День «страшного» суда

      В тот безветренный день облака легли низко. Громадные сугробы возвысились красивыми горами, а чёткие тени вводили в приятное заблуждение, ведь так облака выглядели будто бы твёрдыми; гряда туч срослась, казалось, в один предлинный хребет, такой же рельефный как настоящие каменные склоны. Неподвижные белые кучи тянулись вдоль видимого горизонта. И под этим перистым потолком шумно скользил по небу крохотный полутораплан. Синий самолёт лазуревого оттенка летел откуда-то куда-то так долго, что предположить откуда и куда весьма непросто, зато двигался он только прямо, не сбиваясь ни на градус. Вероятно, пилоту был задан точный курс, и он чётко его держал. Видимо, тот лётчик — мастер своего дела, потому что прямая идеальна. Самолёт шёл совершенно неуклонно, пока круто не взмыл ввысь. Подъёмный манёвр выдался внезапным, тогда двигатель взревел, и аэроплан нырнул в ватную перину. Когда самолёт вошёл в глубину воздушного тумана и мотор затрясся, дрожь пробежала по всему фюзеляжу. Рука серьёзного пилота стиснула покрепче дребезжащую рукоять и давила её вперёд, а вторая ухватилась за рычаг газа и тянула его назад — самолёт медленно выравнивался. Вдруг мотор пыхнул ещё разок, тут же глаза юного летателя в испуге распахнулись: показалось, будто потеряно управление. Всего на мгновенье, однако он решил не рисковать излишне и вернулся к ровному полёту раньше, чем хотел.       Гулкий рёв исчез, заменившись спокойным жужжанием, и лисёнок, откинув затылок на спинку сидения, одолжил у себя секундочку, чтобы расслабиться. Он глянул на постоянного пассажира, на Соника. Тот во весь рост стоял на крыле и, как дозорный, смотрел прямо по курсу, будто мог различить что-то в густейшем пюре облачного тумана. Этот ёж настойчиво упросил друга поскорее отправиться в небо, и именно в облака, где окружение точно походило на новое настроение лисёнка: непонимание.       Тейлз осматривал Соника озадаченно. Впервые за долгое время он не смог его понять. Впервые за годы их дружбы Тейлза настигло непонимание. Он бы в жизни не подумал, что такое возможно, но перемены — это всегда боль. Колко было видеть, но не понимать. Лучший друг словно снова стал закрытой книгой, которую нужно начинать читать с обложки, как давным-давно, когда они встретились, не зная друг друга. Но Тейлз долго знает Соника, даже понимает его любовь к безостановочному бегу. Когда лис был младше, ёж иногда сажал его на плечи, покрепче хватал за ноги и бежал, бежал! Тейлз прекрасно помнил то ощущение: в прижатых ушах гудел ветер, всё вокруг становилось настолько размытым, что взгляд ни на мгновенье и ни на чём невозможно было зацепить, иначе глаза уставали, и кружилась голова. Но оно потрясающе! Ёж говорил, что отчётливо видит куда бежит, однако лисёнка этот вопрос не прекращал волновать. Как мир выглядел в глазах звукового бегуна? Особенно — вот ответ. Однажды Тейлз догадался почему Соник столь пристрастен к бегу, потому что сам кое-чем выделялся: умением летать.       