Ревность.

- Сифа уезжает? Что произошло? Алукард врывается в комнату Бельмонта решительной походкой и его взгляд подозрителен и тяжёл. - Она едет разузнать кое-что в соседних деревнях, и хочет, чтоб к её возвращению мы разобрались между собой. Угрюмо бормочет Тревор стараясь звучать уверенно и сильно, как будто идея принадлежала ему. - Разобрались между собой? О чём ты вообще говоришь? Золотистые брови дампира выгибаются дугой, он вполне естественно изображает недоумение разглядывая собеседника. - Ой, только не надо этого изумления, - Бельмонта конечно же не хватает на длительную игру в притворство, и он вываливает всё как есть – она была в тот день в библиотеке, когда мы с тобой разосрались и узнала о твоих чувствах… и о моих. - О твоих? Цепеш пропускает мимо ушей все уже известные ему факты, как и тот неприятный о присутствии Сифы. - Мне кажется она что-то не так поняла, и тебе следует с ней поговорить. У тебя нет никаких чувств ко мне. Скажи ей что ты её любишь, и пусть остаётся. Если нужно, я скажу ей что ты её любишь. Тон дампира становится ледяным и без эмоциональным, и Тревору уже прекрасно известен этот приём, так Алукард скрывает свои чувства, когда ему особенно больно. - Но я её не люблю, в этом вся и проблема. И никогда не говорил ей что люблю, как и кому бы то ни было, кроме тебя. В груди Бельмонта внезапно разгорается огненный шар, сначала он небольшой и греет совсем не значительно, но при каждом слове и при каждом шаге в сторону Цепеша шар становиться больше. Так приятно говорить то что чувствуешь, то что правда чувствуешь не скрывая, и главное тому, кому это предназначается, что внутри вибрирует каждый нерв. - Ты ничего подобного, никогда мне не говорил. Ты что вина перепил из подвала? Алукард пытается найти какое-то объяснение происходящему помимо того которое очевидно, поскольку боится поверить и принять. Боится рискнуть и дать волю тому чего хотелось. - Наяву нет, но Сифа говорит, я каждую ночь делаю это во сне. Говорю тебе одни и те же слова, постоянно. -Какие слова? Взгляд дампира растерянный и беззащитный, он смотрит в глаза Тревора и старается не отступать назад под натиском собеседника. - «Я люблю тебя, люблю тебя проклятый вампир, люблю…» Из глаз Адриана скатывается прозрачная слеза, она чертит влажную дорожку за собой по бледным щекам, и остаётся незамеченной своим хозяином. Бельмонт сокращает оставшееся между ними расстояние и взяв лицо полукровки в ладони целует его. Целует глубоко, неспешно, уже не кусаясь и не рыча, стараясь убедить и себя и Алукарда в том, что у них всё получится. В том, что этот выбор правильный, в том, что всё должно быть хорошо. Касаясь языком острых клыков, вплетая руки в роскошные пряди волос, и ощущая, как всё внутри заполняет разросшимся волшебным светом, охотник, едва отстранившись, шепчет в ухо одурманенного негой полукровки: - Ты только мой, мой навсегда, и я только твой, я всегда буду рядом. Никому тебя не отдам, никому не уступлю. Так и знай. Адриан тихонько фыркает и утыкаясь в плечо Бельмонта шепчет: - Иначе поставишь вокруг замка частокол? - И не сомневайся! Там окажется любой, кто попробует посягнуть на твою роскошную задницу. Дампир смеётся, и сжимает ткань рубашки на спине Тревора сильнее, ему тоже страшно, понимает охотник, и обнимает крепче, стараясь унять их общую панику, и обещая себе, что даже если ничего не выйдет, они всё равно будут вместе до самого конца…