Тебе и таким, как ты
21 июня 2020 г., 06:00
Ночь слишком коротка для стольких вещей, и Антон искренне удивляется пробуждению с рассветом. Он бессмысленно смотрит с полминуты на экран, показывающий 6:34. Дипломаторские привычки дают о себе знать. Столько времени прошло, а всё аукается. Впрочем, может не так уж и много, Антон не следит за ним. Зачем это, если оно течёт себе спокойно, неумолимо, и влиянию не поддаётся. Бежит в одну сторону, сметая всё на своём пути, разрушая и созидая, забирая и давая жизни, но ему, Антону, этого не изменить, как ни старайся. Он уже пытался что-то менять в этом мире — не вышло.
Сквозь шторы продираются первые солнечные лучи, и Антон уходит на кухню. Голос подхрипает со сна, а во рту противно пересохло. Хочется пить. Вода на вкус отвратительная, всему виной сухость в горле. Может, из-за того, что не выспался? Снова. Дипломатор давно в прошлом, но режим почему-то так и не наладился. А он надеялся, что будет полегче. Однако, ни сразу, ни потом, ни даже сейчас, нисколько не полегчало. Наоборот, тяжелее стало, грузом придавило. Вины, печали ли, кто его знает. Но на душе тошно.
В ванной взгляд натыкается на забившийся в уголок бутылёк мицелярки. Антон смотрит некоторое время на него, но не выкидывает. Пусть стоит. Он не знает, зачем, не знает почему, но пусть стоит. Затем смотрит на своё отражение и с саркастическим тоном произносит фразу в пустоту: „Ну, доброе утро, герой“. На последнем слове горько усмехается и возвращается к водным процедурам.
За завтраком мысли невольно утекают не туда, и Антон не может с этим ничего поделать. Точнее, не очень-то и хочет. Он привык быть одиночкой, он всегда им был, и его всегда это устраивало. Ладно, может не всегда. В детстве особенно, но с возрастом он стал сильнее и отбросил сожаления об одиночестве. По крайней мере, хотел в это верить. Но вот он сидит на кухне и чувствует, что в этом мире остался совершенно один, будто других никого не существует, и Антон Звёздочкин последний из себе подобных. Людей вокруг полно, но все они какие-то не такие. Чужие, равнодушные. И Антону тоже нет до них ни малейшего дела. Раньше дело было. О, как он грезил справедливостью для всех! Глупец. В этом мире невозможна справедливость. Разве справедливость — смерть невинного человека? Антон отхлёбывает большим глотком горячий чай, понимая, что переборщил с заваркой — горький. Или это всё ещё утренняя сухость во рту сказывается?..
Солнце уже наглым образом вторглось прямо на кухню, и Антон было хмурится, но серые дома за окном в этом свете вдруг стали такими приветливо тёплыми, будто жёлто-оранжевыми, и вымученная улыбка сама озаряет лицо. Может, это утро и вправду доброе.
Телефон разрывается сигналом будильника, и Антон понимает, что пора. Давно пора идти. Институт ждёт, вперёд. Но всё так же сидит, допивая уже подостывший чай. Как же всё опостылело. Не хочется никуда идти, ни с кем контактировать, что-то решать, отвечать, делать. Как-то незачем. Цели в жизни, конечно, есть, но стремление к ним заметно поугасло. Наверное, ему просто нужен отдых. У него стресс, ну конечно ему нужен отдых! А ещё желательно золотую рыбку, джина в бутылке или, на худой конец, машину времени. И вот тогда всё точно наладится. Больше не будет никакой гложущей вины, жестокой несправедливости, и стресса вместе с ними тоже не будет. Только это всё пустое, желания уставшего человека. Нужно идти. И он пойдёт. Хоть его там никто не ждёт.
Антон помнит, как, завидев его издалека, Олежа махал рукой, поднимая её так высоко, насколько мог, стараясь быть хоть как-то заметным на фоне толпы студентов. И в особо тяжёлых случаях, когда, например, поток выходящих из аудитории преграждал дорогу, кричал через весь коридор: „Доброе утро!“ А Антон дожидался, пока он подойдёт, и с улыбкой отвечал: „Здравствуй“. И только один раз герой ответил „доброе утро“. Когда они случайно встретили рассвет вместе, занимаясь чем-то важным, он уже даже не помнит чем. И то утро было действительно добрым, как и все, начинающиеся с этого приветствия.
Очнувшись от мыслей, Антон обнаружил себя в прихожей, надевающим пиджак. Действия, доведённые до автоматизма, сейчас как нельзя кстати пригодились, ибо опаздывать, всё-таки, не очень хочется. И пусть его никто не ждёт, и пусть он не хочет никуда идти. Это утро будет добрым, потому что он так сказал. И завтра тоже будет доброе утро. И следующие тоже будут добрыми. Возможно, тяжёлыми, суетными, или даже откровенно хреновыми, но непременно добрыми. Обязательно.
