Затишье

— И это наша последняя надежда? — генерал-лейтенант задумчиво потерла подбородок. — Дети… Наша последняя надежда — это дети и кучка выживших солдат с материка, страдающих от ПТСР? — женщина нахмурилась, судорожно запуская руки в свои волосы, посидевшие пять лет назад, в день, когда был уничтожен остров Парадиз. По крайней мере, по мнению всего мира. — Фюрер, это не серьезно. Мы… мы должны сдаться. — Они не пощадят нас, — мужчина уперся руками в деревянный подоконник, глядя на печальный полу-степной пейзаж, в котором группа кадетов занималась тренировкой по рукопашному бою. — Сдадимся или будем воевать до последнего человека… но как по мне, лучше уж сражаться до последнего. К тому же, не так уж плохи наши дела. Сейчас, пока Марли воюют с Восточным Союзом между собой, у нас есть пара лет. А до тех пор, пока держится военный центр на континенте, пока не разрушены Мария и Роза, мы еще можем дать им отпор. Авось, Господь кого-то из нас и пощадит, — он посмотрел на нее своими ясными голубыми глазами. — Господь? Из-за вашего Бога от нас отвернулась наша Богиня Имир, — Лея истерически хохотнула. — Он выполнил свою задачу и исчез из нашего мира, как будто никогда не существовал, оставив нас один на один с людьми, которые никогда нас уже не простят!       Она, наверное, была единственным человеком, кому было дозволено таким тоном разговаривать с великим Фюрером. Самая молодая во всем Высшем Собрании, Лея была представительницей династии военных, заслужившей свое имя не только подвигами предков, но и своими собственными. Фюреру она нравилась и, вопреки слухам, не только за красивую мордашку.       Но даже ей не дозволено было богохульничать. — Вот именно. Он выполнил свою задачу и ушел на покой, генерал-лейтенант Кирштейн. Он и так сделал для нас достаточно. Вы бы решились уничтожить почти весь мир во благо своего народа?       Лея замолчала, опустив глаза в пол. Она терпеть не могла эту новомодную религию, возводившую Эрена Йегера до святого мученника, ставшего Богом для новой Элдийской Империи. Может быть, он и был прав, но ей он казался лишь безумным самоубийцей, в своем безумии затянувшим в Ад целый мир. В ее семье его никто никогда не поддерживал, кроме ее младшего брата. — Ну что же вы молчите, генерал-лейтенант? Неужели вы не готовы сделать все, чтобы ваши близкие были живы и могли жить спокойную счастливую жизнь? — Готова. Даже ценой своей жизни. Но не всего. — Кирштейны… Я знал твоего прадеда. Он говорил и думал то же самое, что и ты. Должно быть, таков ваш генетический код. Хотя ваша прабабка была убежденной йегеристкой… — он задумчиво почесал бороду. — Я до сих пор помню вечера, когда они приходили в гости к моим бабушке и дедушке, и могли спорить об этом часами. Хорошие были деньки. — Я всего лишь считаю, что вы слишком полагаетесь на сомнительного Бога и на удачу, — Кирштейн отвернулась. — Что поделать. Дед воспитывал из меня игрока, хотя сам никогда не использовал этот подход. — Фюрер Арлерт! — в дверном проеме появился высокий крепкий бородач. — Да, Гюнтер? — мужчина посмотрел на своего адъютанта. — Инструктор Готфрид приглашает вас посмотреть на тренировку кадетов на стрельбище. — Хорошо. Пойдемте, генерал-лейтенант, прогуляемся немного. Раз уж мы выбрались сюда с передовой, нам нужно как следует насладиться отдыхом и набраться сил.       Кто же знал, что двухсотлетние крепости кому-то еще пригодятся? Их подолгу реставрировали в период после Великого Гула Земли, вокруг многих из них разрослись большие поселения, со временем слившиеся со столицей полностью. Однако после бомбежки они превратились снова лишь в каменные развалины, приспособленные затем под кадетские корпуса. Еще пять лет назад здесь кипела жизнь…       Кадеты выглядели весьма мрачно. Видимо, то, что Фюрер почтил их своим присутствием, молодежь не особо радовало. Кирштейн могла лишь надеяться, что дело не в мятежных настроениях, зреющих то тут, то там в отношении действующей власти. В свое время она тоже не сильно радовалась, когда их обучение посещали большие шишки, особенно, если это случалось внезапно. Слишком смущает и дезориентирует.       Или эти дети просто ни на что не годны. Дети вообще не должны воевать. Насколько же все плохо должно быть в стране, чтобы армия могла рассчитывать на подростков… — Смотри. Вон та черноволосая девушка. Это Микаса Аккерман, — Арлерт усмехнулся. — Но что-то для Аккерманов она плоховато справляется, если честно. — Микаса? Она ее родственница? — Правнучка. Должно быть, у этой девочки все впереди. Аккерманы бы нам однозначно не помешали. А вот тот парень хорош, — он кинул взгляд в сторону высокого юноши, чьи пули четко пробивали мишень в центр одна за другой. — Гюнтер, выясни, пожалуйста, как зовут вон того длинноволосого молодого человека. А хотя нет, мы сами спросим.       Его длинные волосы цвета кофе с молоком были собраны в небрежный пучок, плечи стали шире, да и в целом выглядел он гораздо взрослее. Он сильно вырос с того момента, как они с Леей виделись в последний раз, и она даже не сразу его узнала. Кирштейн судорожно сглотнула.       Инструктор, похоже, тоже был им не рад, но теперь это ее вообще не волновало. Она надеялась, что ей просто показалось. Это просто очень похожий парень… — Жан Йегер, — ответил мужчина, когда Фюрер обратился к нему с вопросом. — Один из наших лучших кадетов. Очень старательный парень, но иногда бывает заносчив, плохо работает в команде, но в одного — справляется на высшем уровне. Думаю отправить его в снайперы после кадетского корпуса. — М-м-м, хорошо. Что еще у вас есть интересного? — Они все хороши по своему. Удивительно хороший набор в этом году и не только в нашем корпусе. — Только вид у них какой-то мрачный, — усмехнулся Фюрер. — Все понимают, что затишье временно, — инструктор тяжело вздохнул. — А они, хоть и пережили ужасы бомбежки, но им сложнее осознать то, что это далеко не конец, и что придется отдать свою жизнь в таком юном возрасте. — Действительно, — Арлерт вновь почесал свою седую бороду. — Генерал-лейтенант? Вы в порядке? — Да. Я в порядке, — она стояла, прижав ладонь ко лбу.       Йегер. Вот же додумался… Ее младший брат всегда был идиотом.