Иллюзия

Изуку нравятся ромашки. Вот почему Кацуки так старательно выискивает в траве эти сраные белые лепестки. Он уже насобирал целый букет, но не может остановиться, рьяно продолжая. Ему хочется радовать этого придурка. Видеть эту улыбку и чувствовать исходящий от нее свет. Греться в лучах счастья и радости, исходящих от него. Он окидывает взглядом цветы в руке у удовлетворенно хмыкнув, встает с корточек. Он направляется в их совместную квартиру, по дороге разглядывая цветущую сакуру. Надо будет потащить ботана сюда, ему должно понравиться. Кацуки вваливается в квартиру, с ноги выбивая дверь. Он на ходу разувается и стремительным шагом идет на кухню, на ходу вытаскивая из сервиса вазу. Набирает воду и ставит в нее цветы, размещая композицию на столе, после чего взглядом блуждает по комнате. Их квартира хранит тысячу мелочей, которые навевают приятные воспоминания. Вот тут, к примеру, Мидория любит стоять и смотреть на закат через окно, держа в руке кружку горячего шоколада. Кацуки тогда заходит к нему со спины, аккуратно обвивая талию веснушчатого, крепко прижимая к себе и располагает голову на зеленоволосой макушке. Изуку похож на кота, нежась в его объятьях и потягиваясь, и Кацуки на сто процентов уверен что в такие моменты у веснушчатого расцветает та самая прекрасная тупая улыбка на пол лица. Вся квартира была словно фотоальбомом с такими приятными воспоминаниями, и Кацуки сам не понял, в какой момент начал тоже улыбаться. «Надо приготовить что-то, Деку придёт голодным» — проносится в голове, и он рефлекторно тянется к холодильнику. Через полчаса кухню наполняют вкусные запахи. «Деку не любит очень острое» — думает Кацуки и добавляет умеренное количество перца к рису. Прожаривая мясо, он думает, что неплохо было бы заставить Изуку взять небольшой перерыв. Он уже полностью измотал себя, спасая других и совсем забывая о себе. Кацуки тоже старался, но он знал меру, в отличии от некоторых. Этот задрот уже даже дома не показывается. Так дело дальше не пойдёт. Кацудон уже почти готов, Кацуки накрыл блюдо крышкой, оставляя немного отстояться и не давая остыть. Он стал расставлять посуду на стол, расположив две тарелки друг напротив друга. Все было уже готово, но Изуку все никак не появлялся. Кацуки уже начал злиться, где же пропадает это недоразумение. Когда блондин уже успел пересчитать все цветы в вазе и чуть не разбить тарелки, в дверной звонок позвонили. Кацуки тут же подорвался с места, стремительно идя к двери. Он открыл двери ключами, открывая и упирая взгляд в входящего. На пороге стоял он. — Бакубро… Ты опять? — Киришима смотрел на него с плохо скрываемым сожалением и соболезнованием. — Нахуя приперся, Дерьомоволосый? Тебя не звали, сваливай. Но закрыть дверь прямо перед носом неожиданного гостя не дала рука с активированной причудой. — Кацуки… Ты должен проведать его. Хотя бы попытайся. В стену квартиры врезался кулак с разбитыми в кровь костяшками.

***

Ветер разносил цветы сакуры по округе. Они вились в причудливом танце, иногда задевая колючие светлые волосы. Птицы пели, словно ничего не происходило. Солнце светило невыносимо сильно. Трава была до тошноты свежей и яркой. Весь мир казался просто невыносимым. Пышный букет из ромашек лежал на холодной свежевыкопанной земле. Около него красовался графитовый камень. Выгравированные буквы на нем повергали всю вселенную Кацуки в хаос.

«Мидория Изуку»

Блондин нерушимой статуей стоял напротив проклятого бездушного куска графита и невидящим взглядом блуждал по пространству. В его глазах не осталось ни одной эмоции. В контрасте с обычным взрывным поведением Кацуки это выглядело максимально пугающе. Киришима сзади старался как то приободрить, помочь, но Бакуго ничего не слышал. Ничего не видел. Ничего не ощущал. В мире остались только он, холодный камень, ноющее сердце и ветер в волосах.

видишь, у тебя абсолютно ничего больше нет. остался только ты, ты один, во всем мире ты теперь один. так почему же ты теперь не радуешься? разве не этого ты хотел все время? разве не этого добивался с детства? почему же сейчас все твои внутренности переворачивает от боли?