Насколько Тейлз знал, он был единственным на планете, кто имел два хвоста. Не только среди лисов, а всех видов вообще. Настолько он особенный. Для него эта особенность была также и высшей мерой свободы. Как ни говори, когда Тейлз летал, осознавая, что парит не благодаря технике, а благодаря своим силам, он воистину наслаждался тем чувством. Ничего не могло его удержать, кроме усталости. Да, летал он не по-птичьи — быстро утомлялся, но в воздухе он ощущал себя абсолютно вольным, способным управлять собою полностью. И сидя в самолёте, лисёнок ощущал себя так же вольно, как и в самостоятельном полёте, с одной лишь разницей: здесь он не ограничен усталостью. Стало очевидно, Соник чувствует то же самое. Он, наверное, рождён для бега, ведь с детства стремился стать быстрее всех и однажды преодолел звуковой барьер. То был судьбоносный момент. Но это случилось давно, и Соник тогда был другим. Получив возможность бегать быстрее всех, он стал путешествовать. Он был везде. Путешествия расширяли его кругозор, но Соник не забывал насколько при этом узким тот оставался. Он многое видел, и многое часто меняло его мировоззрение, и часто незаметно для других, ведь он не рассказывал о своих приключениях даже брату, тому лучшему другу, который стал родным как брат, который сейчас сидел позади, ведя самолёт, и смотрел в спину, размышляя.       Лисёнок внимательно глядел на шевелящиеся ветром иглы и колючки, они казались такими… напряжёнными. Всё-таки Тейлз знал Соника слишком хорошо, чтобы понимать, что он беспокоится о своём поступке. Видеть ежа таким больно, но что с этим делать непонятно. На первый взгляд ситуация виделась безвыходной…       После очередной стычки с Эггманом, Тейлзу понадобились новые запчасти для ремонта, и он собирался в город. Соник как раз был рядом и решил отправиться вместе с ним, дабы не скучать поодиночке. И скучать не довелось: тем для беседы было предостаточно, и поход по магазинам превратился в развлечение. Но оно в момент обломалось, когда они наткнулись на Эми. Вернее, Эми буквально наткнулась на них. Как по обычаю, она без ума кинулась на Соника с удушливыми объятиями. Всё проходило обычно: Эми душит Соника, Соник раздражен, Тейлз скромно отходит в сторонку.       Однако в этот раз девушка зашла куда дальше. Она твёрдо решилась на поцелуй. Тейлз видел трясущийся кулак затисканного друга — явный признак гнева, может, неуверенности. Соник отодвигал Эми, пресекая её попытки, говорил, чтоб прекратила, а она ни в какую не сдавалась. И почти сотворила с Соником этот «ужас», но терпение ежа лопнуло, как громадный пузырь над ухом! Но нет. Соник не вскричал — напротив. Он спокойно взял Эми под локоть, жестом попросив Тейлза подождать, и отвёл её подальше, чтобы лисьи уши ничего не уловили. Ёж сказал пару фраз девушке в лицо и совсем не выглядел гневным, но она вдруг вызвала молот и нацелилась на черепушку любимого, и, конечно, промазала, яростно вмяла в землю асфальт — дорожникам работа, — Соник увернулся, остался рядом, и Эми заплакала. Соник тоже был недалеко от срыва. Из боевой стойки глядя на гневную, или печальную, Эми Роуз, Соник не знал, что делать дальше. Это явно, ведь его тело выдавало всё, особенно дыхание, невероятно прерывистое для сверхзвукового бегуна. Тогда Соник сделал то, чего не ждал никто: ушёл. Он просто развернулся и ушёл, а изумлённые горожане просто наблюдали. Лишь Тейлз последовал за ним, как верный напарник.       К биплану, у границы города, дошли молча, там Соник велел лететь. Так безразлично и сказал: «летим». С вылета оба ни слова не сказали.       Мягко говоря, найти лёгкий выход из этого положения трудно. Благоразумное решение — обговорить всё.       Тейлз снова взглянул на Соника: ежиные иглы также слабо ходили по ветру, в отличие от лисьего меха, при том, что лис сидел в кресле, за стеклом. Ёж стоял крепко, как если бы стальным прутом торчал из крыла. И Тейлз точно уверился, что тот не захочет говорить. Да и кому это нужно? Больше Тейлзу, чем Сонику. Но, как говорится, попытка — не пытка.       — Э-эм… Соник? — робко спросил лис. Подумал, что не услышан из-за шума мотора, но Соник оглянулся через плечо, и Тейлз посмотрел в его глаза.       — Я должен кое-что пояснить, да? — мягко уточнил Соник.       Тейлз медленно и неуверенно кивнул. Тогда ёж перешёл в центр крыла — скорость самолёта позволяла — и сел над кабиной, его ноги заболтались, по обе стороны от плеч лисёнка, иногда стукаясь о борта, а сам ёж с трудом удерживал взгляд на лице собеседника.       — Понимаешь, это объяснить трудно, — продолжил он. — Не знаю смогу ли… Ты, наверное, считаешь меня дураком. Но я не хотел этого делать.       — Но сделал.       После не грубого, но верного верного замечания, лицо Соника исказилось, он весь как-то поёжился и сжался. Выглядел он несчастно, и Тейлз пожалел о своих словах, а Соник тяжко выдохнул носом:       — Иногда приходится чем-то жертвовать, — на выдохе сказал он, затем помолчал, смотря на серость облаков вокруг. — А если нет, можно потерять намного больше.       Этим Соник только сильнее заморочил мысли Тейлза. Лисёнок нахмурился, он явно о чём-то задумался. И глубоко: вероятно, Соник имел в виду нечто не очевидное…       — Я хотел, чтобы она узнала правду. — Соник не стал ждать, пока Тейлз заговорит.       — Правду?.. — протянул лис.       — Ну ты же знаешь. — Соник стряхнул капли с иголок. — Каждый раз, когда она видит меня, она… она вцепляется в меня как… как… да как ты, когда гроза гремит!       — Соник… — замялся лисёнок.       — Я намекаю, что она лезет обниматься всегда, тогда, когда я не хочу. И ни разу не спросит!       — Соник, — прервал лис. — Именно, что «всегда». Она всегда так делает.       Следующий выдох медленно вышел из груди ежа, тот провёл ладонью по лицу сверху вниз.       — И в этом вся проблема. А она не понимает. Я же не хочу быть таким… каким она хочет, чтобы я был. Мне до мурашек не нравится, когда меня тискают просто так, когда не хочется, понимаешь? Я ощущаю себя зажатым.       Тейлз почесал ухо, и точно благодаря этому вспомнил, как давным-давно, ещё на Земле, фанаты не давали прохода, обнимали и гладили, называли милым и пушистым, а он был парализован чувством брезгливости. Хотелось убежать, побыть в покое, но выбраться из гущи людской толпы можно было только с боем. Даже сейчас Тейлз с отвращением вздрогнул от одного воспоминания. Наверное, Соник чувствует то же самое.       — Может, она просто влюблена? — Тейлз вопрошающе склонил голову: как он и опасался, разговор затронул тему, в которой он смыслил совсем мало.       — Влюблена? Ха! Конечно! — Соник фыркнул, включив сарказм, затем наигранно посерьёзнел. — Слишком просто, чтобы поверить. Она просто одержима! Ещё раз говорю, ей плевать, чего хочу я! И всё тут!       Тейлз аж прижал уши и пригнулся от внезапно вспылившего Соника, потом, выпрямляясь, с опаской заговорил:       — Ты-ы, похоже, немного разозлился…       — Не знаю… — Соник, вроде бы, успокоился. — Я пытался ей подыграть, встречаться, заниматься чем-то вместе. Думал, если бы узнал её получше, понял бы почему она делает… что делает. Тогда-то я и понял, что она по-настоящему одержима мной. Сегодня моё терпение лопнуло.       В столь непростом разговоре Тейлз взвешивал каждое слово, потому отвечал с заметной задержкой, и сделал неутешительный вывод:       — Она тебе вообще не нравится?       — Нравится, конечно. — Соник понурился. — Мы с Эми дружим, но ей этого мало. Ей нужно всё.       