касаясь ладонями щек совенка, оставляя алые следы. Всхлипы нарастают вместе с пониманием и истерика накрывает незамедлительно, срывая внутренние перегородки и раздирая грудь рыданиями. Все чувства притупляются, кроме одного — вспарывающая без анестезии сердце боль. Ничего кроме неё… На этом кадр минифильма застывает, рвано дергается, словно перелистыванию что-то мешает. Пытается еще несколько раз, но воспоминание не прогружается, обрезается на этом моменте. И здесь нет ничего странного. Событиям, последовавшим далее нет места на полке воспоминаний «дорогое». Они пусты, безжизненны и обезображены отсутствием Хонджуна, который являлся их центральным фокусом, их главной моделью. Коробочка с последними днями, проведенными с Джуни — невинным и беззащитным, что очаровательно чихал в своем коконе из одеяла, что играл мелодию на краю ванны пальцами, что капризничал за просмотром фильма, что плакал над концовкой и боялся остаться в жизни без Сонхва, что охотно льнул к старшему и отдавал всего себя, что внезапно осознал насколько сильно любит Сонхва; с Хонджуном, что устроил сиропную битву на кухне во время похищения блинчиков, что улыбался во время дыне-клубничного поцелуя, прижимая старшего ближе к себе ногами и касался липкими пальцами волос, что мнил себя пиратом и превратил Сонхва в свой Летучий голландец пешеходного типа и радостно вопил о находке сокровищ, что тискал щеки старшего и умирал от смеха во время щекотки, что отчаянно просился погулять и вредничал, получая отказ; с Хоном, что радостно бегал по квартире, собираясь и периодически целовал старшего в знак благодарности, что доверчиво держал ладонь Сонхва и вел за собой — это последняя коробка на полке «дорогое». Последняя и самая ценная среди других. От Сонхва требовалось крепче держать его ладошку и не отпускать. Такое обыденное действие, несущее в себе огромную смысловую нагрузку. Держать крепче, как во время сессий перед аудиторией, где сдавали экзамены. Как во время признания Хонджуна родителям и знакомства с ними. Как во время осенней простуды, соревнований по игре на пианино перед выходом на сцену университетского театра, визита в больницу, перед которыми у Кима был панический страх. Как во время их робкого долгожданного поцелуя,  первой физической близости, примирения после крупной ссоры, напугавшей обоих угрозой расставания. Как в их первое неловкое свидание, закончившееся сидением в фонтане. Крепко сплестись пальцами и ни на йоту не ослаблять хватку… Последние кадры с аварией нет возможности вырезать из такого светлого воспоминания, они не стираются, не изменяются. Сонхва это понял на триста тридцать третью попытку и молча принял негласное наказание. Видимо это напоминание о его вине, что будет больно резать горечью после ярких моментов. Не имеет значения, какое из событий подвергнуть изменению, дабы предотвратить трагедию, для Сонхва ответ довольно очевиден — не отпускать руки Хонджуна. Это было единственное верное правило. Личный Ад Сонхва — открывать последнюю коробку с полки и падать после в пучину боли и тоски. И так раз за разом, словно бесконечное движение на колесе обозрения — высоко, низко, высоко, низко… Отмотка назад, мелькание событий в обратном порядке, выхватывание улыбок Джуни и вот замедление в аудитории универа. Пустующее место Хонджуна рядом со старшим, словно чеховское ружье, что оглушительно прогремит в конце минифильма. Итак, универ, первая пара, отсутствие Джуна. Начинаем сначала…