Постояв час незримой поддержкой, Киришима решил дать побыть блондину одному и ушел. Он хотел забрать Бакуго, но тот никак не отреагировал ни на руку на своем плече, ни на слова Эйджиро, ни на какое либо другое действие. Кацуки не был готов к такому. Никто не был готов. Смерть, она такая. Она приходит неожиданно, резко. Тогда, когда ты ждешь этого наименьше. Она неожиданно вырывает твоё сердце, грубым лезвием оставляя на нём невозможно болезненные следы. Душу истязает своими дряхлыми руками, перемалывает все чувства и эмоции. Заставляет забыться в агонии. В чувстве пустоты. В чувстве потерянности и осознании, что ничего не будет как прежде. Смерть искусная убийца. Она не трогает тебя непосредственно. Просто резко забирает самое дорогое сердцу, оставляя навечно кровоточащую дыру прямо посередине тела. Которую ничем нельзя заполнить. Она выбивает почву под ногами, забирая всю опору, и ты медленно ощущаешь, как без поддержки твой мир рушится изнутри. Бакуго бессильно опустился на колени перед могилой. Он чувствовал, как силы покидают его, и ничего с этим не мог поделать. не мог. не делал. не желал. не имел сил. Хотелось просто ещё раз ощутить на себе восторженный (или обиженный, или злой, да вообще, блять, плевать какой, главное ощутить) взгляд зелёных глаз; зарыться рукой в мягкие спутанные волосы, которые всегда лежали в творческом беспорядке; поцеловать пальцы со шрамами, потом лёгкими поцелуями перейти на запястье, предплечье, и дойдя до шеи запечатлеть финальный поцелуй-засос, на последок прикусив кожу…

как это любит Изуку как это любит Кацуки

Черт, а ведь они столько ещё не успели, столько ещё не сделали…

Кацуки столько еще не сделал. Он так и не успел сказать, как на самом деле сильно любит и ценит этого тупого задрота. Не успел извиниться за все, что сотворил во время школы. Не успел сводить Изуку на ту самую выставку, которую обещал показать. Они не завели того щенка, о котором так мечтал задрот. Кацуки не успел ещё нагреться в лучах его собственного солнышка, его Деку, не говоря о миллионе ещё таких «не»… Блондин оперся руками о землю. В голове словно перемкнуло, и он начал яростно вырывать руками траву, разбрасывая её по сторонам. Он завыл в голос, словно раненый волк, сотрясая округу неимоверной концентрацией боли и отчаяния. Вой перешёл в крик, и он надрывал горло, срывая голосовые связки к чертям. Через пару минут истошного крика с его горла издавались только жалкие хрипы. Он уже был не в состоянии кричать, сорвав голосовые связки к чертям. Трава под руками была плотностью вырвана. Он ногтями зарылся в грунт.

как такое могло произойти? как?

Всего пару дней назад Деку как ни в чем не бывало улыбался ему той самой особенной улыбкой. И тут всему пришел конец.

он не сможет без него. никак.

Этот задрот пробрался под его кожу, стал его воздухом, его миром, его всем. Без него нету Кацуки. В самые сложные моменты жизни Бакуго всегда знал, что ему есть к кому пойти. У него было собственное солнце, которое согреет, поймет и примет. Даже если Кацуки не признавал этого, где-то глубоко внутри он отлично понимал: Деку всегда на его стороне. Ему можно довериться и доверять. Ему единственному парень со взрывной причудой готов был раскрыть свои самые потаённые чувства. Мидория заставлял его двигаться вперёд. Сначала он всегда был бельмом в глазу, которое сначала только мешало, но потом начало вызывать невольное уважение и даже восхищение. Кацуки знал, что ему нужно стать сильным, чтобы никакой задрот не превзошел его.

ему нужно было сильным для Деку. Каччан должен быть достаточно сильным для своего Деку чтобы спасти чтобы защитить чтобы уберечь

Такие мысли давали силы двигаться. Их конкуренция давала толчок для самосовершенствования. Да что там, сами их взаимоотношения, само существование Деку невольно заставляло Кацуки становиться лучше. Он постепенно понимал свои ошибки. Принимал и признавал их, старался исправить. Все это благодаря Деку. Только он мог с гордо вздёрнутым подбородком и вызовом в глазах смотреть на него. Кидать вызов, когда все вокруг только то и делали, что подлизывались и превозносили блондина. Даже тогда, когда Кацуки нещадно его избивал. даже тогда вызов в глазах цвета свежей листвы никуда не девался. о боже. Кацуки так и не попросил прощения за все это. теперь Кацуки точно не простит сам себя. Сейчас этого всего нет. Нет того человека, которому Кацуки мог без оглядки все рассказать. Нет того, кто всегда, после всего дерьма, встречал его с улыбкой. Нет больше этих созвездий веснушек, мягких приятно пахнущих волос, звонкого голоса, аккуратных ключиц и изумрудных глаз, в которых Бакуго был готов утонуть без остатка. Нет больше того, кого он так отчаянно хотел уберечь. его мир исчез. рух. разрушился. Рассыпался, обломками царапая внутренности и разрушая внутренние органы. В одно ебаное мгновение все исчезло. За что это все Кацуки? Возможно, это он во всем виноват. Он не был достаточно сильным, не смог спасти кудрявое чудо. Он не успел вовремя. Ему нужно было быстрее бежать к этому чертовому Шигараки, убить сразу же ублюдка, как только увидел седовласую блядину и его шайку. Ему нужно было загородить Деку от опасности, оттолкнуть, подставиться самому…

но не дать умереть.