Тейлз видел, как горько Сонику говорить, но всё-таки ежу хотелось высказаться только перед ним, тогда лисёнок решил спросить кое-что посерьёзнее:       — Ты это ей сказал? Тогда.       — Да. Ну, почти да.       — То есть «почти»?       — Как бы сказать, высказал всё прямо, без намёков. Знаешь, я до последнего не хотел этого. Мне никогда не нравилось, чтобы кто-то плакал, особенно из-за меня, — Соник вдруг отвернулся, не вынеся взгляда Тейлза, — но если бы я не прояснил ей всё, то потом стало бы в разы хуже. Мне по-любому пришлось бы это сделать. — Ёж слабо покачал головой, а голос его опустился. — Просто я надеюсь, что ей хватит ума, чтобы понять меня, Тейлз. — Тут Соник вздрогнул. — Нелегко было бросить её там. Одну. Но если бы я попытался её утешить, она бы точно поняла меня неправильно, понимаешь, а?       — Не знаю, Соник. Я… хмх, извини.       Тейлз совсем смутился и растерялся, аж дёрнул штурвал, от чего самолёт пошатнулся, но быстро выровнял курс. Лисёнок закусил губу, чтоб не ляпнуть лишнего, и сидел, будучи напряжённым. Соник, увидев такую реакцию, видимо, дал время на «подумать», сделав небольшую паузу.       — Сердишься, да?       — Нет! — потрясённый, Тейлз потряс головой. — Как я могу? Это вообще не моё дело. Если ты сказал, что должен был это сделать, значит должен был.       И Тейлз замолчал, ухватив рукоять штурвала покрепче. Всё время самолёт летел прямо, и ни на секунду нельзя было видеть дальше крыльев: настолько густые облака. Ощущение одиночества тут окружало, мир, скрытый за пеленой, исчезал. Сейчас только они вдвоём и жужжащий самолёт здесь. Вдруг Тейлз заметил, что это приятно, прямо как когда он наедине клепает какой-нибудь интересный механизм. Это добавило уюта.       — Соник, — начал он, ведь Соник молчал, смотря в туман. — Я не хотел тебя винить. Я просто… хотел понять.       — И понял? — взгляд ёжа вернулся и лису.       — Мм. — Тейлз заколебался, но, если бы сказал «нет», Соник, вероятно, обиделся бы. Хотя не будет обмана, если сказать что-то вроде «понял отчасти». — Немного… наверное, — наконец решил Тейлз.       Соник чуть усмехнулся, уголок губ едва-едва приподнялся:       — Думаешь, я из пальца объяснения высасываю?       — Скорей наоборот.— Тейлз пожал плечами.       — Вообще нет. — Взгляд Соника смягчился, теперь он смог взглянуть в голубые глаза друга. — Я знаю в чём дело, просто ты ещё маленький.       — Соник. — Тейлз заворчал, подняв брови. — Мне уже двенадцать!       Теперь, когда милый лисёнок так же мило рассердился, Соник улыбнулся и даже рассмеялся.       — Да, тебе двенадцать лет. И за эти двенадцать лет ты самый умный парень в мире. Конечно, умнее меня. Но всё-таки ещё ребёнок.       Тейлз призадумался: должен ли он негодовать из-за того, что его называют ребёнком, или радоваться, потому Соник снова улыбается. А решил он нечто среднее, затем спокойно спросил:       — Какое отношение мой возраст имеет к тебе и Эми?       — Это вопрос взросления. Вот станешь старше, созреешь. И поймёшь.       — Ага… И ты всё понимаешь, потому что «зрелый», да?       — Ну и ну. — Соник подмигнул. — Ты будто обвиняешь меня в этом, дружище. Все, наоборот, считают меня слишком легкомысленным.       Тут и Тейлз не сдержался и откровенно захохотал, а, слегка уняв смех, спросил:       — Соник, ты знаешь, что такое ирония?       — Хм, ирония, говоришь… — ёж потёр подбородок, будто впал в размышления. — Знаю, знаю. Читал где-то.       — Читал?       — Да, читал. А ты что, думал, я только сплю и бегаю?       — Не только: ещё Эггману под зад даёшь, — по-умному подметил лис.       Они помолчали недолго, затем, точно по уговору, взглянули друг на друга и громко рассмеялись. Улыбка шевелила усы Тейлза, когда он хихикал. Всё-таки Соник не умеет хандрить — шутит всегда и везде.       — Соник, ты оправился. Я не сомневался!       — Да я непоколебим! — Соник шутливо бахвалился. — Но и ты тоже грустил.       — Не волнуйся за меня, — Тейлз снова улыбнулся. — Просто мысли перепутались. Ты сказал, что мне надо подрасти, да? Вот и подождём, хорошо?       — Конечно! — Соник поднял к верху большой палец. — А теперь, давай-ка спускаться. У нас же топливо не вечное.       — У нас Изумруд Хаоса вообще-то.       — Ах, ну да. Всё-равно садимся. А то ты уже, глянь, мокрый весь.       И вправду, влага села повсюду, даже встречный ветер уже с трудом её сдувал. Металл и вовсе залило крупными каплями, похожими на росу. Хоть лисий мех не пропитался, было немного неприятно мокнуть вот так, как под дождём. Сырая дымка белой тучи долго окружала «Торнадо», и пилот осмотрелся, чтобы найти «окошко», через которое можно вылететь безопасно, но не увидел такого и решил повернуть вниз — рискованно, но Тейлз знал, что делал — вскоре холодное облако осталось позади, а впереди, далеко внизу, открылся взору дивный мир. Высота была такой, что густые леса, смотрелись как мох на камнях, так что снижение обещало быть долгим. Ватный потолок отдалялся, а вокруг не теплело. Тейлза до дрожи не пробирало, а вот Соника будто облился ледяной водой. Было похоже, что ёж готов прыгнуть в печь, лишь бы согреться, хотя он изо всех сил старался сдерживать дрожь. Заметив это, пилот включил второй двигатель, и ёж перебрался на край крыла, чтобы обзор не заслонять.       — Тейлз, — начал он, — знаешь что, давай залетим к тебе и хорошенько пообедаем. А вечером, я поговорю с Эми. Нет смысла грустить весь день.       — Ладно, — лисёнок радостно согласился.       Всё же Соник прав, и грустить, значит тратить время впустую, ведь в любом случае неизвестно, чего ждать от Эми Роуз… Может ли сердце разбиться на крупицы? Эми покажет.       Реактивный ускоритель вмиг домчал «Торнадо» куда нужно. Въехав в ангар, друзья словно забыли прожитую половину дня и болтали как ни в чём ни бывало: о самолётах, хотя Тейлз старался не заговариваться, мельком об Эггмане, который залёг на дно, и, конечно, об обеде. О том, что Соник предлагал покушать «хорошенько», оба как-то странно позабыли, так что обошлись скромными бутербродами. Вопреки своей запредельной аккуратности, Тейлз нарезал хлеб и колбасу, не поправив чёлку, растрёпанную ветром; таким взлохмаченным, и подал Сонику еду, тогда-то заметил с какой усмешкой ёж глядит ему на лоб — Тейлз сразу пощупал свой прелестный вихор и пальцами одной руки быстро поправил. Вместе ёж и лис устроились на диване и жевали, не болтая с набитыми ртами. Бутерброды — не роскошь, зато сытные. Вдруг Соник ни с того ни с сего в голос зевнул:       — У-а-ам, спать охота. Может вместе ляжем?       — А я собрался шасси у «Икс Торнадо» переделывать: износились. — Тейлз пробубнил, точно огорчившись.       — Какие шасси! Вдвоём укладёмся, согреемся быстрей, а то летели по холодрыге. Бр-р!       Больше всего Тейлзу не нравилось бездельничать, а Соник предложил именно это, ничуть не намекая на кое-что, но ведь Сонику предстоит встреча с Эми, рядом с ней парень не сможет своевольничать как обычно. И Тейлз не забыл, что скованность сводит Соника с ума, потому и убедил себя, что сон вместе и в обнимку — незаменимая терапия. Может даже, для обоих.       — Хорошо, — наконец решил лисёнок, улыбнувшись. — Только посуду уберу. Это быстро.       Заботливый хозяин взял тарелку, принял вторую из рук друга, быстренько сходил на кухню и сразу наведался в спальню; Cоник уже бухнулся поверх одеяла, подтянув под голову подушку. Видимо, задремал. Тейлз подкрался к кровати и тихонько лёг на свою половину — ёж зашевелился, а лис перевернулся от него на бок и откинул хвосты за спину — Соник сразу придвинулся ближе и ткнулся носом в золотистый мех, вдохнув тёплый запах. Если не считать первых недель после знакомства, сон вместе был для них также привычен, как простое «привет». И сегодня, как обычно, одних хвостов ёжику не хватило, поэтому он отклонился за одеялком, чтобы укутать ноги и умоститься обратно. Накрыл и Тейлза, который начал лениво удвигаться под лёгкий пледик, но почти сразу подволок его повыше рукой; лисёнок уже настроился на спокойное времяпровождение, дыхание замедлилось, сердце билось реже, и Соник мягко погладил друга по плечу — тут же плед приподнялся, потом медленно опустился. Угадав, что это Тейлз довольно вздохнул, Соник усмехнулся и продолжил гладить, размышляя о том о сём. А вскоре, вдруг заметил, что зарылся лицом в густой мех, такой роскошный в сравнении со своим, что хотелось завернуться в эти пышные хвосты, но Тейлзу было бы неудобно, и ёж остался лежать так, наслаждаясь, как тёплая шерсть ласкает щёки, а кончики хвостов щекочут где-то за ушами.       В доме наступило затишье, но в один момент входная дверь осторожно приоткрылась, и в щель заглянула девушка:       — Эй, Тейлз, — она мягко окликнула лисёнка. — Ты дома?       Гостья оглянулась по сторонам: в сонной тишине, все звуки приобретали странную отчётливость, тем громче казался стук сапожков о пол, когда Эми решила обойти пару комнат. Она даже не думала найти Соника здесь — хотела лишь поговорить с Тейлзом, — и, когда заглянула в спальню, мысленно ахнула, сразу замерла ненадолго, посмотрев на друзей, и на цыпочках скользнула к кровати.       Равномерное дыхание спящих делало тишину ещё глубже. Двое спали сладким сном: Соник утопал между лисьих хвостов, а Тейлз, как понарошку, не удержал губы сомкнутыми и выставил напоказ острые клыки. Эми просто не решилась будить их! Так и стояла, считая длинные ворсинки на хвостах, часто отвлекаясь на чёрный ежиный нос, зарывшийся в них. Свет солнца, падавший на спины двоих, красил золотистый мех в разные оттенки ярко-рыжего… Но ждать, когда они проснутся, Эми не собиралась. Она наклонилась, положив ладонь лисёнку на плечо, и ласково шепнула ему на ухо:       — Тейлз. Давай, просыпайся.       Ушко шевельнулось, затем дёрнулось, и лисёнок крепко зажмурился, мелко задрожал; только потом он сонно заморгал:       — Ммм… — Тейлз приподнял голову, протирая глаза. — Эми! — Он резко отодвинулся, врезался Сонику задом в живот.       — Не бойся. Я с миром. — Эми подняла руки. — Тем более мне вот этот увалень нужен, а не ты. Буди его.       — А… может… — Тейлз мешкал, пожимая плечами и водя руками туда-сюда.       — А ты хочешь, чтоб я? — девушка широко усмехнулась.       Конечно, лисёнок этого не хотел. Зато он оценил шутку, натянуто улыбнувшись, и немедля начал звать и толкать друга.       — Соник, вставай. Эми пришла.       Соник распахнул веки, как по команде. А Тейлз сразу вытащил из под него хвост и, поджав ноги, прикрылся двумя. Тем временем ёж проснулся полностью и смело облокотился о матрас:       — Вот и ты. Приветик! — ёж помахал рукой, будто Эми стояла вдали.       — Ах ты дурень!       Оправдания Сонику не было, так что он мог только искренне ответить. Эми тоже обругала его искренне. Впрочем, он выглядел столь глупо, что гнев ежихи моментально выгорел; она стрельнула взглядом из-под полуопущенных век в Соника, пристально глядя и безудержно улыбаясь; тот кашлянул. Лисёнок раньше догадался, что ему здесь не место, а теперь был уверен, однако сидел, не шелохнувшись. Видно, Сонику очень стыдно признать вслух, что он слишком сильно беспокоится, но, если он не примет наказания, ему не заслужить прощения. И почему Эми до сих пор не прибила его? Этот вопрос был написан на лице у Тейлза громадными буквами. Мальчик застыл и ошеломлённо наблюдал. Неудивительно, что он так среагировал.       — …Тут мне нечего возразить. — Соник, наконец, прервал молчание.       — Действительно.       Саркастично выплюнув последнее слово, Эми взглянула на Тейлза — он на неё. Смотрел с замиранием сердца. На смущённой мордочке пятнами выступал нежный румянец, видный даже через белую шерсть на щеках, мол «а я тут при чём?!»       — Ха-ха, Тейлз. Да ты стесняешься!       — М! — Едва заметный розовый оттенок в секунду сменился на сильно-красный; застенчивый лисёнок покрасней до ушей и вжался в подушку позади.       — Но, знаешь, — Эми склонила голову набок, лисёнок явно её развеселил, — нам с Соником надо наедине поговорить, понимаешь?       — Да, я лучше выйду, — тревожно выдал Тейлз.       Только в этот момент он оторвал взгляд от Эми, затем медленно опустился на пол, а пошёл быстро и постоянно оглядывался. Вырвавшись будто из заточения, он резко, но тихо закрыл дверь. Но в миг обернулся и прислонился ухом — ничего не услышал. Хех, дверь ведь звук не пропускает! Да, Тейлз сразу пожалел, что поставил такие двери, но делать было нечего — пришлось ждать. Тейлз терпелив, ждать умеет и для него проблема вовсе не в этом, а в поведении Эми. Он знал, что она сердита на Соника. А ещё он знал, что её гнев сродни тому, как злая, голодная собака срывается с цепи. Но в этот раз… Она смеялась! Прямо хихикала! Да уж, эта загадка была не из тех, ответ на которые можно найти, просто рассуждая. Как бы долго и упорно ты не философствовал. Вообще-то не каждому сердцееду под силу угадать ответ, ведь есть вещи, которые не узнаешь, пока не спросишь. Тейлз быстро сдался: он не желал растратить гору усилий, чтобы так и не раскопать ответ. Он подумал, что ему достанет храбрости, чтобы спросить.       Тейлз принёс стул и сел неподалёку, но просидел совсем недолго. И пяти минут не прошло — девушка вышла — Тейлз выпрямился. Они снова поглядели друг на друга, так же молча, разве что Тейлз не краснел, настроившись на суровый разговор, и Эми подошла к нему:       — Тейлз, послушай, ты долго будешь за Соником бегать?       — В каком смысле?       — А в том. Что бы он ни делал, ты всегда с ним.       — Но-о… он ведь во многом прав.       — Вот! Видишь? Даже ты не во всём его поддерживаешь. Говоришь, «во многом».       — Эми, можно спросить? — Тейлз решил не тянуть резину, и сам удивился, как легко было сказать.       — Что спросить?       — Ам, это… Почему ты не сердишься?       — Не сержусь? Хм, сержусь вообще-то, но, знаешь… — Эми подняла указательный палец, а вторую руку положила на пояс, словно собираясь читать нравоучение. — Каков самый верный способ привлечь внимание того, кто тебе нравится?       