Лишь бы не видеть, как любимый умирает на его руках, изо всех сил стараясь подарить ему последнюю ласковую улыбку. Кацуки умолял его дышать. Он тряс почти бездыханное тело, старался делать искусственное дыхание, сжимал в объятиях и никак не мог отпустить почти невесомую тушку.

живи

Впервые в жизни готов был падать на колени и умолять кого-то.

просто, блять, живи, Деку, пожалуйста, Изуку, я не могу-

Он всем своим естеством умолял Деку просто дышать. Просто жить. Продолжать, как всегда, нервировать. Бесить своей милой мордашкой. Но кажется Кацуки сделал слишком много дерьма в своей жизни, поэтому вселенная проигнорировала все его мольбы. Он не уберег его. Кацуки поднял безжизненный взгляд с земли, где уже совсем не осталось травы, на выгравированные буквы. больнобольнобольно Он все на свете отдал бы, весь мир бы уничтожил и переломал, лишь бы вернуть его Изуку. Такого глупого, такого невозможно бесящего, такого нелепо прекрасного и милого. такого его. Был его. Сейчас… Сейчас у него ничего нет. Ветер подхватил вырванную траву, ласково трепая зелёные растения. Кацуки был абсолютно мертв внутри. Душа и сердце болезненно ныли, выворачиваясь в предсмертной агонии. Кацуки и не мог представить, что может быть настолько больно. На груди словно тяжёлый камень, он не может сделать глубокий вдох и задыхается в своем собственном теле. больнобольнобольно Кацуки не верит. Кацуки не может принять. Кацуки просто не может. Нутро словно прожигает кислота, по щекам впервые за все время его взрослой жизни катятся слезы. Бакуго не может сказать, когда начал позорно реветь. На самом деле он даже не обратил внимание на такую мелочь. Плевать. Горькие слёзы скатываются по щеках и впитываются в землю. Для него уже ничего не имеет значения. Словно весь мир выключили и оставили в пустой комнате с белым шумом. Брови сводятся на переносице, он чуть не давится собственным криком, который так и не вырвался из груди. Мозг отказывается принимать и перерабатывать любую информацию. Он просто находится в прострации, не понимая где он и что он, даже не осознавая своего собственного имени. Затуманенный взгляд безжизненно поднимает взгляд к небу. Ни единого облачка. Как вообще весь мир может вот так продолжать жить, существовать, если нет его? Как люди смеют радоваться, смеяться, жить, когда самого дорогого существа для Бакуго больше нет? Как солнце смеет так ярко светить, сакура цвести, растительность наполняться жизнью, а птицы петь? Ногти впиваются в ладони, когда Кацуки слишком сильно сжимает кулаки. К слёзам на земле прибавляются капельки крови, которые медленно стекают по руках. Хочется разорвать всех и вся. Убить, перемолоть, растерзать со всей злостью и слепой яростью, на которую он способен. А потом убить и себя, с не меньшей ненавистью муча и так истерзанную душу, убить тело, сделать последний вздох. Ведь ничего уже не имеет смысла.

может, тогда он встретиться с ним?

Кацуки не верит. Бакуго Кацуки не может принять это. Не может принять такой исход. Вот и все. Взгляд алых глаз немного прояснивается. Кацуки встает с колен, так же не замечая ничего вокруг себя. Это все не правда. Гнусная ложь. «На самом деле сраный задрот должен был уже прийти. Я вернусь домой. Он уже пришел. Он уже должен был прийти. Может он даже уже съел свою порцию и опять по-тупому беспокоится, где я делся» — обезумевшым хрипом еле слышно прошептал Кацуки безжизненному камню. Мысли путались, тело почти не слушалось. Он кивнул сам себе, уверяя, что да, сейчас он придет и Изуку будет в их доме. Целый и невредимый. Иначе и быть не может. А если его не будет — так значит он просто опять задержался. Это же тупой засранец Деку, он никогда не был пунктуальным.

Изуку не мог умереть

Кацуки запихнул дрожащие руки в карманы и ушел. На земле все также лежали белоснежные ромашки.