Тейлз смотрел удивлённо, а Эми гордо продолжила:       — Немножко поддразнить его — и он тебя заметит. И поэтому я не могу выходить из себя по мелочам, ясно? — Эми прижала мальчику нос указательным пальцем, тот на миг зажмурился, и лисьи щёчки снова порозовели. Тейлз прекрасно знал, что стоит ей пожелать, она с лёгкостью его измучит. А Эми была точно уверена, что руку ей не откусят. Она игралась. Лисёнок же терпеливо ждал, но Эми молчала и смотрела на него, тогда он заговорил — чуть в нос, потому что этот самый нос всё ещё был прижат:       — В конце концов, о вкусах не спорят.       Он имел в виду, что никто не выбирает то, что для него лучше; вот и Эми не обязательно перенесёт свою привязанность на кого-либо, кроме Соника.       — Правильно! — она слегка толкнула лисёнка в нос и опустила руку. — Скажи Сонику, что, когда надумает, пусть приходит. А я, пожалуй, пойду.       — Я провожу! — Тейлз встрепенулся на месте.       — Да… А вообще, как хочешь.       Как только девушка вышла за порог, Тейлз рванул в спальню. Вбежал в комнату, распахнув дверь: ёж сидел, сгорбившись, спиной ко входу и смотрел в окно. Даже когда Тейлз закрыл за собой дверь, ёж продолжал сидеть, как каменная статуя.       — Соник, — забеспокоился Тейлз, — ты в порядке?       — В полном, братишка, — Соник обернулся, улыбнувшись. — Разве что не выспался.       — Это хорошо, — облегчённо вздохнув, Тейлз обошёл кровать и сел рядом с другом. — Не расскажешь, что тут было?       — А что рассказывать? — ёж пожал плечами. — Хотелось завернуть её в одеяло и вышвырнуть в окно, но, хех, сам понимаешь, что бы было дальше.       — Знаешь, иногда мне хочется, так же как ты, просто посмеяться над всем… — лисёнок хотел сказать что-то воодушевлённое, но запнулся на полуфразе. — Эх, я так не могу.       — Значит не пытайся: не сможешь. Я ведь всю жизнь такой.       — Наверно, оно верно, но всё-равно бывает грустно от этого.       Чтобы вытащить друга из задумчивости, Соник приобнял его за голову, положив ладонь между ушей, и притянул к себе, ткнувшись с ним лоб в лоб. «Ну не грусти. Не надо» — прошептал он, стиснув пальцы на макушке лисёнка. Тейлз явно наслаждался маленькой лаской, впрочем, Соник тоже. Они могли бы и заснуть вот так. Качались сонливо, словно в такт нежной колыбельной.       — Хорошо так сидеть, да? — тихо спросил Соник, не открывая глаз.       — Да, — протянул Тейлз смущённо.       Стоило сказать об удовольствии вслух, как Соник сразу чихнул. А вздрогнули оба. Ёж поспешно отодвинулся, затем фыркнул и потёр нос:       — А какой момент был… — проворчал он.       — Так и сидели бы дальше, м?       Усталость и сонливость, хоть и похожи, но на самом деле совсем разные. Сейчас именно сонливость загнала друзей обратно под плед, устать-то было не от чего. Как человек не может заставить себя вылезти из-под тёплого одеяла, когда знает, что пора подниматься, так и лисёнок сладко бухнулся на подушку и отдал хвосты ежу, тот тоже — бултых на матрас, и прижался к спине, но поняв, что стеснил друга, слегка отодвинулся.       — Что ты будешь делать дальше? — спросил Тейлз осторожно, не оборачиваясь.       — Вообще, я думал, что она выломает двери и возьмёт тебя в заложники. Но она хитрее, она взяла в заложники меня. — Голос Соника стал задумчивым и предельно серьёзным. — И, знаешь, если она меняется, у нас с ней есть шанс. Надо попробовать.       — Значит, ты тоже меняешься.       Дальше разговор попросту стих — ребята заснули.